Катится клубок

      — А чего это ведьма ночевала у тебя? — громким шепотом спросила, не удержала-таки любопытства девчушка.       — Много будешь знать — плохо будешь спать, — проходившая мимо Марго легонько ущипнула её за курносый нос.       Та ойкнула, спрятала его обеими ладошками, потом пощупала осторожно — не наросло ли чего лишнего, а то ведьмы — они такие, могут и бородавку из вредности посадить. Ничего не нащупала, значит, не разозлилась.       — А чего тут знать? — осмелела. — Вон, в Дальних Бродах одна такая ночевала у кузнеца, мамка сказывала. Ага. А сейчас вон ростит дочь. А кузнец-то и не жонился на ней. Но ты же ведьма, да? Если Акамир не женится на тебе, ты его со свету сживёшь? Иссушишь, да?       Глядя в горящие совсем не детским любопытством глазища, Марго даже не нашлась что ответить на это.       — Сживёт-сживёт, — буркнул запирающий дверь Акамир, вполне себе ярко представляя, как понесётся по весям и долам сплетня про него и травницу. — Это она может. И сильно болтливым бородавку посадить на нос — тоже. Так что не серди Марью лучше. Ведьма всё-таки.       Девчушка понятливо замотала головой, но Акамир-то видел по глазам — не проняло. К сожалению.       — Думаешь, это серьёзно? — Марго подошла близко и понизила голос, чтоб девчонка не слышала. — Про жертвы?       — Хочется верить, что нет, но Наким давно помыслы такие вещал. Слыхал я, что за этого его из Круга и выставили, ну, кроме бражничества.       — А где искать знаешь? Куда жрец мог детей повести?       Акамир задумался.       — Мест несколько, в том то и дело. Великий дуб, где жрецы обряды проводят. Туда мужики из деревни явно побежали. Сердце леса — это у ручья, там кривая осина растёт. Стояла как-то зелёная зимой в снег, местные решили, что лесной дух там обитает. К границе гиблых земель мог пойти…. Можем не успеть! Если Наким всерьёз что удумал, — Акамир с досады стукнул кулаком по дверному косяку.       Прикусив нижнюю губу, Марго лихорадочно соображала. В голове зудела мысль, никак неуловимая, но будто та самая…       — По всему лесу можем бегать, ищи-свищи. Оставайся здесь, я к вечеру может вернусь.       — Нет, не будем, — Марго ухватила Акамира за руку. — У девчонки ведь брат родной пропал, да? Я помогу, с поиском. Я знаю как. Только домой меня отведи обратно.       Обратно к ведьминому дому — это столько времени терять, но… заглянул в Мариины глаза и решил довериться.       То ли мерещилось ему, то ли и впрямь так было, а дорога до дома Глаферьиного будто короче стала. Вроде все та же тропа, а вроде и нет. Словно кто напрямки их вел.       Марго взлетела по крыльцу, распахнула дверь и… ахнула. Всё переломано. Лавки, стол, полки, баночки-скляночки, травки. Всё!       — Ма-а-ау, — заголосил сиреной кот, нырнувший в избу вперёд хозяйки.       — Чоль, явилась, а? — раздалось недовольное из-за печи. — Нагулялась, а? А Ефим тут один дом хранил. Вона чо натворили ироды! Всё поломали!       — Ефим, — Марго глазам своим не верила. Именно таким и казался ей дом в первый день приезда, пока через порог не шагнула, — разгромленным и разбитым.        — Чо, Ефим? Чо? Нагулялась, а?       — Кто это был? — Акамир вошел внутрь. Черепки посудные захрустели под сапогами. — Чего искали?       — Кто был — не знаю, — Ефим, наконец, показался.        По виду, и впрямь напуган был раньше, да уже успокоился. — Таких в наших землях не было. Заклинание творить пыталась, тока неучи, — плюнул в сердцах. — Слова все перепутали и ничего у них не вышло. А чего искали — того не нашли.       Домовой мигнул и будто подрос, вынул из-за пазухи Глаферьину книжку, а из кармана клубок.       — Ой, мамочки! Домовой! — взвизгнула заглянувшая было в дом девчушка и, осенив себя охранным знаком, попятилась прочь.       — А-ну, стой! — поймала её за шиворот Марго, затащила внутрь. Ефим пальцами щёлкнул и дверь захлопнулась.       — О-о-ой, не губи-и-и-, Ма-а-арья! — заголосила девчонка, отчего даже у Акамира уши заложило.       — Да не кричи ты, — тихо попросила Марго, и присела перед девочкой на корточки. — Брата найти хочешь?       Та сразу в себя пришла от такого вопроса.       — Хочу.       — Вот и помоги тогда. Мне нужна твоя кровь. Всего две капельки.       Девчонка подумала-подумала, глянула на Акамира пытливо и протянула Марии вспотевшую от страха ладонь.       Глаферьина книга в Марииных руках вновь стала огромной. С трудом удерживая её двумя руками, уложила на лавку и раскрыла.       Где же вы?       На пустых страницах поднялись ели и сосны, зажурчал ручей, что как раз за домом протекал, побежали в разные стороны тропинки. С раскрытым ртом девчушка смотрела на это чудо и даже не заметила, как Акамир уколол ей палец. Тёмная крупная капля упала на толстый лист и мгновенно впиталась в него.       — Сквозь туманы и леса по странице кровь пущу. Покажи мне тех, кого ищу!       В этот момент Мария и впрямь Акамиру напомнила ведьму. Не травницу Марью. И даже не такую, как Глаферья. А настоящую, тёмную. Её голос эхом отзывался во всех углах избы и рокотом проносился над лесами в Книге. Да и в самой избе будто потемнело, хоть и полудня ещё нет.       Знакомые места приблизились, словно развернулась карта, какие он рисует для князевых посланников, обрела объём. Смотрит Акамир: вот зашелестели кусты листьями, взлетели птицы крохотные с ветвей. А вот он ручей, что мимо деревни петляет, теряется среди кустов и деревьев, вливается в Луговую, что впадает в озеро. Нет никого по берегу ручья — значит дальше жрец побрёл. Вот вдали виден дуб могучий, и копошатся муравьи по нитке-тропке к нему, да и не комахи это вовсе — мужики поспешают детей своих из беды выручать. А нет никого возле дуба! И вновь разворачивается карта-картина, другая тропа сквозь дерби продирается, вот и дымку сизую над краем леса видать — даже сюда, в ведьмин дом холодом повеяло. Вырастают деревья на глазах прямо и видать рядом с ними фигурки — словно нарисовал кто на поляне детские тени.       — Нашли! — наклонился над книгой Акамир, словно туда, в нарисованный лес, как в настоящий хотел шагнуть.       — Сработало, — ахнула Марго, сама до конца не веря в успех. Прижала ладони к лицу, подняла глаза на Акамира. — Акамир! Сработало!       Да это просто чудо! Она и представить не могла, что всё получится! В жизни никогда никого с помощью дара своего не искала, только «Битву экстрасенсов» смотрела! И «Сверхъестественное». Но это сработало! Сработало! Сработало!       Обернулась сияя улыбкой от успеха и поцеловала Акамира на радостях. Ну, как поцеловала — просто в губы чмокнула на эмоциях. Но мужские руки притянули её ближе, сжали крепче и поцелуй затянулся, превращаясь в настоящий.       — Совсем сраму не знають, — зацокал языком Ефим, оказываясь рядом, и прикрывая девчушке с хутора глаза. — Цыц! — та попыталась широкую ладонь убрать, но без толку.       — Ну, дяденька домовой, — захныкала. Но Ефим был неумолим. Хотя сам, хитро щурясь, нет-нет, а и поглядывал на травницу с ратником. Ишь какие… без соромные!       — Как успеть только? — первым деловитый тон вернул охотник. — Книга твоя место показала, может и тропу какую тайную укажет?       Он снова склонился над картиной, всматривался, хмурился.       — И так не успеть. Мужики вон ближе, но и от них далече до края гиблых земель. Опоздаем. Ничем помочь не сможем, — головой качал, глядя, как всё ближе детские силуэты становятся к границе смертоносной.       — Сможем, — ощутив в себе силу, Мария и сама в себя поверила, что всё ей по плечу. — Успеем. Ты в меня верь только.       — Помогай, — подозвала кивком девчушку.       Вторая капля крови упала на клубок.       — Пока клубочек катится — дорожка сама под ноги стелется, — шепнула Мария слова, что слышала не так давно, глянула на Акамира сияющими глазами и выронила клубок. Тот покатился к двери, прыгнул через порог, заскакал по ступеням крыльца вниз.       Подхватила одной рукой подол, второй потянула за собой Акамира, поспешила за клубком. Видела, что выбрал заговорённый проводник тропу и деревья отступили словно в стороны, на тайную стежку пропуская.       — Тебе с нами нельзя, — жестом отстранила девчуху, что поспешила было следом.       — Помогла ты, сильно помогла, но по этой тропке идти мала пока. Ефим, присмотри, не пускай!       Домовой понятливо насупился, девчонка поджала губы, но спорить не стала.       — Помоги дедушке, — улыбнулся Акамир, примечая, как домовой кривится. — Вона как разгромили тут всё.       Он понять не мог, зачем столько разговоров, когда бежать надо, спешить.       — Успеем, — и ему, и себе повторила Мария, крепче сжимая мужские пальцы.       Листва и ветви деревьев по обе стороны тропы словно рябью подёрнулись, так и голове закружиться недолго.       — Сильна ты, девка, — раздалось над ухом и вроде как тень промелькнула старушечья. — Открыла тропку между явью и навью, так держи смертного крепче. Смотри, чтоб шагу в сторону не ступил и мига лишнего не задержался! Не для того я его стой стороны вытащила, чтоб ты загубила. Рано ему пока.       Словно ветром в лицо, даже щеки замёрзли. И шли вроде, а будто бежали весь день — аж в боку закололо. Отдышаться бы. Отпустила руку, Акамир аж кистью потряс — так стиснула, но не остановился.       — Шаги впереди, голоса, слышишь? Давай, догоняй, чародейка, — и между стволами скрылся.       — Куда?! — Марго то ли испугалась, то ли возмутилась, как увидела кота, который, задрав хвост трубой, быстро трусил за охотником следом. — И ты?! — прошипела. Глубоко вздохнула и пошла тихонечко, потому как в боку до сих пор резало.       Каким дивом колдовским сумела Мария так быстро к месту вывести — об том Акамир не задумывался, всё потом. Услыхал вскрик детский и словно сил добавилось — побежал на помощь. Вот только почти сразу остановился — тропа под ногой противно хлюпнула. К залитому месту вышли, что из-за гиблых земель скоро грозило в топи дремучие превратиться.       Теперь осторожно ступать приходилось, не до бега. Правда, дело быстрей пошло, когда ведьмин кот Акамира обогнал и впереди пошёл, дорогу указывая. Голоса приближались, удивился охотник — кроме мальцов и Накима, других слыхать было. То ли жрец бывший кого на помощь позвал, то ли его кто на лихо надоумил, а только сразу, как на поляну выскочил, Акамир мужика в тёмном балахоне с ног сшиб. Потому как тот мальчишку из деревни к дереву привязывал.       Двое мальцов постарше уже к стволам прикручены были, а у ног их сребрилась изморозь иглами смертельными. Словно зверь, что кровь почуял, ближе подползал. Ведь капли крови блестели и на траве, и на листьях. Но деревенские все живы были, все тут — по головам пересчитал Акамир мальчишек. Жались они на куцем островке, боясь шаг ступить в сторону.       — Давай ко мне, Тишка, живее, — охотник махнул знакомому пацанёнку, доставая нож — развязать путы у старшего.       — Ты ещё кто таков, откуда выскочил? — мужик с проплешиной запутался было в балахоне, но пытался встать на ноги. Заодно всё шарил рукой в траве, искал чой-то.       — А я тебя знаю! — выступил из-за дерева ещё один мужик, покрупнее. Не в балахоне — в нарамнике тёмном. Тоже ратник, выходит. Только гербы на нём Акамир не узнавал. — Что же ты не сдох-то?       Некогда было Акамиру в разговоры вступать и в узнавалки играть тоже некогда, хотя слова эти нехорошо резанули память. На другом конце поляны Наким тряс курицей без головы, приманивая морозную смерть свежей кровью. А потому, так уж выходило, что и драться с ратником — некогда. Отшагнул в сторону, уклоняясь от удара. Мальчишка деревеский вскрикнул, зажмурился. Акамир перехватил чужака за шиворот да впечатал со всей силы в ствол, аж кровь брызнула — вся драка.       — Помогай, — разрезал верёвку, что мальца у ближайшего дерева удерживала. Оно вроде и отлегло с души, что птица пострадала только, так ведь это — пока.       Рядом балахонистый рясу свою подбирал, слова кричал на непонятном. То ли проклинал, то ли призывал. Кот зашипел. Шерсть вздыбил. Спину выгнул. Пришлось сызнова балахонистого пнуть, чтоб утих и не усмотрел, как Наким зашвырнул курицу в топь. Выкрикнул скороговорку визгляво, скакнул резво к мальчишкам и с силой столкнул одного в зыбь. А остальные, с ним связанные, следом посыпались. Акамир бросился к детям, протянул руку Тишке — малец погружался в жижу, орал с перепугу.       Мария же отдышалась и тоже на поляну выскочила. Окинула взглядом поле брани, так сказать. Потому как бранился Акамир знатно. Поминал матушку Накимову, что так неосторожно сына в мир привела. Рядом кот голосил, раздирая проплешину мужику, что хотел Акамира со спины дубиной ударить. Тот вопил, метался по поляне, пытался содрать с себя зверя, но тщетно. Кот только сильнее когти вонзал. Из-за дерева чьи-то ноги торчали недвижимо. Акамир детей из болота вытаскивал, друг за дружкой, как гирлянду. Жижа обиженно хлюпала, чавкала, отдавать не хотела. У охотника аж вены на руках вздулись.       — Ах ты гад! — Марго туда-сюда глянула, поискала, чем бы запустить в удирающего жреца. Хоть самой за ним беги, да только поганец вон как как по кочкам прытко скачет. Заприметила у камышей лук брошенный и стрелу… единственную. Косу за спину откинула, ноги расставила, как Акамир учил — в землю уперлась. Натянула тетиву.       — Не уйдешь!       Вжухнула стрела. Вскрикнул жрец, роняя все свои амулеты-побрякушки в болото. Взвыл, хватаясь за подстреленный зад.       — Ведьма! — рыкнул зло, попытался обломать стрелу, но рухнул в рогоз. Ряска колыхнулась. Надулся и лопнул огромный пузырь — вот и всё, что осталось от жреца.       Мария только ахнуть и успела. А морозная гниль, принимая жертву, уже ощетинилась сверкающими иглами. Захрустела, потянулась по серой жиже.       Бросив лук, Марго кинулась помогать Акамиру. Дети сопели, ревели, тряслись от пережитого страха. Грязные. Мокрые. Кому рукавом, кому подолом Мария спешно обтирала лица, руки, пока Акамир связывал плешивого, чтоб с собой забрать. Будет кому рассказать, что тут такое и кто именно творить дела тёмные удумал.       — Уходим, Маш, уходим, — потянул за талию, поторапливая. Слишком близко и быстро серебрилась гниль. Даже дыхание стыло облачками белыми.       Как за котом пришли, так и обратно вышли. Ни разу усатый не оступился. А если где люди мешкали, то ждал. Мяукал, хвостом пушистым траву подметал, но ждал. Вывел их к речке Тёмной, а там нырк в траву и сбежал. Мол, отсюда сами разберётесь куда идти.       Акамир прошёлся по берегу, припоминая, где брод, и махнул рукой, подзывая Марию с детьми к себе. А на другом берегу местные мужики замаячили. Тоже верную дорогу нашли, только позже. Обрадовались, заспешили навстречу мальчишкам. Акамир же потянул плешивого за собой, а тот вдруг змеёй вывернулся и со всей силы толкнул Марию в реку.       — Утопни, ведьма! Удар выбил дыхание. Ледяная вода обожгла лицо, захлеснула рот и нос. Ноги путались в водорослях. Марго закричала, захлебываясь.       — Маша! — донеслось испуганное издалека.       Тёмные волны плотно сомкнулись над головой, не отпуская.

***

      — Акамир! Акамир! — Мария отчаянно схватилась за протянутую руку, выгребла на берег. Отплевалась. Расхохоталась. — Нет, всё-таки с вашими ручьями-мостами у меня не складываются отношения!       — Так переть в воду не зная броду — у кого хочешь не заладится, — раздалось насмешливо-сочувствующее рядом. — Что ж вам, городским-то всё мелко здесь кажется?       Длинный как жердь, худой мужик скрутил брошенную удочку и сочувствующе посмотрел на Марго.       — Ты, что ли, наследница рухляди на окраине? Петька про тебя рассказывал. Мы, честно признаться, сразу подумали, что долго здесь не протянешь. Но чтоб в воду сигать — это ты зря.       Марго прикрыла трясущимися от холодной воды и пережитого стресса руками уши и закрыла глаза. В голове шумело. Кружило. Тошнило. Она подобрала колени к груди и всхлипнула громко и вдруг разревелась.       — Да ладно, ты чего, — растерялся мужик. — Живая же. Сейчас тебя к сестре отведу, обсохнешь. Всё нормально будет.       В доме у Анны — сестры рыбака-спасителя, Мария провела два дня, как раз до своего поезда. Дочка Анина, удивительно похожая на ту, другую девчушку, сначала всё про саму Марго расспрашивала, беззастенчиво в её косметичку забралась.       — А ты знаешь, что у нас на чердаке домовой живет? — глянула на Марию распахнутыми глазами, испугать, значит, пыталась. — Мне бабушка рассказала! Он чужих не любит! Его задобрить нужно. Чем задабривать будешь?       — А ты знаешь, что домовые могут быть совсем крошечными, — в тон девчушке подхватила Марго, — а могут с меня ростом быть? А ещё банники есть. Ножищи у них — во! Бородища у них — во!       Девчушка глазками моргнула, притихла. Анна на дочь посмотрела, усмехнулась по-доброму. А к вечеру дом был полон соседской ребятни — пришли про нечисть разную от городской гостьи послушать.       Так всей гурьбой и провожали её. Взяли обещание, что вернется. Тем более, что отдавать или продавать наследную рухлядь Марго не собиралась. Хотя за эти два дня и перепроверила не раз — пустой дом, давно брошенный. И нет в нем ни кота, ни Ефима, ни… Акамира. Но всё равно отказаться рука не поднялась.       На работе тоже стало… душно что ли. Так же душно ей становилось в присутствии Евгения. А потому рассталась легко и без сожалений и с ним, и с работой.       Чем станет заниматься всерьёз, долго, Маша пока не знала, но была уверена — поймёт. Немного позже. Благо средства на поиски себя у неё накопиться успели. А пока, сама себя удивляя, она вытащила из завалов кладовки коробку с красками — осталась от очередной попытки познать свой внутренний мир. Лет пять там пылились банки с гуашью и тюбики с акрилом, пастельные мелки и всякое разное, купленное по принципу «авось пригодится».       Она рисовала. Просыпалась, пила душистый травяной чай, привезённый из «Козьего Копытца» — небольшой фермерской лавки в пригороде, мазала булку янтарным мёдом, облизывала пальцы, от чего старательно отучилась после школы. И тащила заповедную коробку на балкон.       Что появится на куске картона, холсте или досках Машка не знала — сама ждала, затаив дыхание, каждый раз угадывала с замиранием сердца: солнце над лесом? Оленёнок на поляне? Спелые алые ягоды земляники? Несколько раз проявлялся ручей, крыльцо бабушкиного дома со спящим на нём чёрным котом. Один раз — мост через речку Тёмную, где Маша упала в воду. С гроздью спелой черёмухи на переднем плане и закатом позади старых елей.       Эту работу она всегда размещала в центре, а вокруг — все остальные, когда выбиралась на аллею, где собирались такие же, как она, самоучки-художники. Иногда у них покупали работы, но чаще прохожие просто глазели, но даже это всегда в радость — поделиться.       Но последнее время на плотных альбомных листах всё чаще оживала Акамирова заимка. И баня с банником. И девочка с лукошком. И жрец с перекошенным лицом. И гниль морозная… И складывалось это всё в… сказочный комикс, что ли. Комикс увидела сестра — помощница редактора детского журнала «Трамвай», и завертелся мир Марии по-новому.       Но ходить на Аллею художников она не перестала, рисовать и вдохновляться там было уютнее. Липы шумят над головой, старые резные скамейки под ними. Мерный шум людских голосов.       — Ты посмотри, какой красавец! — восхитилась Зинаида Петровна, расставляя берестяные коробочки, раскладывая зеркальца в берестяной оправе. — Уже второй день тут крутится. И поднялась же у кого-то рука такую красоту на улицу выкинуть?       Большой чёрный кот потерся головой о ножку лавки и единым прыжком заскочил на её спинку, растянулся во всю немалую свою длину.       — Так ты себе забери, — усмехнулся сосед, развешивая бусы из разноцветных камушков на специальные держатели. Помощница его, тоже женщина в годах, выставляла лотки с ремесленными серьгами и кольцами.       — Так я бы забрала, — вздохнула с досадой, — да не даётся в руки. Даже погладить не даётся.       Помощница камнереза выглянула из-за прилавка.       — Красавец, — согласилась. — Надо поймать всё-таки, а то пропадёт на улице.       Не особо вслушиваясь в их разговор, Мария вынула из сумки толстый альбом на кольцах с набросками будущих историй, забралась с ногами на скамью. И только сейчас заметила, что одной картины не хватает.       — Так купили картину! Вот, держи, — соседка по аллее протянула ей купюры. — Даже не торговался.       — Кто купил? Как? зачем? — отсутствие моста в центре композиции светилось брешью, Маша сама не понимала внезапного чувства потери. Продавать же принесла.       — Так мужик… мужчина такой, худой, угрюмый. Нос крючком, глаза эдак близко посажены, всё по сторонам зыркал. Спросил, что за место намалёвано. Голос зычный зато. А я ему — нарисовано то, что внизу подписано. Он, значит, наклонился, прочёл и стал в телефоне карту двигать. А потом говорит: и мазню заодно заберу, на всякий. Грубиян, конечно, но ведь денег сколько дал.       — Давно? Купил, давно? — Мария даже не заметила, как под руку ей скользнул чёрный кот, заластился.       — Так сразу как ты вчера ушла и купил, — развела руками берестяная мастерица. — Деньги-то бери. Ну, надо же, — глянула с легкой завистью на тарахтящего кота и отошла к заинтересовавшимся покупателям.       — Ты, Марья, где у меня такую бороду видала? — тень накрыла альбомные листы. — Ты сюда посмотри, какая она у меня густая да окладистая!       Маша подняла голову на говорящего и тихонечко сглотнула, чувствуя лёгкое головокружение.       — Не признала, чоль? — добродушно усмехнулся крепкий бородатый мужик, смахивающий в своей кожаной косухе на байкера. Пошарил по карманам, достал клубок шерстяных ниток. Вложил Марии в ладонь. — Уйди, блохастый. Картину прозевал, а туда же!       Попытался согнать кота и присесть рядом, но тот сверкнул глазами и зашипел недовольно.       — Шумные вы какие, — цыкнул из-за плеча осуждающе-примиряющие знакомый голос, отчего Машино сердце болезненно сжалось.        Акамир присел перед ней на корточки, посмотрел внимательно, будто впервые видел:       — Ну, здравствуй, травница.