Катится клубок

      — Попробую, — усмехнулся Акамир, примеряясь, куда сподручнее девушку поставить, чтоб сызнова ловить не пришлось. — Только после тебя.       — Фи, — фыркнула Марго и, не спеша отпускать шею Акамира, осторожно ступила на землю, проверяя — сильно ли подвернула ногу. Вроде нет.       Поправила косу за поясом и бодро направилась к цветам.       — Ага. Эта трава, значит, — посмотрел, куда Мария направилась. — Запомню. Не-не, рвать сейчас не будем, грибов достаточно.       Марго остановилась, обернулась и будто сникла. Не лицом, а всем видом что ли, как ребенок, которому пряника не досталось. Тяжко выдохнув, Акамир поднялся к цветам, сорвал ближайшую синюю метелку.       — Ну и куда ты её денешь? — догнал, уже заметно прихрамывая, и протянул девушке.       Марго присела а-ля в реверансе, едва грибы не растеряла и улыбнулась довольная, как кошка перед миской сметаны.       — Никуда не дену, — забрала цветок. — Буду идти и любоваться.       Шли, конечно, интересно и задорно, но больное колено скачек по камням не поощряло, и Акамир свернул к заимке. В другой раз на белок поглазеют вдосталь и шишки пособирают.       — Вот, отсюда рассмотреть можно, не поспешай, — придержал девушку за локоть, остановился позади. — Поверх деревьев сизую дымку видишь? Это оно. Вблизи будто облако изморози, внутри смерть. Для всего живого — травы, зверей. Людей тоже. Замораживает, а после стоит ветру подняться — разлетается всё крошевом ледяным, падает пылью. Землю тоже вглубь морозит, потому и гиблая.       На макушках елей, и правда, будто снеговая туча зацепилась и медленно сползала вниз по тёмным еловым лапам, гибким ветвям берёз, у земли напоминая туман. Марго передёрнула плечами, как от холода, оглянулась на Акамира. Он пошёл вперёд, показывая дорогу. Догнать мужчину труда не составило, шёл медленно, сильно припадая на правую ногу.       — Как, почему, откуда взялось и что делать — не спрашивай, никому то не ведомо. Все знать хотят, — ответил на незаданный вопрос, почувствовал видимо взгляд.       За поляной с травами душистыми показалась низкая крыша, полностью почти за ветвями скрытая. Под окном разросся розовый иван-чай и голубой цикорий. Прям картина маслом, хоть кисть бери. Марго с интересом обошла торчащий скорее для интерьера, чем для полезности пролёт плетня, с приваленным к нему деревянным колесом. Сняла с жерди крынку и сунула в неё повесивший свои башмачки аконит. Посмотрела по сторонам: где бы воды найти?       Давая гостье осмотреться, Акамир устроился на бревно возле колодца. Когда решил в Бродах остаться, ему показали эту пустующую избу на окраине леса. Подле тогда лежало поваленное в бурю дерево. Ветви он постепенно обрубил и пустил на дрова, а часть ствола решил оставить — верх только стесал — чем не скамья.       — Да щеколду проверни и заходи, грибы свои на стол сгружай, — заметил, что девушка замерла у крыльца.       Двери он не запирал — от кого? Прикрывал только, чтоб ветром не било, да любопытное зверьё не шастало.       — А вода в доме есть, в ведре у двери. Или свежая вот, в колодце.       Изба показалась Марго крошечной, вот прям игрушечной. Не изба — избушка. Она высыпала грибы в миску на столе, отряхнула сарафан. Осмотрелась — чисто, просто, жарко.       — Готовить во дворе будем, печь если топить — внутри упариться можно, — донеслось со двора.       Она выглянула за порог и вопросительно взглянула на Акамира. Тот кивнул на костерище, где всё задолго до него для готовки удобно было устроено. И котёл как подвесить, и миски где поставить поблизости. Мария сложила из пальцев «ок» и вернулась в избу, цветок напоить и самой напиться.       К разочарованию Марго, блеснуть кулинарными способностями не удалось. От процесса приготовления Акамир отстранил её буквально на подлёте — вручил нож и поручил чистить грибы. Вот чего она не умела, того не умела. Шампиньоны и вешенки в таком «уходе» не нуждались. Вот же гадство.       Насмешливо фыркнув, Акамир накрыл её ладони своими, прямо так, с грибом в одной и ножом в другой, и как кукловод, её руками принялся чистить пухлую ножку боровика. Марго с неподдельным изумлением наблюдала, как мелькает лезвие, и её руки крошат чищеную ножку, а за ней коричневую шляпку. Вообще наука оказалась нехитрой и наловчилась Марго быстро, но очки в необъявленном кулинарном батле, увы, потеряла безнадежно.       — Вкусно было, — жмурясь от удовольствия, она поворошила веткой алые угли в догорающем костре, те стрельнули вверх снопом красных искр. Не менее довольный кот сыто тарахтел, растянувшись рядом на бревне. Где гулял-бродил — неведомо, но только мясо резать начали, как выскочил из кустов и принялся беззастенчиво тереться об ноги Акамира, даже бить лапой по сапогу.       Смеркалось. В сумерках кусты, и цветы, и кот, и даже сам Акамир будто ярче стали, контрастнее. В траве растрещались сверчки, да так громко, что даже хозяин избы удивлённо озирался.       — Это они меня приветствуют, — горделиво вздернула подбородок Марго, пригладила порядком растрепавшуюся за день косу и лукаво покосилась на Акамира.       — Да конечно. Сейчас и споют в твою честь, и мимо костра промаршируют, — усмехнулся беззлобно. В мельтешении искр взгляд Марии постоянно менялся: был то смешливым, то пытливым, то с хитринкой. Становилось от него то тревожно, то радостно.       — Акамир, — позвала девушка негромко, глядя на верхушки сосен. Стала серьёзнее, даже в глазах смешинки исчезли. — А много погибло людей от этой… хрени, в гиблых землях ваших?       Бывший ратник покрутил прут, которым угли двигал, сломал и бросил в огонь. Вот ведь, спросила к ночи. Ей то любопытно, а здесь живущим — саднящая боль.       — Из самих Бродов немного. Двое в минувшем году, и то про Михаля-выпивоху толком не ясно, где сгинул. А вообще если… да. Она ведь, дымка эта, издалека тянется, уже несколько десятков лет.       И посылал его князь в эти края как раз вот, протяжённость гиблых земель проверить. Ну да, то дело прошлое — служба, хотя чем может, он старается помочь до сих пор.       Подробнее объяснять желания не было и Акамир плеснул на огонь водой.       — Давай спать укладываться. Если лес хотела глянуть, то лучше пораньше встать, сходить до солнцепёка. Где постелить тебе? Сразу скажу: топчан возле окна в избе один. Если на лавке у печки, там духота, а ежели двери оставить открытыми — комарьё нас поедом жрать будет, не заснёшь. В бане вон можно заночевать, там дня два не топлено, свежо.       — О, — Марго осмотрелась, вникая в ситуацию. Не то, чтобы её смущала перспектива переночевать под боком у Акамира. Просто всё это так… В общем, если и да, то не так.       Мысль про баню не казалась Акамиру особо удачной, но травница восприняла её на удивление одобрительно. Пришлось отдать единственную подушку и лоскутное одеяло, новое, а самому старое с дровника достать. Хорошо, что сжечь не успел.       От провожатых Марго отказалась, только рукой отмахнулась. Чего тут идти — двадцать-то метров? В небе будто густую синьку разлили и даже сумеречный воздух окрасился ею. А в вышине вовсю разгорались первые звезды. Чистые, яркие. Просто потрясающе яркие. В городе они не такие. В городе всё не так. Мария прижала к груди одеяло с подушкой, оглянулась на светившееся тусклым огоньком свечи окошко и не спеша побрела по тропинке вдоль малинника к бане. Мимо, обгоняя, шоркнулся ей об ногу Глаферьин кот и, практически сливаясь с густеющей темнотой, прогарцевал дальше.       Откинув крючок из петли, что запирал дверь, Марго вошла внутрь.       — Темень-то какая, — выдохнула, не очень успешно загоняя обратно внезапно ожившие детские страхи.       В глубине призывно мявкнул кот, протяжно так, и Марго наощупь пробралась внутрь. В принципе всего лишь ночь здесь переночевать. Одну ночь. Делов-то. Тьфу. Всего-ничего.       Забралась на лавку с ногами. Вяло подбадриваемая храбрость испарялась стремительнее, чем подбирались аргументы для неё. Может ну его? Назад в избу, пока не поздно?       — Чо, мыться-то не будем? — раздалось недовольное ворчание и копошение из угла.       Вмиг в бане будто светлее стало. Зашевелились на стенах тени. Сверкнул глазищами и зашипел, глядя в этот угол кот.       — А-ну, брысь! Размавкался тут! — из-за бочки выступил невысокий старичок, ростом с Ефима. Босой. В длинной, до пят, бороде листья запутались.       — Мама, — выдохнула Марго. Потянулась за кочергой. Кот, выгнувшись дугой, зашипел на старика ещё свирепее. Тот исчез вроде и тут же в другом месте появился. А после быстро и так, и сяк, в разных углах замелькал, а кот будто синхронизировался с ним — всегда точно угадывал, где старик появится, и встречал его громким «мя-а-а-ау».       — Да тьфу на тебя, — сдался босой дед и зыркнул на девицу с кочергой. — Ух, глазищи выпучила! Пришла в баню и не моется! Ни здасьте, ни прощай! Совсем молодняк распоясался, всякое понимание потерял. Не баня, а проходной двор!       Дед всё ворчал. Марго и половины слов не понимала, только кочергу сжимала крепче. Ворчал, пока мимо кота опасливо проходил. Ворчал, пока по полкам вверх взбирался. Ворчал, пока вскарабкивался на перевернутые ушата. Ворчал, пока оглядывал незваную гостью придирчиво.       — Не мыться пришла. И не на сносях. Даже хлеба ржаного не принесла, ни кусочка! Чо надо-то? Как углядела-то меня? И этого, — пальцем ткнул на кота, — откудова знаешь?       — Это мой, — Марго прикинула в уме как лучше: с подушкой бежать или всё бросить и делать ноги.       — Так-таки и твой, — дед усмехнулся. — А туда, к себе, тоже его заберешь? Скоро ведь обратно, до дому!       Дёрнулся было к Марии, но тут скрипнула дверь, впуская Акамира, и босой дед исчез.       — Не спишь? — посветил на бледную девушку свечой. — С кочергой чего?       — Людно тут у тебя. Не баня, а проходной двор, — трясущейся рукой Марго отложила кочергу, аккуратно сложила вчетверо одеяло, подхватила с пола кота и неспешно вышла из бани.       Оставалось только плечами пожать. Акамир светильником поводил туда-сюда: ни души, и молча следом за Марией вышел.       Устроились в доме, в тесноте да не в обиде, как говорится. Дверь приоткрыли, чтоб сквозняк свежесть создавал, а кот у порога лёг. Потарахтел, покрутился три раза вокруг себя, и словно сверчки приумолкли, а тёмная полоса леса отступила немного, затаилась. Сразу дрёмой накрыло, веки потяжелели, лёгким ветром в лицо дунуло: спи. Акамиру даже сон начал сниться — лёгкий и радостный.       Бородач уснул на удивление быстро, а Марго всё ворочалась и ворочалась. В голове мысли разные бродили. О работе — как они там без нее, не завалили ли проект? О Жене — интересно, забил уже тревогу о её пропаже или просто забил? Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. О Ефиме, о босоногом старике из бане, о Глаферье, о гиблых землях, о тленности бытия… А потом она взглянула ещё раз на спящего Акамира, перевернулась на другой бок и тоже уснула.       — Мне бы сковородку, — почему-то глядя на кота, попросила утром Марго. — Я бы оладьи испекла, у тебя как раз молоко прокисло. Лучше бы, конечно, кефир, но и так нормально.       Растерев сухими ладонями лицо, Акамир взглянул на травницу. Много разных слов зародились и умерли на его языке в это мгновение. Опять вспомнилась Глаферья.       — Косу лучше переплети, а утренять кашей будем. Я вчера много наварил, осталась.       Никогда до сих пор в его избе не было так шумно. Не привык к такому. Да ещё и травница… то есть девица эта, всё время рядом. То миски с кашей заберёт, то хлеб возьмётся резать, чего женщине, когда мужчина в доме, делать не следует! То кота гладит, то через его, Акамира, плечо заглядывает — как печью управляется. Вот же неугомонная!       — А почему вы никак с ними не боритесь? — сгружая грязные миски в таз, поинтересовалась Марго.       — С кем? — не понял Акамир. С кашей и остатками мяса вроде успешно поборолись.        — С теми, кто лес ваш губит, — таким тоном пояснила, будто удивлена, что Акамир её сразу не понял. — Я бы обязательно бороться стала! Как в одном фильме сказали: бороться и искать, найти и не сдаваться!       На это можно было только усмехнуться и покачать головой. Надо же какова. А то до неё никто не пробовал, никто не смекнул — от княжеского терема, до их затерянных в лесу бродов, про борьбу-то!       — Ты хоть лук умеешь держать в руках? Про меч даже не спрашиваю. И с кем бороться собралась? Кого искать? За себя-то постоять не сумеешь.       — А ты меня научи, чтоб сумела, — Марго опрокинула чистые миски на полотенце, вытерла насухо руки и присела рядышком, проникновенно заглянула в его глаза. — Это не должно быть сложно. Я смотрела Робин Гуда, — развернулась к печке, — А вон там у тебя припрятаны стрелы. Уверена, ты превосходный стрелок.       Вот тут Акамир и разгадал, отчего ведьма Глаферья, когда примерещилась, смотрела на него с сочувствием.       — Добро, — хлопнул по коленям и вышел на воздух.       Лес за заимкой шумел верхушками, лениво гоняя меж макушек ветер. Осмотревшись по сторонам, Марго выбрала лист папоротника покрупнее и надела его на сучок, торчащий из ствола на высоте чуть ниже её роста. Отступила. Полюбовалась. Отличная вышла мишень. Отбежала обратно к Акамиру.       — Это лук, это стрела, — проигнорировал тот скептический взгляд девицы. — Если будешь держать близко к телу, тетива ударит по рукаву, а если далеко — пострадает запястье, и тетиву натягивать уже не сможешь.       Легонько постучал пальцем по её руке, привлекая внимание. Нахмурился. Не дитё ведь и не игрушками пришли баловаться. Марго кивнула, давая понять, что услышала. Повертела лук туда-сюда, покачала стрелой. Попробовала приладить, как в фильмах видела.       — Я готова.       Акамир толкнул носком сапога её ногу.       — Расставь пошире и распрямись. Упрись ногами в землю.       Марго непонимающе моргнула, потопталась на месте. В смысле «упрись ногами в землю»? Но Акамир не обратил на это внимания, сам приподнял ей левую руку, уже сжимающую лук, выше.       — Так. Правое плечо отведи назад. Теперь натяни тетиву. Да, так. Цель видишь?       — Вижу, — отозвалась недовольно Марго. — Я же сама её приделала!       — Направь наконечник стрелы в цель. Задержи дыхание. И стреляй.       Марго уверенно пустила стрелу. Но та исчезла в кустах. И вторая. И третья.       — Ты закрытыми глазами стреляешь что ли? — не прятал усмешки Акамир. — Защитница.       — Сам бы попробовал, умник, — огрызнулась Марго. Пальцы дрожали от усталости, а ладони покраснели.       Акамир со вздохом вынул из тула последнюю стрелу.       — Соберись, — встал позади травницы. Подтянул к себе за талию, вынуждая встать правильно. Положил свои ладони поверх её, как тогда, с грибами, поднял руки выше. Натянул тетиву.       — Если точно знаешь, куда хочешь попасть — не промахнёшься.       Марго посмотрела вверх через плечо, на небритый мужской подбородок. Роста в ней, без малого, метр шестьдесят восемь. В своем отделе она выше большинства сотрудниц. Но рядом с Акамиром ощущала себя подростком. И вообще…       — На цель смотри, — не отводя взгляда от листа папоротника, посоветовал Акамир.       Свистнув, стрела вонзилась в дерево повыше мишени.       — Попала! — ахнула Марго. Прижала ладони ко рту, чтобы не завизжать. — Попала!       Ну, не то чтобы прямо попала, конечно. Качнул головой Акамир, но сбивать с девицы радость не стал. Забавная она, когда вот так скачет. Ну, и стрелы сама собирает, что тоже хорошо.       Быстро день пролетал, а Марго казалось, что она никак не надышится этим воздухом, не наслушается, как шумит лес. Усевшись на бревне, Марго скинула кроссовки, высоко задрала рукава и подол сарафана, подставив горячим лучам оголенные руки и ноги. Щурилась от яркого солнца. Хорошо. Даже без морюшка хорошо. Сколько дней она здесь? Три? Четыре? А будто целую вечность. И уже далеко и не столь важными казались ей все карьерные чаяния и проекты. Марго глубоко вздохнула. Пахло цветами. И травами. И лесом.       Единственный вопрос не давал ей покоя — зачем она здесь? А нет, не единственный. Был ещё один — надолго она здесь?       В Глаферьину избу возвращаться не хотелось. Необъяснимо. Вот не хотелось и всё тут. А значит, надо организовать движ здесь. Всё равно небо затянуло облаками. Марго вздохнула. Одёрнула рукава. Одёрнула подол. И уверенно направилась в Акамирову избушку. К вечеру та была выметена, вымыта, единственный половик, занавеска оконная и одеяла — выхлопаны. Хлопала, конечно, не сама Марго. Но чувство усталости это не умаляло.        — Капец, — помяла ноющую поясницу и с удовлетворением осмотрелась — красота. Впрочем, откровенно признаться, разницы особой не наблюдалось. Но откровенно признаваться Марго и не собиралась, не для того она тут расстаралась.       Интуитивно догадываясь о смысле нового неизвестного слова, Акамир не мог не согласиться.       Спать, как и прошлой ночью улеглись в избе.       — А какая она была? — разглядывая балку потолка, спросила Марго.       — Кто? — не понял Акамир.       — Да обе. И бабка и внучка. Какие они были?       Вроде простой вопрос, но как на него ответить? Акамир закинул руки за голову.       — Глаферья мудрой ведьмой была. Ей многие кто жизнью, кто здоровьем, кто достатком обязаны были.       — И ты? — любопытный девичий взгляд изучающе скользил по его лицу.       — И я, — не стал увиливать от ответа Акамир. Да и чего тут скрывать, коли да, и он тоже был обязан Глаферье. — Жизнью.       — А Марья?       — Что Марья?       — Ба-а-ай, — широко зевнул кот на печи, сверкнув глазами. Свечка дернулась на сквозняке и погасла.       Новое утро началось не с петухов, а со стука и грохота.       — Дядечка Акамир, а дядечка Акамир, — громкий шёпот окончательно сорвал пелену сна.       — Стряслось что? Пожар? Волки напали? — резко сел на лавке, рассматривая девчонку с хутора, что давеча помощи просить прибегала.       — Что? Волки нет, затаились вроде, не слышно, — вхлипнула та в ответ. — Ведро это я у входа задела. Гляжу открыто у вас, дай думаю, зайду — может вас и нету вовсе.       Девчонка зыркнула в сторону топчана, — где Мария сонно моргала, закутавшись в облюбованное с прошлого вечера одеяло, — сочла, что всех разбудила и можно не шептать. Вздохнула поглубже и заголосила.       — Беда-а-а-а! Беда-а у нас, дядечка!       — Тихо! — скомандовал Акамир, потому что чуть сапог не выронил, который начал натягивать.       — Без воя толком скажи, что стряслось, — сердито на девчонку глянул. Нашла время взрослую страдалицу из себя корчить.       — Так я и говорю, — отошла та немного. — Беда! Наким-то, жрец бывший, вчера весь день в селе причитал у дороги. Тама где идола своего поставил. Потом по дворам ходил, только его не пускали. Я не видела, так тётка говорит. Кричал, карой богов грозил. К вечеру у околицы на бревне сидел, с мальчишками говорил. Они на ночную рыбалку к озеру собирались, так он туда за ними увязался. А как стемнело вернулся меньшой Зван, отцу рассказал, что жрец всех от озера увёл — морок морозный останавливать. Защитим, сказал, землю нашу, раз больше никто ничего делать не спешит.       — Нашли? — топнул, натянув второй сапог, Акамир. Рядом спешно натягивала сарафан поверх исподней рубахи Мария.       Девчонка отступила назад, зашипел кот, спасая пушистый хвост. И надо же — вроде только что не было его в избе, а уже под ногами крутится.       — У озера наш Митька был, и Тишка, с остальными, — засопела девчонка, но от подвываний удержалась. — Дядька из села к утру к нам на хутор прибежал, рассказал, что нету никого у озера. Удочки с вёдрами побросали и ушли. Там отец, — девчонка махнула в сторону леса. — Мужиков собрал.       Всхлипнула и добавила тише.       — Испугались шибко. Обыскали берег, в лесу теперь ищут. Наким-то давно не в себе. Тётка говорит, он про жертвы всё болтал, что надобно богов кровью задобрить… ой что буде-е-ет, — всё-таки не выдержала и тихонько запричитала.       — Отыщем, — потянулся за охотничьим ножом, что всегда носил на поясе Акамир, и глянул на Марию, прикидывая, как бы так сказать, чтоб здесь ждала. А то вон — глаза уж зажглись, косу снова норовит за пояс заткнуть.