Песнопения богов смерти

Силуэт незнакомца тускло мерцает в сумеречных лучах, словно загадочный фонарь в тумане, но даже в этом призрачном свете Санзу узнает его, и мгновенно овладевает дрожь неведомой тревоги. Странно лицом к лицу встретиться с прошлым, которое казалось уже утраченным в пучинах времени. Санзу в изумлении задается вопросом: какими неведомыми путями остался этот человек живым, сохраняя свою загадочную тайну в объятиях давно ушедших дней. Акаши стоит напротив парня, сигарета едва догорает меж его пальцев, дым, несмотря на дождливую погоду, клубится вокруг, скапливается под зонтом. Взгляд его холоден, как сталь — он не спешит, словно изучая момент, когда его младший брат, наконец, смотрит ему в глаза. Давно же это было. Эта встреча, как непрошеная волна, накрывает Санзу, и в его груди разгорается пламя противоречивых эмоций. Ненависть, как вирус, жжёт его изнутри, но в то же время чувствует он болезненную меланхолию, которую невозможно игнорировать. Вот же тварь, даже день побега испортить умудрился, сука. Лучше бы сгнил в старом прошлом. — Почему ты здесь? — прерывает тишину своими хриплыми словами Санзу, его голос дрожит от подавленного гнева. Он старается изо всех сил скрыть свою эмоциональность, но в этом вопросе звучит явная угроза, подспудно полная недоверия. Санзу думает о том времени, когда его мир казался простым, а Акаши был просто братом. Но все изменилось, и теперь этот человек — лишь символ предательства и боли. Его слишком высокая фигура возвышается над Харучиё, и это только усиливает ощущение подавленности. Акаши медленно поднимает взгляд, а его черные глаза застывают на лице Санзу. В них, как в бездонном водоёме, отражаются надежды и страхи, мечты и самые глубокие разочарования. Это мгновение затягивается, как вечное ожидание грозы, и Санзу чувствует, как его сердце колотится в унисон с напряженной атмосферой между ними. — Хару… — произносит Акаши, его голос напоминал мягкий, обволакивающий дым, — я до сих пор не могу до конца понять за что ты меня так ненавидишь, но... В эти мгновения Санзу слышит в его голосе не только холод, но и что-то другое — тень сожаления, которую он не может игнорировать. С каждым словом Акаши воздух становится тяжелей, а каждый вздох словно наливается свинцом. — Ты никогда не понимал и даже не вспоминал обо мне! — кричит Санзу, и в этом крике есть не только гнев, но и какая-то печаль, как будто он осознает, что, возможно, за его ненавистью скрыто что-то большее, что-то, что сложно обозначить словами. Его руки сжимаются в кулаки, как будто выталкивая все последние капли боли наружу. Санзу всегда помнил то, что было в его детстве.. Холодный ветер шептал между деревьями и зданиями, а воспоминания вновь и вновь накатывали на него, как волны, забирая его в прошлое. ☆~Санзу сидел на старом, потертом диване в пустой комнате, где раньше они с Акаши проводили хоть каплю времени, пока родители ссорились в доме. Он помнил, как яркое солнце заливало дворовые качели, на которых младшая сестра, Сенджу, с радостью каталась. Ее смех был подобен звону колокольчиков, который разносился в воздухе. Но так же четко он помнил, как ее радостный смех прерывался звуками ярких, но пугающих ссор родителей. Такеоми, всегда был тем, кто уходил, отстраняясь от проблем, оставляя их с Сенджу наедине с их одиночеством. — Акаши, подожди! — кричал Хару, когда тот направлялся к выходу, но брат не останавливался, словно звук его голоса не достигал его. Санзу тогда обликал в себя не только беспокойство за старшего, но и глухую тоску по его вниманию. Вместо этого его внимание поглощала младшая сестра, которая, не зная, куда деваться от страха, пряталась за его спиной, прижимаясь к нему, как будто искала хоть каплю заботы. — Хару, расскажи мне что-нибудь, — шептала она, глядя на него большими, полными надежды глазами. И в тот момент, когда он пытался её успокоить, лишь бы та отстала от него, о его стене ненависти к брату и безразличия к сестре, которые он сам выстраивал месяцами, кесарит лопнул. Он не знал, что сказать, и лишь похлопывал её по спине, пытаясь что-то сделать это жестом, который заменял слова. Похожая сцена повторялась много раз. Их родители уходили в свои вечерние разборки, оставляя на плечах старшего брата огромный груз ответственности, который тот просто игнорировал. Санзу помнил, как их мать, звала Такеоми с яростью в голосе, а потом надолго замолкала, оставляя детей в тишине. В тот момент, когда их оставляли наедине, он чувствовал себя беспомощным и не знал, что делать. Он искал поддержки у Акаши, но лишь находил холодный взгляд, который отвергал его. С пяти до семи лет отношения между ними стали еще более утягчающими и болезненными. Каждый раз, когда он оставался один, Хару чувствовал себя словно пустой склянкой чей то бутылки.☆~ И вот, сейчас, эти воспоминания пришли к нему, как эхо, выхваченные из глубины забвения. Он почувствовал сильное внутреннее волнение, как если бы внутри него шевелились старые иглы — столь острые и болезненные, что глаз не мог удержаться от слез, которые сами собой забрались в его глаза. В этот момент он осознал, что даже когда родители уходили, уходила и часть его, оставаясь лишь с несбывшимися надеждами. На его сердце легло бремя, которое никогда не отпускало. Акаши молчит, не отводя взгляд. В этом молчании Санзу чувствует невероятную тяжесть - словно все несказанные слова, которые были построены между ними на протяжении лет, теперь накидываются на него, словно непосильная ноша. Он хочет сбежать, хочет выкинуть из головы это лицо, но не может. Ненависть, злоба, надежда — все это переплетается в его сердце, создавая жёсткую спираль, из которой нет выхода. Санзу закрывает глаза, пытаясь подавить бурю внутри, но это больше похоже на попытку закрыть окно во время шторма. Акаши, который всегда был его триггером прошлого, теперь стоит перед ним. Сегодняшняя встреча с Акаши была не поводом для радости — это было лицо, которое он хотел бы позабыть. В его сознании возникали образы из детства: Акаши, гордый и высокомерный, никогда не замечавший существования младшего брата, оставлял его одного в буре краски их родовых конфликтов. Искусственные улыбки взрослых, стычки и потери — все это укрепило стену между ними. — Ты не имел права игнорировать меня все эти годы! — раздался тщетный крик Санзу, подавленный гневом, как будто из его уст вырвался демон, который долгое время таивался за стенками внутренних органов. — Больше не смей называть меня Харучиё! Ты не достоин звать меня или смотреть мне в глаза! Слова его, как острые ножи, вонзались в сердцевину Акаши, но тот лишь молча смотрел на него, его глаза не выказывали никакой эмоции. Вместо этого Санзу ощутил лишь холод, так знакомый и одновременно чуждый. — Почему ты вообще пришёл? — спросил Санзу уже более тихо, его голос обрёл новую ноту — сомнения. Он искал ответ в мрачном взгляде старшего брата, надеясь на какой-то намёк на ответ, чтобы вновь не слышать его. Акаши, наконец, оторвался от своих размышлений, привычный безразличный тон вернулся в его голос. — Я пришел по приглашению Манджиро Сано. Он сказал, что ты состоишь в его мафиозной группировке. Как тебя только занесло в это? — Не твоего ума дела, Такеоми — Прорычал парень сквозь зубы. На этой ноте, неожиданно, рядом с Акаши появился худощавый парень. Его длинные волосы, как водопад, спускались ниже плеч, а черные глаза глубоко взирали на окружающий мир, будто пытаясь разглядеть в нем лишь тени. Его дорогая красная одежда выделялась на фоне серых улиц, но при этом от их владельца исходила аура полной отстранённости как от улицы, так и от семейной драмы. Он пересчитывал деньги, фальшиво улыбаясь, словно озабоченный бизнесом, в который не было места для сентиментальности. — У нас нет времени на семейные разборки, — произнёс он, отрываясь от своих дел, сдержанно и холодно. — Нам нужно идти к боссу. Слова парня, будто зловещий призыв, разнеслись по ветру, заставив осесть атмосферу напряженности. Санзу ощутил, как на него снова накатывает тремор, спускаясь по сердцу, словно тень, жаждущая его поглотить. В этот момент все, что казалось знакомым, начало распадаться на мелкие кусочки. — Постоянно убирая под ковёр, вы не исправите прошлое, — пробормотал белобрысый с едва слышной иронией. Санзу не понял эту фразу и к чему она была брошена. Но это и не важно. Наверное. Акаши лишь молчал, рассматривая Санзу, и, казалось, между ними снова строилась уже сотая стена, непроницаемая и неопределенная, как туман на горизонте. В этот миг мир вокруг них сжимался, пока рядом хлопотал худощавый парень, с непонятной целью, которая, как точно подметила его одежда, не имела ничего общего с ним. Санзу понял одно, впереди их ждала новая глава, которая только начиналась. Его розовые волосы были слегка растрепаны холодным ветром, а аккуратные черты лица искажались в недовольной гримасе. Он слегка цыкнул на слова белобрысого. — Не время заумных фразочек, — произнес Санзу, резко повернувшись. Его голос звучал холодно и решительно, даже не сопоставимо с ранней злобой. — Раз у НАС встреча с Манджиро, мы не можем опаздывать. Как бы я не хотел тебя видеть. — после этой фразы в сторону Такеоми был показан средний палец, а Хару стал быстро уходить. Беловолосый парень, полагая, что слова Санзу всё же следовало бы учесть, выпалил с легким потоком раздражения: — В этот дождь и холод не лучшее время для остановок, не так ли, Такеоми? Думаю твой план провалился. Но, не дождавшись в ответ ни одного слова, он вслед двинулся за Санзу, устремив взгляд в сторону резко сереющего горизонта. Такеоми, который всё это время держал дистанцию, тяжело вздохнул, уставившись на спины своих новых товарищей по группе. Он понимал, что Санзу всегда был таким — порывистым и непредсказуемым. Столкнуться с неповоротливостью его характера было сложно, и время от времени ему приходилось прятать свои мысли под маской безразличия. Подложив под руку огромный зонт, Такеоми шагнул вперед, и, хоть его стихийная реакция могла показаться незначительной, он прикрыл себя и беловолосого парня от холодного дождя. Зонт еле давал укрытие, но исправно защищал от непогоды. — Только не надо так спешить, — произнес Такеоми, уводя мысли от холодных капель, сбивающих с ритма. — Время у нас много. На его слова никто не обратил особого внимания. Мокрая улица, обрамленная тусклыми огнями, казалась ещё более пустынной в таком окружении, и холодный ветер только усиливал атмосферу. Похожие на тени, они молча двигались в сторону места встречи. Разные чувства нависали над каждым из них, как тучи, готовящиеся к новому дождю. Каждый шаг приближал к новой, даже не главе, а целой книге, в то время как молчание лишь подчеркивало неизвестность исхода. Всё лишь впереди.