i was a kid but i wasn't clueless (someone who loves you wouldn't do this)

I’m not upset that you lied to me, I’m upset that from now on I can’t believe you. Фридрих Ницше

      Если быть честным, он представлял этот момент миллионы раз. Когда Сол отдал ему его меч, когда смотрел на их единственную совместную фотографию. Сидел в своей комнате и смотрел на дверь; ждал, когда он откроет её и войдет; представлял, как без секунды промедления кинется к нему на шею (как часто обнимал Сола), сожмёт сильно-сильно и никогда-никогда не отпустит. Потом он перестал ждать. Он начал стараться соответствовать образу отца, о котором Сол всегда рассказывал. Он хотел видеть гордость в глазах наставника. Его это изматывало, но он искренне этого желал, стремился к этому, мечтал быть похожим на героя-отца. Некоторое время назад герой-отец перестал существовать вовсе.              Ская это обожгло. И факт того, что его родной отец оказался убийцей десятков людей, и ложь. Ложь Сола причинила боли больше, чем парень мог бы подумать. За его пока короткую жизнь ему счастливилось не знакомиться с предательством лично, но теперь он понял, что значила эта яркая метафора: «получить нож в спину». Сильва был для него самым близким человеком, он знал Ская лучше, чем Скай знал самого себя. Наверное, поэтому и было так больно.              Теперь, смотря в глаза отца, он ничего не чувствовал. Удивление – да, но больше ничего. Казалось бы, вот отец «открыл дверь и вошёл в его, Ская, комнату». Но кидаться на шею не хотелось.              Что всё это значило? Парень никак не мог уложить в голове происходящее, всё казалось сюрреалистичным, нереальным. Скай попытался понять, что чувствует к стоящему перед ним человеку, но почему-то внутри не было ничего. Как вообще можно чувствовать ничего? Люди всегда что-то ощущают, как-то реагируют, но вот он сам стоит с пустотой в груди перед человеком, которого ждал всю жизни, на которого равнялся сколько себя помнил, которого любил!              Скай видит, что Андреас что-то говорит, но не может разобрать и слова. Мальчик хочет что-то сказать, что-то сделать. Он должен что-то сделать. Но он будто и не здесь совсем, будто это не с ним сейчас происходит, будто он просто наблюдает со стороны за своей собственной жизнью и за жестокими шутками судьбы.              А потом он слышит тяжёлый вздох где-то совсем рядом. Медленно поворачивает голову и видит Сола. Тот смотрит в ту же сторону, в которую Скай смотрел секунду назад, и, видимо, на того же человека. Вдруг из воздуха куда-то пропадает весь кислород, и мальчик не может дышать.              – Вы будете перемещены в тюрьму Солярии до вынесения окончательного приговора, – словно из-под воды доносится голос матери Стеллы.              Скай снова поворачивает голову, и снова его взгляд застывает на Андреасе. Тот складывает руки на груди в жесте превосходства, лицо искажается злобной, издевательской улыбкой, глаза устремлены не на мальчика, а на Сола рядом с ним. Даже с отсутствием кислорода и в непонятной кататонии Скай видит, что отец наслаждается ситуацией, им же созданной. Скай понимает, что Андреас ждал этого момента долгое время.              Сзади слышатся шаги, и через мгновение мальчик видит Беатрикс. Она подходит к его отцу и сильно-сильно обнимает. Андреас обнимает её в ответ.              – Взять его, – бесстрастно произносит Королева и смотрит на одного из бойцов её батальона.              Скай делает глубокий вдох, кислород наполняет лёгкие, от его переизбытка кружится голова, но слова Королевы его отрезвляют, и тяжёлая реальность камнем падает на его плечи. Он стоит во дворе Алфеи, вокруг с десяток солярианских солдат, Сола хотят увезти в Солярию и посадить в тюрьму. Какой бы горькой и сильной не была обида на Сильву, Скай ни за что не позволит забрать его.              Он видит, как воины Солярии начинают уверенно приближаться к ним, и, выхватывая из ножен меч, предательски дрожащим голосом протестует:              – Нет!              Он делает шаг, закрывая Сола спиной, встаёт в боевую позицию. Хочет сделать выпад в сторону первого подбежавшего солдата, но чувствует на предплечье твёрдую хватку и слышит:              – Скай, не надо… – уверенно, но тихо останавливает Сильва. Мальчик смотрит на руку на своём плече, непонимающе хмурит брови и делает попытку вырваться и всё-таки дать отпор солдатам, но мужчина сразу понимает ход его мыслей. Он сжимает ладонь сильнее и говорит фразу, которая в секунду пресекает всю борьбу Ская. – Это приказ.              Они оба знают, что эти слова значат. Сол всегда твердил ему, что они солдаты, и их главная задача подчиняться приказам, но мужчина почти никогда не использовал положение директора и командира батальона Алфеи в их личных разговорах и спорах. Да, когда Скай официально поступил в школу, их отношения скорректировались, они старались вести себя формально и сдержанно перед другими студентами, но наедине они никогда не менялись. Они были и оставались семьёй. Когда же Сильва позволял себе приказывать, мальчик в секунду понимал, что переходит границу и спорить нельзя. Как в этот момент Сол знал, что это точно остановит Ская, и сам Скай понимал, что мужчина имеет в виду.              Не защищай меня.              Знакомая рука спадает с плеча мальчика, и его резко оттаскивают от Сильвы. Двое солдат больно держат его с обеих сторон, из его рук пропадает рукоять меча, но Скай не может оторвать глаз от его Сола. Если минуту назад внутри была пустота, то сейчас его грудь словно разрывают и помещают сердце на законное место. Всё тело пронзает буквально физическая боль, а ещё леденящий ужас. Мальчик видит, как солярианские солдаты хватают Сола и ставят на колени. Видит, как его обыскивают и лишают оружия.              – Верно, сын, не нужно. – Андреас растягивает слова и проходит мимо Ская, останавливаясь перед стоящим на коленях Сильвой. Обращаясь к нему, отец не удостаивает мальчика даже коротким взглядом, он полностью сосредоточен на своём «убийце». – Ты пытаешься защитить преступника, Скай. Но преступники должны нести наказание. Скажи, Сол, ты хоть когда-нибудь сожалел о содеянном?              Сол не меняется в лице и не двигается. Он непрерывно смотрит в глаза своего когда-то лучшего друга, в глаза ожившего призрака, чьё имя Сильва выкрикивал во время ночных кошмаров, заставляя маленького Ская прибегать в спальню к папе и искренне пытаться утешить. Сол смотрит и ничего не отвечает. Но Андреас и не ждал ответа, продолжил в издевательском тоне:              – Благородный воин Алфеи, посмотрите же на него! Столько моральных ценностей, столько грёбанной чести! Ты хоть день раскаивался в том, что лишил моего сына отца? Или твоя мальчишечья честь до сегодняшнего дня заставляла тебя мнить себя героем? Героем, который защищал невинных жителей от жестокого Андреаса и бла-бла-бла. Аж тошнит, когда задумываюсь, какую чушь ты говорил сам себе и, главное, внушал Скаю.              Андреас опускается перед Солом на корточки и наклоняется как можно ближе к бывшему напарнику, оказываясь в пяти сантиметрах от лица Сильвы и кривясь в мстительной гримасе:              – Но, как видишь, в мире ещё осталась справедливость. И ты, тварь, получишь по заслугам за то, что возомнил себя великим спасителем.              Ская тошнило от каждого последующего слова Андреаса. Он хотел, чтобы Сол что-то ответил, чтобы он противостоял его отцу, но мужчина продолжал молчать. Скай чувствовал слёзы, копившиеся в глазах. Молил, чтобы они полились по щекам и прекратили невыносимую боль, но лицо оставалось сухим, а агония продолжала разрывать сердце. Ему хотелось выплеснуть эмоции, кричать, вырываться, драться, но он молча слушал, что говорит отец.              Андреас поднялся, но продолжал сверху вниз смотреть на Сола. Сплюнул под ноги и отошёл в сторону к Беатрикс, давая проход солдатам.              Сильву жёстко поставили на ноги и повели к уже готовой машине.              Рядом со Скаем оставались двое мужчин, не давая ему предпринять очередных попыток вырвать Сола. Но мальчик уже и не пытался бороться.              Он видит, что Сильва поворачивает голову в его сторону, и они встречаются взглядами. В глазах Сола застыли многолетняя вина и мольба о прощении, в глазах Ская – непонимание и страх. Мальчик не прерывает зрительного контакта и чувствует единственную текущую по щеке слезу.              Сола сажают внутрь, захлопывают дверцу, и автомобиль в ту же секунду трогается и выезжает за ворота Алфеи.              Скай продолжает невидящим взглядом провожать машину и не двигается с места. Не понимает, говорят ли люди вокруг него, двигаются ли куда-то. Он вообще ничего не понимает, кроме того, что у него сердце разорвано пополам.       

***

      На часах два часа ночи, но он лежит под одеялом, не смея сомкнуть глаз. Ощущение сна и абсурдности событий не покидают его. Если он «уснёт» внутри сновидения, то проснётся ли в реальности? Он пытается вспомнить, какая эта реальность. Что было последним в его настоящем? Не знает, не помнит. Ничего не помнит, кроме лица Сола.              Скай переворачивается на спину, отодвигает душащее его покрывало и пытается восстановить цепочку произошедшего.              Они шли по двору школы, на территорию въехало несколько автомобилей, из одного вышла Королева Луна. Она объявила об аресте Сильвы, и из другой машины вышел его «мёртвый» отец. Скай пытался сражаться, но Сола всё равно забрали. Что было после, мальчик вспомнить не может. Этот отрезок времени покрыт туманом в его голове, и Скай никак не может его развеять. И теперь наступила ночь, он в своей комнате в общежитии. Он проверяет ещё раз, но соседняя кровать остаётся пустой: Ривена с ним нет. Может, он и был здесь, но куда-то ушёл, а Скай просто не заметил.              Он закрывает глаза, и сотни мыслей наполняют его голову.              Его отец жив. Сол никогда его не убивал. Он просто принимает этот факт, хоть и не может понять, как это возможно, не может понять, солгал ли Сильва вновь. Андреас все шестнадцать лет его существования жил…где-то. С кем-то, но не с ним. С Беатрикс, понимает он. Он не знает всей правды, не знает, кто такая Беатрикс вообще, но почему-то сразу осознаёт, что Андреас и опасная первокурсница знают друг друга довольно близко. Отец обнимает первым не Ская, а её. Встаёт не рядом со Скаем, а с ней.              Глупо не признавать, что это делает ему больно.              Почему Андреас скрывался от него? Почему ни разу не приезжал, зная, что его сына растит его же предатель? Скай не понимает. Думает, что отец же не такой, он благородный и честный. Но потом вспоминает, что Сол всё выдумал. Вспоминает, что не знает отца вовсе. Не может понять, потому что не знает. На кого же он тогда равнялся всё это время? К чему стремился, если и не было никогда человека из тех рассказов, которые Скай просил пересказывать чуть ли не каждый вечер?              Не было ли? Может, Сол солгал только о смерти Андреаса? Может, просто не хотел, чтобы мальчик знал о его поступке, а про самого отца говорил правду? Он ведь был прекрасным солдатом, защищал Алфею и весь Иной Мир, участвовал в войне против Сожжённых.              Но потом воспоминания вновь разбивают его аргументы и выводы. Сол пытался предупредить остальных о людях в Астер Делле, а Андреас наоборот пытался остановить Сола. Андреас знал, что жителей не эвакуировали. Выходит, его отец действительно не был никаким героем.              Блум говорила, что в Астер Делле жили кровавые ведьмы. Знал ли об этом его отец? Что если знал и не сказал остальным именно поэтому? Потому что кровавых ведьм нужно было истреблять, потому что они сами истребляли фей, потому что они были врагами. Тогда Андреаса можно было бы понять, он исполнял свой долг и защищал Иной Мир. Но почему не сказал об этом Сильве? Он ведь тоже был таким же солдатом, таким же защитником, разве он бы не понял?              Зная Сола, может, и не понял бы. Он всегда говорил Скаю, что они солдаты, они должны защищать невинных людей. Подчиняться приказам, но приказы всегда должны защищать и оберегать тех, кто сам защититься не может. Было очевидно, что в Астер Делле оставались дети, они точно не могли бы себя защитить и уж точно не были виноваты в том, что родились кровавыми ведьмами. Сильва не за что бы не стал ими жертвовать. Даже если это означало уничтожить Сожжённых.              Но Скай не знал идеологии Андреаса. Был ли он таким, как Сол, или же был более радикальным? Вдруг он считал, что уничтожение одного маленького города с кровавыми ведьмами может спасти весь Иной Мир? Скай не был сторонником подобных взглядов, он бы постарался защитить каждого. Но это ведь не делает его отца плохим человеком, так? Он так же защищал людей любой ценой. Это же по-геройски, верно?              Из открытого окна снова веет холодом, и мальчик вновь накрывается одеялом. Поворачивается на другой бок, и глаза останавливаются на фотографии на стоящей рядом полке. Это его любимая фотография, именно её он выбрал из огромной коллекции и забрал из дома в Алфею. Он уже не может детально вспомнить день, в который было сделано фото, но чувства теплятся в его груди до сих пор. Он видит маленького четырёхлетнего себя, тянущегося маленькими руками ко лбу стоящей напротив белой лошади. Глаза широко и удивлённо распахнуты, губы растянуты в огромной радостной улыбке. Маленький Скай не смог бы дотянуться до головы лошади самостоятельно, поэтому он сидит на руках у Сола. Глаза мужчины устремлены не на животное, а на мальчика в его руках. В комнате темно, но Скай всё равно видит улыбку Сильвы. Спокойную, тёплую, любящую улыбку, которой всегда улыбался только одному человеку. Разве могла эта улыбка быть лживой? Мог ли его Сол сделать ему так больно?              Скай продолжал смотреть на мужчину с фотографии, крепко и уверенно держащего ребёнка на руках, и не мог поверить, что этот мужчина мог так горько и так долго лгать. Заслужил ли Скай такого предательства? В чём вообще можно было так сильно провиниться, чтобы можно было так жестоко наказывать? Нет, мальчик виноват в этом точно не был. Это глупо и абсурдно. Сол сам решил так поступить, сам решил выдумывать несуществующего героя, сам решил скрыть содеянное. Интересно, он знал, что ранит этим Ская? Не рассказывал, потому что не хотел делать больно, или ему было всё равно?              Сначала грудь рвало жгучим, чудовищным чувством. Когда он понял, что Сола хотят посадить в тюрьму, было больно. Когда он смотрел, как Сола ставят на колени и обыскивают, было больно. Когда машина покидала территорию школы, было больно. Скай даже подумать не мог, что человек может ощущать такие страдания без единого физического повреждения. Магия какая-то.              Сейчас, лёжа в постели, в полном одиночестве, внутри начало зарождаться что-то ещё. Боль никуда не уходила, нет. Он уже смирился с тем, что она вообще никогда не уйдёт и будет пожирать его изнутри, пока он не погибнет от неё. Но появилось что-то ещё. Что-то заставляло дышать быстрее, сжимать в ладонях одеяло, которое снова начало душить. Скай резко сел и отбросил одеяло в сторону. Ему так сильно хотелось что-то сломать, разрушить, чтобы не думать о том, что рушится он сам.              Встаёт с постели и подходит к столу. Первой на глаза попадается лампа. Она летит на пол. Ручки, карандаши, папки. Поворачивается и в два шага добирается до шкафа. Даже в яростном бреду проскальзывает мысль, что потом придётся всё убирать, поэтому он выбирает не вышвыривать каждую вещь в глубь комнаты, а просто навести полный беспорядок на полках шкафа и сорвать всё с вешалок. Переводит глаза на стеллаж с разными безделушками и сбивает на пол немногочисленные горшки с растениями. Хватает что-то ещё, кидает беглый взгляд на предмет в руках, и палящая злость вдруг утихает.              Скай проводит большим пальцем по очертаниям мужчины и мальчика у него на руках, взор застилает пелена. Он знает, что это слёзы вновь пытаются его атаковать. Но сейчас ему уже не хочется плакать и кричать, он хочет опять почувствовать сладкое ничего. Боль не утихает ни на миг, ярость продолжает жечь где-то на подкорках разума. Ему кажется, у него кружится голова. Дрожащими руками ставит рамку на место. Отходит и опускается на кровать.              Почему он не рассказал? Скаю кажется, если бы Сол признался ему намного раньше, сейчас бы не было так плохо. Неужели он его так сильно ненавидел, что решил оставить его в таком кошмаре?              Скай злился. Злился на Сильву, который возомнил себя вершителем судеб и решил, что имеет право скрывать такое. Злился на него за то, что каждый вечер рисовал у него в голове несуществующий образ, ни на миллиметр не совпадающий с человеком, который был его отцом.              А больше Скай злился на себя. Потому что доверял Солу больше любого другого человека. Потому что даже сейчас, в ярости и боли, не переставал мысленно тянуться за его рукой.       

***

      Последнее время Алфея не была похожа на школу. Пара уроков или лекций в день, потому что большинство учителей не были в восторге от нового руководства и покидали учреждение. Директрису Хейл это не сильно ранило, она с завидной скоростью находила новых преподавателей, которые не были настроены к ней враждебно. Скай так же быстро понял, что этот «переворот» готовился довольно долгое время.              У специалистов же расписание стало жёстче. Тренировки стали длиннее и изнурительнее, свободного времени часто не оставалось, а если и оставалось, его хотелось тратить только на отдых от тренировок. Ещё одним нововведением было использование настоящих, острых, мечей.              Но Скай узнавал о всех эти изменениях только по вечерам от Ривена. Из комнаты он почти не выходил. На тренировочное поле тем более. Что самое интересное, о его посещаемости (точнее об её отсутствии) никто не волновался и не пытался повысить. Андреас либо давал ему время, либо сын его не волновал вовсе.              Возникла острая необходимость спасти себя от голодной смерти, поэтому Скай отправился в небольшое путешествие от комнаты до столовой. Собрав набор снэков, он незамедлительно двинулся в общежитие тем же маршрутом, которым из него выходил. Пытался не обращать внимания на раздражающие сочувствующие взгляды других студентов.              Широким шагом он минует знакомые коридоры. Как и всё последнее время старается заострять внимание на всём, что касается взгляда: дереве за окном, оставленной на кресле кепке, грязном следе от ботинка на полу, незакрытой двери чьей-то комнаты, маленьком клочке отклеившихся обоев. На чём-угодно, только бы не думать о другом. Только бы не вспоминать. Глупо, конечно, полагать, что если он откинет все размышления, открытия и воспоминания в дальний угол своего разума, то и проблемы его испарятся. Нет, так не будет, и Скай это понимал. Но все мысли по этому поводу усиливали и так не затихающую боль, поэтому его банальное и детское чувство страха хваталось за любую возможность не думать.              Он проходит последний поворот, поднимает голову и останавливается.              Рядом с его дверью стоит Стелла, прислонившись к стене. Она замечает его через секунду и встаёт прямо. Он видит, она пытается выглядеть уверенно и надменно, но, кажется, вспоминает, с кем находится. Уверенность уходит, сменяясь лёгкой неловкостью:              – Привет, Скай… – Стелла тихо здоровается с ним и неуверенно начинает вертеть кольца на своих пальцах.              «Старая привычка, о которой знаю только я», – говорит он сам себе.              Скай тяжело вздыхает, продолжает стоять в нескольких метрах от неё. Тем же, что и девушка, голосом он говорит:              – Привет, Стелл.              Вдруг вспоминает о не думать, решает продолжить диалог:              – Вы ездили к Блум домо…              – Да, вернулись только час назад, – несколько раз рвано кивая, Стелла быстро отвечает. Она, кажется, рада тому, что Скай заговорил сам. Смотря ему прямо в глаза, медленно продолжает, – тут, пока нас не было, много интересного произошло.              Скай усмехается горько, склоняет голову, пряча глаза, которые предательски зажгли. Он пытается совладать со своими эмоциями, вышедшими из-под контроля уже целую вечность назад, но знает, что перед Стеллой полностью спрятаться не получится. Бросая тщетные попытки, поднимает взгляд обратно:              – Ты права… Много интересно и нового.              Наверное, девушка хотела какое-то время говорить на отвлечённую тему, не касаться чувств. Но по лицу видно, что после его реплики она моментально осознаёт ошибку. Вспоминает, что некоторые изменения для него слишком не отвлечённые. Стелла виновато поджимает губы и склоняет голову к двери его комнаты:              – Поговорим..?              Одна его половина продолжает твердить не думай, не думай, не думай, не думай, не дум…              А вторая хочет поддержки. Хочет, чтобы другой человек помог ему избавиться хотя бы от небольшой части этой невыносимой боли.              Скай ничего не говорит. Подходит к двери, поворачивает в замке ключ. Молча проходит в комнату. Знает, что она идёт следом.              В этой же тишине оба садятся на край его кровати, оказываясь плечом к плечу. Они собирались говорить.              – Мы уже обсуждали это, когда сожжённые напали на школу. – Стелла не стала тратить время на «приличную» завязку беседы, она быстро озвучила цель и тему своего визита. – Да, я знаю, я сама поставила точку, и мы всё решили, но… Но я просто понятия не имею, как себя вести рядом с тобой! Не понимаю наших отношений, остались ли между нами вообще какие-то отношения…              «Так странно. Сколько бы не ссорились, нам всегда было легко говорить друг с другом, рассказывать секреты…»              – Я люблю тебя, знаешь? – Скай говорит, не успевая даже обдумать эту мысль. Она просто материализуется у него в голове, и ему хочется донести её до Стеллы. Он не смотрит на неё, но всё равно чувствует, что девушка задержала дыхание и смотрит на его профиль. Парень думает, что намного легче говорить не думая, поэтому продолжает. – Не переставал и никогда, наверное, не смогу. Давно хотел это сказать, искал правильный момент, но ты сама пришла, и лучшего момента я бы не нашёл.              Медленно поворачивает голову и встречается со взглядом Стеллы. Её глаза удивлённо распахнуты, в них застыло непонимание. Скай и сам себя не понимает, не понимает, как может так легко говорить об этом. В таких вещах и себе сложно признаваться чаще всего, но он делает для себя шокирующее открытие: эта правда действительно помогает. Потихоньку боль утихает.              Скай титанически делает вид, что не замечает знакомой агонии в груди. Что откровения со Стеллой помогают им, но его собственные муки продолжают отравлять все органы.              Он говорит это не только из-за отчаянного желания унять свои переживания и облегчить страдания, но и из-за желания помочь ей.              – Несмотря на то, что это странно и все вокруг считают, что это странно, мне не больно быть сейчас с тобой. Ты наоборот успокаиваешь меня.              Девушка молчала пока он говорил, но в глаза смотреть не переставала. Она поджимала губы, часто моргала, продолжала нервно трогать украшения на руках. Удручённым голосом произнесла:              – Это хорошо… хорошо, что мы расстались.              Скай тоже так думает. Думает, что вообще не надо было сходиться вновь. Стелла продолжает говорить:              – Я думала… Про нас. Это всё была правда, всё, что я говорила. Ты правда единственный человек, который знает меня полностью и при этом всё равно принимает. Ты знаешь про все мои проблемы, мои недостатки и заморочки. Всегда понимаешь меня. Даже сейчас: мы оба знаем, что мы чувствуем и что эти чувства ненормальные. Не знаю, наверное, это действительно неправильно, и нам обоим нужно провериться у психолога или, лучше, у психиатра, но я действительно люблю тебя и то, что мы расстались, действительно хорошо.              Оба слышат оксюморон в её последних словах, но эти слова для них такие настоящие и правильные, что «несочетаемыми» никак быть не хотят. Скай пытается найти в них логику, что-то общее, что-то, что может объединить их во что-то нормальное. Размышления выводят его на вопрос, который он решает задать вслух:              – Но любовь же бывает не только у влюблённых?              – Не только…              – Кроме влюблённости бывают и другие отношения.              – А у нас они могут получиться?              Её вопрос не выбивает его из колеи, не удивляет, потому что он очевиден. Скай тоже об этом задумывается. Пока думает смотрит в глаза напротив, в них бушует отчаяние, он его ясно видит. Стелла, как ему кажется из собственного опыта, прокручивала подобный диалог миллион раз и столько же приходила к этому горькому вопросу. Она ждёт ответа, но Скай его тоже не знает. Тоже не уверен, что после их ядовитых ссор, обидных реплик и пряток друг от друга они смогут научиться просто быть рядом. Остались ли у них вообще силы для этого?              Скаю хочется надеяться. Хочется, чтобы хоть кто-то в его жизни был настоящим и искренним, а не лживым. Хочется, чтобы и для неё он оставался кем-то. Он ещё не знает, что собирается сказать, но слова формируются сами по себе:              – Не знаю, получатся ли, Стелла, но я точно хочу попытаться. Точно знаю, что ты для меня не чужой человек и я не хочу тебе терять. Я не в состоянии поймать тебя, если ты упадёшь, но я хочу быть рядом, чтобы вообще не дать упасть. Разве это плохо: чувствовать такие вещи?              Последний вопрос скорее риторический, но теперь Скай задумывается об этом серьёзно. Неужели он…они оба больные? Нет же ведь!              – Нет, не думаю. Звучит совсем не плохо. – Девушка медленно отвечает, при этом заворожённо смотря в его глаза. Он тоже смотрит на неё, и не понимает: галлюцинации у него или же его слова правда зародили в ней надежду. – Но другие…              – Да Боже мой, Стелла! – Скай вскакивает с кровати и отходит от неё, нервно запуская пальцы в свои волосы. Это «но другие…» слишком знакомо ему. И знакомо не в положительном ключе. – Почему у тебя всегда так?! Почему, совершая любое действие, принимая любое решение, должен возникать вопрос: «А что, чёрт подери, подумают другие?!»              – Скай, я член королевской семьи, я обязана думать о последствиях!              – В данный момент о последствиях чего ты печёшься?              – Моей неспособности отпускать прошлое! Что думают другие, когда видят принцессу Солярии, настолько сильно утопившуюся в «подростковой драме», что она не может даже нормально закончить отношения? Что думает обо мне моя мать, Скай, когда видит меня, такую жалкую пародию на её несостоявшеюся дочь?!              – А прошлое – это я? – губы парня растянулись в улыбке, но в глаза не было ни капли юмора или радости. Стелла, услышав собственные слова из уст другого человека, испуганно распахнула глаза и попыталась объясниться, но Скай её прервал. – Стелл, если бы мы были не так близки, меня бы это обидело. Обидело бы, потому что такое не говорят людям, которые прямым текстом признаются тебе в любви. Но я тебя знаю. Ты импульсивная, часто говоришь не то, что думаешь, чтобы любой ценой внушить собеседнику свою правоту. Последствия этой твоей особенности тебя не волнуют?              – Волнуют, чёрт побери, конечно, меня это волнует! – Стелла вскидывает руки в эмоциональном жесте, её лицо искажено в злости и боли. Она тоже не может спокойно сидеть, поэтому теперь они стоят друг напротив друг в середине комнаты. – Я прекрасно знаю, что я эгоистичная, лживая, лицемерная, высокомерная. Я в курсе, что я один ходячий токсин!              – Да я говорю это не для того, чтобы ты выворачивала себя наизнанку и продолжала достраивать образ главной стервы Алфеи. Это я, Стелла, я! – уже выкрикивал Скай. Руки повисли плетьми вдоль туловища, он устало дышал, но не замолчал. – Произошла ситуация с Рикки, но сплетни не останавливали тебя от привычной, хотя и внешне, жизни. Мы решили сойтись, и тебе было плевать на шёпот за спиной. А ведь насчёт наших отношений у всех было своё мнение, у всей грёбанной школы! Почему тебя не беспокоят слухи о реально нездоровых событиях, но построить здоровое взаимодействие ты боишься? Меня обижает, что ты не даёшь нам и шанса, оправдываясь титулом и важностью своей репутации.              – У нас были шансы, но мы просто не созданы друг для друга, Скай. Мы делаем друг другу больно, не умеем выходить из ссор и искать компромиссы.              – Хорошо, я тебя понял. Зачем тогда пришла? Какой вообще смысл в этом дурацком разговоре и признаниях?!              – Я не знаю!              На некоторое время повисла тишина, и они просто смотрели друг на друга. Во время разговора Скаю казалось, что у них ещё есть возможность не становиться незнакомцами друг для друга. Он думал, что есть ещё возможность спасти их. Он продолжал так думать даже после слов Стеллы, но не знал, как доказать ей, что ещё не всё потеряно.              Но Скай точно знал, что, хоть она и активно пресекает все его попытки достучаться до неё, Стелла пришла именно за этим. Это не было высказанным и подтверждённым фактом, но они знали друг друга слишком хорошо, чтобы не понимать. Фея выстроила для себя много устойчивых рамок, ведь в прошлом их нарушение вредило людям и Скаю в том числе. Она часто не знала, где нужно остановиться или, наоборот, где останавливаться нельзя, поэтому всегда искала поощрения или порицания своих действий и решений. Другие не анализировали её так глубоко, да и не должны были, и Скай их тоже понимал. Она игнорировала его всё лето, а потом неожиданно решила вернуть отношения. Ему было больно, ему не нравилось, что она считает его подушкой, в которую можно поплакать, а после выбросить. Но Ская скорее обижало второе, потому что поддержку и утешение он был готов оказать всем и ей в особенности.              Итак, он знал, что они оба хотят попробовать быть рядом безболезненно, но нужно было доказать это Стелле.              – Не знаешь или не хочешь признавать? – Скай вновь вступил в схватку с разумом Стеллы, отчаянно пытаясь пробиться через её стены. Они всё ещё стояли в середине комнаты и смотрели друг на друга, девушка внимательно его слушала. – Я… Хорошо, я знаю, что перед другими тебе нужно выглядеть сильной и непоколебимой, иначе твоя слабость может навредить репутации Солярии. Не могу понять и считаю, что это бред, но знаю, что так надо. Но мы сейчас вдвоём, Стелл. Я никогда не просил, не требовал, не ждал этого от тебя. Ты открылась мне, и мне важна именно ты.              Скай смотрел на неё, и постепенно с её лица сошли те воинственность и упрямство, с которыми она пыталась противостоять ему. Поза стала более уязвимой. Ему этого не хотелось, но её глаза наполнились слезами и заискрились. Скай чувствовал, что сам выглядит примерно так же, но останавливаться и молчать ему нельзя, нельзя потерять ещё и её.              – И если ты не хочешь, чтобы школа знала, что мы поддерживаем связь, то пусть так и будет. Я не хочу скрываться или прятаться, потому что это глупо, но и не обязательно объявлять по громкой связи о наших планах. Если ты не готова, меня это не расстроит. – Мальчик сделал судорожный вдох и на выдохе продолжил говорить. – Я знаю, что у нас не получалось, и честно тебе скажу, что ты сделала мне больно. Я знаю, что тоже причинил тебе боль. Но, может, это уже огромный шаг? В смысле, то, что мы признались друг другу и самим себе в том, что сделали не так. Возможно, будет сложно не совершать тех же ошибок, но теперь мы хотя бы будем знать, что это ошибки.              За весь его монолог Стелла ни разу не отводила от него взгляд. Боролось со слезами, угрожавшими покатиться по щекам, но продолжала смотреть прямо в его глаза и вслушиваться в каждое слово. И когда он замолчал, ожидая её реакции, она всё ещё смотрела. Она, видимо, отдёргивала себя и не позволяла рукам нервно перебирать уже уставшие от неё кольца, поэтому пальцы судорожно подёргивались. Скай видел, как мысли летают в её голове и пытаются сформироваться в предложения. Она наконец заговорила:              – Я хочу извиниться… – произнесла она, и несколько солёных капель всё-таки скатились по подбородку. Скай хотел было остановить её, но она тепло улыбнулась и перебила. – Да, я знаю, ты сейчас скажешь, что понимаешь меня и уже простил, но я никогда нормально этого не говорила… Прости меня. Я не хотела делать тебе больно, Скай. Я сложная и не умею…не знаю, как показать, как сильно ты для меня важен. Прости меня, пожалуйста. А ещё спасибо за то, что не отвернулся от меня, хотя мог, хотя все об этом твердили.              Стелла сделала несколько маленьких шагов ему навстречу, Скай по инерции приблизился к ней. Их руки сами, каким-то волшебным образом, соприкоснулись. Глаза уже несколько минут отказывались смотреть на что-угодно, кроме пары напротив. Стелла не молчала:              – Наверное, ты прав. Нет в этом ничего плохого. Я правда хочу научиться жить с самой собой, но тебя терять я не хочу, Скай. Я тоже хочу попытаться быть… – она сжала его ладонь крепче, и он инстинктивно сплёл их пальцы, – …друзьями?              Он глубоко вздохнул и задержал дыхание. Они говорили раньше, много делились секретами, но у них никогда не было такого откровенного разговора. Возможно, из этого действительно ничего не выйдет, и они возненавидят друг друга, но… прямо сейчас? Прямо сейчас это не имеет значения.              – Друзьями. – Скай счастливо улыбнулся и, отпустив ладонь девушки, распахнул руки.              Стелла секунду помедлила, разглядывая его лицо и повторяя его улыбку, а после упала в объятия.              Это не было каким-то открытием или вихрем невиданных ранее эмоций. Совсем наоборот. Стоять вот так и прижиматься друг к другу казалось таким знакомым и родным, что оба расслабленно выдохнули. У Ская было такое ощущение, что всё время их «воскреснувших отношений» они обнимались именно так: поддерживающе и успокаивающе, а не романтически. Как будто всё остальное было банально надо, а не потому что этого хотелось им самим. Как будто они просто не могли догадаться до того, что не обязательно становиться парой, чтобы помогать друг другу и быть рядом.              – Не могу понять: мы такие глупые, просто потому что глупые или потому что пубертат в самом разгаре?              Стелла громко засмеялась и сжала его корпус ещё крепче. Не то чтобы Скай шутил. Вопрос был серьёзным, но, задав его вслух, парню он тоже показался забавным, и он рассмеялся следом. Всё ещё звонким от смеха голосом девушка произнесла:              – Если Ривен сейчас войдёт в комнату, будет крайне трудно объясниться.              – Я думаю, если он войдёт, то первым будет вопрос: «Что, опять?!»              Может, они и были странными: после тяжёлого разрыва обнимались и иронизировали над своими отношениями. Но какая теперь вообще разница? Жизнь Ская перевернула с ног на голову, всё, во что он верил, разрушилось, поэтому он со Стеллой были самой настоящей и правильной вещью для него.              Они постояли так ещё несколько минут. Просто молчали и наслаждались спокойствием, которое приносили друг другу. А потом девушка чуть отстранилась, чтобы посмотреть на Ская, и сказала:              – Я тут думала кое о чём какое-то время… Мне кажется, было бы символично, если бы это сделал именно ты.              – Хорошо. О чём мы говорим…?              – Ну давай посмотрим…              Стелла направилась к его рабочему столу. Парня это удивила. Он не понял, а чём она просила, а теперь уж точно был сбит с толку. Она перебирала его канцелярию, которую он буквально вчера разбирал по местам после той ночи. Скай почувствовал, как снова проваливается в бездну своих размышлений, и сфокусировался на фее. Стелла вдруг прекратила шуметь ручками и карандашами и повернулась к нему. У неё в руках были… ножницы?              – Эм, ты чего удумала? – Парень непонимающе вскинул брови и переводил взгляд с холодного оружия в её руках на её лицо. Как бы не напрягался, всё ещё не имел ни малейшего представления о её идее.              – Как это говорят обычно? Новая жизнь – новая причёска? – Стелла говорила уверенно, но губы чуть подрагивали, растягиваясь в улыбке. Она нервничала.              – И ты что, хочешь, чтобы я их обрезал? – Если пять секунд назад он был в лёгком замешательстве, то сейчас начинал понемногу паниковать. Чтобы Стелла, принцесса Солярии, доверила проводить какие-либо манипуляции со своей внешностью кому-то, кроме профессионалов или себя самой? – Стелл, ты хочешь, чтобы я постриг тебе волосы канцелярскими ножницами?              – Ой, да когда ты ими в последний раз что-то резал? Лет в тринадцать? – Она детально рассматривала инструмент в своих руках, пытаясь найти какой-нибудь изъян. – Они, вроде, неплохие. Мы же их помоем.              Вот это уже было странно. И не в смысле по-другому, а в смысле ненормально. Они вообще про одно и то же говорили?              – Подожди. Ты хочешь сменить образ, так? – Скай вопросительно на неё посмотрел и подождал реакции. Когда она несколько раз покивала головой, продолжил: – Хорошо. И ты разве не хочешь съездить в салон или парикмахерскую, чтобы всё было идеально…?              – Я же сказала, я долго думала об этом. Это не просто смена имиджа, мне хочется, чтобы этот момент что-то значил. Я точно не смогу сделать это сама, потому что тогда это будет катастрофа, поэтому пусть это будет другой человек, которому я могу довериться. Я хочу, чтобы это сделал ты.              Слова тронули. Ему было тепло от того, что она так легко говорит о доверии между ними. Можно подумать, что этот разговор вовсе не серьёзный. Они говорили про волосы, Боже. Но и Скай, и, как он знал, Стелла, вкладывали в их слова намного больше смысла, чем казалось со стороны. Чисто ради того, чтобы пошутить и разрядить обстановку, он спросил:              – А ты, ну я не знаю, не доверяешь девочкам из своей комн…              – Господи, да пойдём уже!              Они уже оба смеялись друг над другом. Девушка схватила стул и прошла в ванную, Скай последовал за ней. Стелла сняла свитер и осталась в майке.              – Нужно намочить волосы. Поможешь?              – У меня вообще остался выбор?              Когда с водными процедурами было покончено, Стелла села на стул перед зеркалом и передала ему ножницы. Он заколебался:              – Мне кажется, обычными ножницами это делать нельзя.              – Скай, не нагнетай. Это же просто волосы. Важен сам процесс.              С бормотанием «Просто волосы? Это уже клиника…» парень тщательно расчесал блондинистые волосы девушки. Посмотрел через зеркало в её глаза и вопросительно поднял брови. Она сразу поняла, о чём он спрашивает:              – Давай вот так. – И подставила руку чуть ниже уха. Брови Ская поднялись ещё выше, и Стелла тут же сказала, – Без лишних вопросов, я так хочу.              Дальше парень работал в тишине. Собрал низкий хвост и зафиксировал резинкой. Глубоко вздохнул и поднёс ножницы к волосам. Бросил быстрый взгляд в зеркало и увидел, что Стелла закрыла глаза. Ская это развеселило, но он сосредоточился и быстрым движением (откуда у него такие острые ножницы?) сомкнул и разомкнул инструмент. Остаток волос остался у него в руке. Девушка, видимо, услышала клацанье ножниц и открыла глаза. Они оба несколько секунд смотрели на «хвостик» в руках парня. Что показалось Скаю необычным, Стелла восприняла это легко. Наверное, действительно давно об этом мечтала.              – Надо ещё подравнять. Ты видел когда-нибудь… – получив короткое «да», замолчала. Парень отложил «сувенир» на полочку и принялся повторять движения, которые он, скорее всего, видел в фильмах. Он полностью отдался работе и старался сделать всё как можно более аккуратно, поэтому в зеркало не смотрел. Потом Стелла тихо и застенчиво спросила, – Скай, как ты думаешь, как Блум отреаг…              – Это не имеет значения, – резко оборвал её парень. Он хотел донести до неё, что он говорит искренне, но отвлекаться и отводить глаз от своего занятия не мог. Поэтому попытался выразить искренность словами. – Стелл, это наши отношения. Других они волновать вообще не должны. Мы договорились, что не будем активно «дружить» на людях, но от Блум это скрывать будет неправильно. Она твоя подруга, а для меня… Я пока не знаю, что она для меня значит, но врать я не хочу. Но просто знай, что как бы она не отреагировала, моих чувство это к тебе не изменит. Поняла?              – Поняла. – Стелла быстро ответила. Он не видел точно, но ему показалось, что она улыбалась. Он опять на некоторое время погрузился в «парикмахерское дело», и они сидели в тишине. Но девушка вновь нарушила тишину:              – Я сразу начала говорить о «нас», но есть ведь и что-то ещё, что важно обсудить. Как дела с…              – Нет, не надо.              Скай снова перебил её, но уже не для того, чтобы заверить её в чём-то, а потому что он пришёл в ужас от этого вопроса. Он избегал его, когда Ривен пытался с ним поговорить, избегал задавать этот вопрос самому себе. Разговор со Стеллой отвлёк его, но, как только он понял вопрос девушки, та дурацкая боль, что спряталась на время где-то в глубине груди, вновь поглотила всё его тело и разум. Он смотрел на свои руки, они начали дёргаться, поэтому он отвёл ножницы подальше от волос Стеллы, чтобы не наделать глупостей. Умоляюще выдавил:              – Не спрашивай меня об этом, ладно?              – Хорошо, конечно. – она поспешила успокоить его. Мальчик слышал, что она судорожно задышала, пытаясь придумать, что сказать. – Но ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне?              Скай медленно поднял взгляд с трясущихся ножниц в своих руках на отражение Стеллы. Он посмотрел прямо ей в глаза:              – Я знаю.       

***

      Сколько времени прошло с того дня, как в его жизни всё пошло наперекосяк? Трудно вести подсчёт, если ты изо всех сил пытаешься выключить мозг, как только мысли об этом выходят на первый план. Забавно, но они всегда на первом плане.              Скаю было тяжело. Для всех остальных студентов не произошло ничего глобального, в отличие от него. Нет, эгоистом он не был и не отрицал, что приход Розалинд «к власти» не сулит ничего хорошего. Директриса Даулинг (Тётя Фара) была строгой и требовала безоговорочной дисциплины, но в то же время понимала каждого студента и всегда была готова прийти на помощь. Мисс Хейл была, мягко говоря, другой. Но что такое для обычных учеников смена преподавательского состава? Если у девочек получится вернуть школу на круги своя (о чём они чаще начали разговаривать), жизнь всех остальных вернётся в прежнее русло. Что насчёт жизни Ская? Для него обернуть время вспять уже не получится.              От мыслей о будущем и экзистенциального ужаса как могли отвлекали друзья и Блум. Со Стеллой подолгу разговаривать не выходило из-за банальной нехватки времени, но иногда по вечерам, если оставалось время до комендантского часа, они прогуливались по зелёным аллеям на территории школы. Бывает, они делились событиями, произошедшими за день, но чаще просто молчали и еле ощутимо касались ладоней друг друга. Стелла была константой в его резко сошедшей с ума действительности, ему хватало просто побыть с ней рядом. Иногда она порывалась расспросить Ская о его ситуации, но парень пресекал попытки на первых словах. Она каждый раз напоминала о её готовности выслушать, он постоянно был благодарен. Ривена в его жизни тоже стало меньше, Скай больше не был его единственным другом. Появление Беатрикс и Дейна изменило «режим» общения двух соседей по комнате, но отношения между ними продолжали оставаться крепкими. Да, они ссорились и продолжат ссориться и дальше, но разногласия и расхождения во многих вопросах не мешали в конце концов находить компромиссы и смеяться над глупыми шутками, уже лёжа в кроватях. К тому же у Ская тоже появился человек, с которым можно было бы «бронировать» комнату и занимать её на несколько часов.              Поначалу в их с Блум отношениях были проблемы в лице, например, незапланированной накачки снотворным или сокрытия «планов на вечер», но после всего встречи с ней стали для Ская настоящим спасением. С ней было легко, она принимала его таким, какой он есть, они друг друга понимали. Он думал, что действительно может влюбиться, но он боялся признаваться Блум и себе самому в том, что ему становится трудно нести ответственность перед ней и «быть опорой и поддержкой», когда в голове у него полный хаос.              Им не удавалось толком поговорить с его возвращения. Всё, что Скай знал, было лишь его теориями и догадками, но на самом деле он не имел ни малейшего представления о «времяпрепровождении» Андреаса. Парень вернулся к тренировкам лишь спустя время после официального вхождения в должность нового директора специалистов, но последний уже с первого совместного занятия не переставал подначивать Ская. Он бы хотел сказать, что это просто странно и раздражающе, но в глубине души он знал, что это было больно. Отец не упускал возможности напоминать о человеке, который воспитывал его сына. Конечно, не в хорошем смысле. Это тоже было больно.              Скай уже и не мог вспомнить, когда любое явление «извне» просто анализировалось его мозгом, а не пускало бо́льшую дозу яда под кожу.              Шагая вдоль тренировочной территории, Скай неожиданно задаётся вопросом: «Если бы Сол был здесь, как бы он отреагировал на его рану во время боя с Дейном?». Первая мысль – перед другими специалистами Сильва бы оставался сдержанным и лишь холодно оценил бы его глупое поражение, но, оставив следить за студентами Марко или Кэт, отправился бы за Скаем в теплицы. Чтобы просто проследить за неразумным мальчишкой. Вторая мысль – не мог он предположить, как бы тот отреагировал, потому что не знал он на самом деле никакого Сола. Всё было ложью.              – Я знаю, ты был занят, но мне хотелось поговорить.              В день возвращения в Алфею Андреас казался ожившим героем из сказки. Скай тогда смотрел на него, но по-настоящему к нему что-то чувствовать не получалось. Мальчику отец всегда представлялся идеальным воином, но открывшаяся правда сбила его с толку. Ему хотелось смотреть на Андреаса так, как всегда смотрел на его фотографию, и испытывать к нему только уважение и благодарность, но Скай будто видел блестящую оболочку с пустотой внутри.              После тренировок с отцом оболочка тоже обратилась в пустоту, и выстроился новый, более реалистичный образ. Скай не злился, скорее был разочарован. Ему всегда казалось, что если отец вдруг «воскреснет» и вернётся к нему, то их отношения будут более трепетными, более любящими. Скаю постоянно твердили, что Андреас души в нём не чаял и его рождение стало самым большим праздником, но на самом деле он был абсолютно безразличным, будто и не происходило ничего, будто он не был «мёртвым» семнадцать лет. Теперь мальчик скучал по герою из рассказов Сола.              Наверное, именно эта глупая тоска по выдуманному Андреасу и привела Ская сюда. Ему не удавалось поверить в то, что его отец такой. Нет, не в смысле какой-то неподходящий, а в смысле настолько холодный к сыну, будто он и не сын вовсе. Он говорил себе, что просто ничего не знает и стоит спросить о другой стороне медали, постараться понять. В жизни никогда не бывает просто, любые поступки обусловлены чем-то. Скаю не хотелось признаваться себе, как и во многих других вещах, что на самом деле он по-детски пытался оправдать собственные ориентиры и ценности, выстроенные на, хоть и ненастоящем, образе Андреаса.              – Шестнадцать лет назад Розалинд приказала мне уйти в подполье. Все думали, что я погиб. Для неё это было удобно.              Всё тот же бесстрастный тон, всё тот же отстранённый взгляд. Даже в разговоре наедине Андреас не снимал маску. Или не было этой маски никогда, ему просто действительно всё равно? После первой же фразы надежды и воздушные замки Ская начинают рушиться, унося за собой и остатки «взрослой» сдержанности.              «Неужели я не стою и капли твоего сопереживания?»              Скаю кажется, что это глупо. Для неё это было удобно? Почему они вообще говорят о какой-то другой женщине, если должны говорить о его поступке? Они же были семьёй, но Андреас покинул её. Не Розалинд.              «Ты же меня бросил, не она! Ты выполнил приказ, а как же я? Ты забыл, что тебя дома ждал я?!»              Скай хотел, чтобы мужчина тоже его понял, тоже попытался войти в его положение. Хотел бы, чтобы он увидел его метания и страдания, чтобы осознал, как ранит мальчика. Или то стало для Андреаса спасением от никогда не желанного ребёнка?              А ещё ему кажутся глупыми его тщетные попытки забыть о боли. Он ненавидит эти грёбанные чувства, но каждое утро всё равно просыпается с ощущением ножа в спине. Скай находится в таком состоянии уже продолжительное время, всеми силами пытается «выключиться». Но как бы не силился, как бы не противился, боль лишь иногда притупляется под давлением других забот, через минуту набирая ту же мощность, что и всегда. Ни секунды он не жил без этих ядовитых оков.              – Я не мог связаться ни с кем из прошлой жизнь, включая моего сына. В этом не было ничего личного, Скай. Это был приказ.              «В Астер Делле у вас тоже был приказ.»              Скаю думалось, что Андреас был радикалом. Героем, но радикалом. Скаю хотелось верить, что его отец смотрел на мир глобально, поэтому он решился взять ответственность на себя и дать возможность остальным жителям Иного Мира вздохнуть спокойно. Убить невинных людей и детей, которым не посчастливилось родиться в Астер Делле.              Тогда в чём геройство Андреаса? Он убивает и оправдывает это долгом солдата. Он бросает сына и уходит воспитывать другого ребёнка, оправдываясь тем же. Есть ли в этом человека хоть что-то живое, если он так легко причиняет вред всем вокруг? И кто тогда Скай, если он столько времени потратил на оправдания Андреаса?              Скай смотрел в глаза напротив и наконец видел искренность и вовлечённость. Он этого и ждал так долго, мечтал об этом. Но почему-то от этого и спёрло дыхание. Почему-то эта честность уколола так сильно, что хотелось закричать.              «Меня действительно не было достаточно, чтобы ты засомневался в Розалинд? Так спокойно отказался от меня. Выбрал нового ребёнка, лучше старого.»              Любовь родителей к детям самая сильная, да? Её нельзя остановить ни расстоянием, ни обстоятельствами, ни приказами, верно? Или Скай был настолько ужасным ребёнком, что к нему невозможно было хотеть вернуться? Андреас возненавидел Сола после его предательства, но даже при этом легко позволил этому предателю воспитывать собственного сына.              Чем больше думал и крутил в голове мысли, тем сильнее жгло все внутренности. Ему казалось, что больнее уже не будет, но слова о том, что Скай в прямом смысле не был достоин усилий поспорить с приказом, преобразовали прежнюю боль в какой-то убийственный цветок, угрожавший проткнуть сердце мальчика ядовитыми шипами. И ветки этого цветка так крепко оплели каждый орган Ская, что даже дышать не получалось.              Палец нервно дёрнулся и коснулся прохладной поверхности. Мальчик вспомнил, что пришёл не только поговорить.              Максимально аккуратными движениями он поднял свой самый ценный артефакт. В детстве, когда Сол в первый раз показал ему этот меч, он не знал, как реагировать. Он не знал Андреаса, не знал, что было важно для него. Но Скаю хватило единожды посмотреть на Сильву и увидеть весь спектр эмоций на его, обычно нечитаемом, лице, чтобы самому взглянуть на предмет в своих руках похожим образом. Сол так бережно и благоговейно относился к этой вещи, что мальчик начал испытывать к ней то же самое. Даже после всей правды Скай продолжал смотреть на меч с восхищение и трепетом.              – … Он сказал, что он был твоим. Я хотел его вернуть. – собственные слова казались чужими. Мальчик не узнавал свой голос.              Андреас ловко вытащил оружие из ножен. Пока отец рассматривал меч, Скай силился увидеть на его лице хоть что-то, похожее на любовь и привязанность. Не может быть такого, что Андреас был абсолютно безразличен к сыну, к его переживаниям и ценностям. Скай тоже перевёл взгляд на меч и несколько раз моргнул, пытаясь прогнать нежеланные слёзы. А потом отец посмотрел на него:              – Не знаю, чей этот несбалансированный кусок дерьма…              Скай мечтал, чтобы сердце всё-таки остановилось. Чтобы он прямо в этот момент упал на холодную траву и перестал чувствовать. Бог был не столь милостив.              – … Но он не мой.              Он смотрел вслед удаляющемуся Андреасу, но видел только размытое пятно. Пытался дышать, чтобы вернуть в организм кислород. Расцепил дрожащие руки и вцепился в рукоять меча, вырывая его из земли. Клинок еле заметно дёргался вправо-влево из-за неконтролируемых эмоций Ская. На ватных ногах он развернулся и направился в общежитие.              Шёл благодаря мышечной памяти, не более, потому что окружающий мир перестал иметь значение. Слышал только биение собственного сердца, но и оно волновало мальчика не в первую очередь. Он делал шаги и молился, чтобы эта невыносимая боль просто исчезла. Ему удалось превратить её в гнев раньше, почему сейчас не получается? Как вообще можно жить так?              Что это значило тогда? Что Андреас не горит желанием налаживать с ним никаких отношений? Что не осталось, а может и не было никогда, никакой родительской любви? Он ему не нужен. Он никому не был нужен.              Волшебным образом Скай узнал свою комнату. Медленно подошёл к кровати и положил ножны с мечом на покрывало. Руки не переставали трястись. Он не помнил, были ли у него какие-то планы на вечер, нужно ли куда-то идти.              Если вырвать это чёртово сердце, всё прекратится?              Нужно было отвлечься на что-то, чем-то заняться. Скай завертел головой по сторонам, лихорадочно ища хоть что-то стоящее. Пытался найти хотя бы упавшую на пол вещь. Что-угодно.              Стал, как мог, аккуратно складывать весящие на стуле вещи. Пытался раскладывать всю эту одежду по распределённым для неё полкам. Закрывая шкаф, Скай зацепился взглядом за полки, а точнее за стоящие на них безделушки. Ему вдруг показалось, что всё стоит как-то криво и неправильно. Начал передвигать и менять местами горшки с цветами, перекладывать наушники. В один момент неумышленно взял в руки единственную в комнате фотографию, и его будто ошпарило кипятком. Дрожащими руками вернул рамку на место и быстро отошёл от полок.              Слёзы исказили окружающий мир, и в комнате раздался первый всхлип. Солёная жидкости текла по лицу и от этого становилось ещё хуже.               Направился к Ривену и начал искать что-то у него, беспорядок, который обычно всегда царил в его части комнаты, но безрезультатно. В таком же маниакальном состоянии бросился в ванную. С силой открыв дверь, стал искать малейший изъян.              Неожиданно взгляд упал на ножницы, которые он не убирал после эмоционального разговора со Стеллой. Они должны быть на своём месте. Не обращая внимания ни на что вокруг, заботясь лишь о необходимость забрать ножницы, Скай крепко ухватился за открытое лезвие.              Порезался ли он? Да.              Было ли ему больно? Да.              На одну сотую секунды всё его внимание сосредоточилось на жгучем порезе и крови, льющейся по руке. Ничего больше он не чувствовал. А потом тело привыкло к ощущению жжения, и всё вернулось к тому, что было до.              Потом Скай не думал.              Резко засучив рукав, взял ножницы удобнее и начал делать неглубокие порезы на каждом миллиметре кожи. Он знал, что это было ненормально, но он даже не мог описать чувство облегчения, охватывающего его с каждым физическим повреждением. Скай фокусировался на этой боли. И она была никак не сравнима с той, которая терзала мальчика пять минут назад. Ему было так легко, что он не смотрел на окрысившуюся в красный цвет раковину. Скай вообще перестал обращать внимание на окружавшую его обстановку.              Решение всех его проблем всегда существовало в такой неочевидной форме. Его «занятие» продолжалось не особо долго, но мальчику показалось, что ему удалось избавиться от его страданий на целую вечность. Скаю был так интересен процесс и его влияние, что некоторые порезы он наносил молниеносно, а ради других медленно проводил лезвием по коже. Боли от этого он практически не чувствовал.              Он несколько раз моргнул, и пелена сошла с его глаз. Ножницы с громким противным лязгом упали в раковину. Скай смотрел на свои руки и не мог разглядеть ничего, кроме крови. Кровь вообще была везде: на рукавах, штанах, полу. Всё его поле зрение пестрило красным цветом. Капли продолжали стекать по запястьям и падать на плитку и раковину.              Что самое странное, вся эта картина не сильно беспокоила мальчика. Яд, что циркулировал по его организму с того самого дня, вдруг перестал атаковать его. Скай не тешил себя надеждами о том, что этот эффект останется навсегда, но тем не менее его это не беспокоило. Он впал в оцепенение, и царивший вокруг им же устроенный хаос не вызывал никаких бурных эмоций. Разум погрузился в сладкую тишину, и боль с позиции безжалостной мучительницы вернулась на роль обычных наручников. Не покидала его, но даже этого оказалось достаточно.              Скай рассматривал неглубокие раны вдоль запястий, касался пальцами другой руки, разглядывая шероховатые края порезов. Такие незначительные повреждения смогли унять его страдания за минуту. Это было приятно.              Ему не хотелось возвращаться в реальность. Ему хотелось остаться в этом оцепенении. Но нужно было исправлять последствия «самопомощи».              На автомате он включает кран и промывает руки. Он когда-нибудь видел настолько ярко-красную воду? Кажется, нет. Скай стоит так, наверное, целую вечность, потому что крови так много, что приходится даже аккуратно тереть кожу. Он быстро достаёт аптечку и отточенными движениями перематывает руки чуть ли не всем бинтом, что у них имеется. Когда возможность перепачкать всё заново исключается, Скай принимается оттирать раковину и пол. На это он тратит времени больше.              Медленно поднимается и оказывается напротив зеркала.              Скай долго смотрит в собственные глаза, но узнать их не получается.       

***

      Блум ушла из его комнаты полчаса назад. Он не знал, что именно она и остальные девочки собирались делать, но знать он этого и не хотел. Его это волновало, но даже так он старался всеми силами отгородиться и оставаться в стороне.              Скай всё ещё сидел за письменным столом и смотрел на нетронутый стакан с алкоголем. Ему не хотелось пить, он взял напиток исключительно из-за надобности «утопить горе». Но, когда Скай поднял стакан, вспомнил, что горе уже было утоплено вчера вечером. Не в виски, а в крови.              Словно под действием волшебной таблетки разум парня продолжал оставаться в тумане. Он мог думать и легко концентрировался, но его мысли всё ещё не причиняли ему боли, будто он смотрел фильм. Скорее всего, в том вина сильного самовнушения Ская, а не чудодейственного эффекта ножниц, но он всё равно видел в этом спасение. До вчерашнего вечера ему не удавалось взять под контроль свой разум, но теперь ему было легко. Теперь можно было думать.              Скай не знал, что делать. Он пытался убежать от этой мысли неделями, но сейчас она красным цветом мигала перед его глазами.              Андреас вернулся не к нему, не ради него, а ради Розалинд. Слепо следовал за ней повсюду, считая её единственным правильным ориентиром. Она либо умело манипулировала им с помощью своей магии, либо Андреас искренне верил в неё и в её приказы. Скай мог бы принять первый вариант и продолжать оправдывать отца, но почему-то во второй верилось больше. Он не знал, из-за чего: из-за хорошо развитой интуиции или из-за убеждённости в том, что он сам для Андреаса ничего не значил. После разговора наедине эта уверенность прибавилась троекратно. Скай не был нужен отцу.              Но Андреасу была небезразлична Беатрикс. Он убедился в этом довольно быстро. Раньше он мог лишь предполагать об их близости, прокручивать из раза в раз их объятия во дворе Алфеи, теперь он видел больше. Если Беатрикс не была с Розалинд и не пыталась во всём угодить ей, она была рядом с Андреасом. Это не было слишком часто, и на публике они не активно проявляли привязанность друг к другу, но Скай видел и слышал достаточно. Видел, как нежно он смотрит на девушку, как иногда кладёт руку ей на спину в защитном жесте. Слышал, как он учтиво усмиряет её пылкие речи, как сам старается подбирать слова и успокаивать её. Не учитывая собственного отношения к их взаимодействиям, Скай невольно удивлялся такому близкому семейному общению. Он попал на «другую сторону баррикад» и теперь был с другими студентами, которые раньше так же удивлялись ему.              Пристальный взгляд во время тренировки Ская, рефлекторное расположение рядом со Скаем в моменты инструктажа, гордость после победы Ская на ринге, разговоры на пустом тренировочном поле – раньше специалисты замечали эти взаимодействия своего директора с учеником. Раньше именно Скай был «с привилегиями».              Никто, на самом деле, не считал парня любимчиком, нет. Если не в первою неделю обучения в Алфее, то во вторую точно студенты убеждались в непоколебимой справедливости Сола Сильвы. На его уроках было сложно заслужить похвалу, но и унижать он ни за что не стал бы. Для него все студенты были равны, и все были способны достичь мастерства. Скай никогда не получал поощрений, которых бы не мог заслужить кто-то другой.              К тому же новички и не могли заметить чего-то выходящего за рамки дуэта «наставник-ученик» самостоятельно, потому что уже после непродолжительного времени официального обучения Ская в Алфее он и Сильва решили урезать причины для сплетен и слухов. Никто бы и не увидел эти маленькие моменты близости, если бы не старшие и уже закончившие учёбу специалисты. Как Марко или Нура, например. Они не постоянно были разговорчивыми, но в особо весёлые вечера им хотелось «раскрыть одно слабое место Сильвы» или попросту поставить Ская в неловкое положение. Они рассказывали о том, что отец мальчишки погиб во время войны, и их директор растил его чуть ли не с годовалого возраста. Больше они любили рассказывать про моменты, которые они сами наблюдали во время собственного обучения: как Скай ходил хвостом за Сильвой на их тренировках, как иногда директор опускался рядом с ребёнком на корточки и объяснял ему какие-то ошибки или успехи студентов на ринге, как поднимал мальчика на руки, чтобы тот мог получше разглядеть бои. Или о том, как Скай несколько раз оставался под присмотром молодых специалистов.              В общем, все знали, что Сильва приёмный отец Ская, но упрекнуть его в превышении полномочий не могли и не хотели.              Мальчик скучал не по этому ощущению близости с учителем, не по превосходству над другими, которого и не было. Он не мог понять, как время может лететь так быстро и как один день может изменить всю жизнь. Единственный вскрывшийся факт преобразовал все его тёплые воспоминания в картинки, заставлявшие искать любую возможную ложь.              Скай почувствовал копившиеся в глазах слёзы. Он закрыл лицо руками и надавил на веки, пытаясь остановить начинавшееся наваждение. У него уже были истерики, он не хотел переживать ещё одну. Случайно коснулся одного из запястий, и он вспомнил о своём «лекарстве». Часто моргая, Скай стал с силой проводить ладонью по другой руке. Это тревожило недавно нанесённые порезы, и мальчик вновь сфокусировался на физической боли. Через несколько минут так и не начавшаяся истерика снова притихла.              Почему он так усердно отталкивал Сильву и бежал от любых контактов с ним?              Потому что каждый раз при мысли о нём нож в сердце будто кто-то вертел, разнося агонию по его телу всё мощнее и мощнее. Каждый раз хотелось кричать в небо и просить ответа на вопрос:              Почему ты не сказал?              Скай пытался понять это сам, но никогда не получалось. И сейчас, зная о «спасательной операции под руководством Винкс», он пытался понять Сола и себя.              Не получалось.              Скай любил Сильву и знал, что даже после такого сильного потрясения он никогда не сможет подавить эти искренние чувства к человеку, который учил его разговаривать. В жизни мальчика Сол был Солнцем, как любой родитель в жизни любого ребёнка. Всегда был Андреас, про которого приёмный отец напоминал почти каждый день, и он всегда оставался идеалом из далёких-далёких времён, на образ которого Ская всегда учили равняться. Но при этом всё равно из самых пугающих снов мальчика всегда спасал Сол, и мальчик всегда с облегчением падал в его объятия, которые даже «взрослого Ская» были способны защитить от любых монстров во Вселенной. Если он вернётся в школу, всё наладится. Если Скай даст ему шанс и позволит быть рядом, Сол вытащит его из этого кошмара.              Но этот кошмар Сильва создал сам.              В Скае такая жгучая обида теснится, что никакого шанса вообразить не выходит. Андреас ранил его своим равнодушием, но он был чужим человеком, на которого Скай надеялся лишь во вторую очередь, а Сол предал его, и это предательство ранило сильнее.              Скай боялся, что план девочек пойдёт под откос. Волновался, как бы Блум не попала в неприятности в попытке вернуть Сильву в школу и к нему, как бы всегда самоотверженная и готовая помочь Терра не пострадала из-за своего иногда чересчур бурного энтузиазма и как бы Стелла не навредила себе сама. Он боялся, что, если всё пойдёт не так, Солу будет тяжелее.              Если их поймают, кого накажут сильнее? Фей-студенток, которые заигрались в героинь и попытались испортить планы правительства Солярии, или заключённого, который попытался сбежать? Всех?              Но если всё получится, что он будет делать? Притворится, что ничего не было? Днём будет смотреть Сильве в глаза, а ночью рыдать до потери сознания от разрывающей обиды?              Казалось, оба варианта делали Ская несчастным. Он никак не принимал участия в этих событиях, но даже здесь, вдали от эпицентра, переживал не меньше девочек. Как бы он не обижался на Сола и как бы он не волновался за фей, на первый план, отделившись от всех его метаний, вышла твёрдая мысль:              Только бы все остались живыми.              Он может разобраться в себе потом, когда всё хоть немного стабилизуется. Может продолжать отталкивать Сола, продолжать оправдывать Андреаса, менять эти имена местами, но всё это будет невозможно, если Сильва погибнет или отправится в изгнание. Главное пережить сегодняшний день.              Скай встаёт со стула, не обращая внимания на так и не выпитый алкоголь, и начинает медленно мерить комнату шагами. Ривен сейчас там, с Солом, поэтому можно не волноваться о прерывании его «медитации».              Через десять минут он вспоминает о делах и, быстро собравшись, направляется к складам и гаражам.              Ещё через двадцать минут у него звонит телефон.       

***

      Ему удалось «одолжить» из теплиц заживляющий эликсир, поэтому он мог легко показаться на ринге с голым торсом без вопросов. Скай не хотел устраивать шоу, но, как только он заметил Андреаса неподалёку, в голове что-то щёлкнуло. Надоело чувствовать себя униженным на каждой тренировке, надоело выслушивать злые шутки про себя и про Сола. Хотелось доказать, что в свои семнадцать он был не просто неплохим бойцом, а был одним из лучших. Здравый смысл и внутренний голос, твердивший: «Это детские выходки», сразу замолчали, как только Скай установил с новым директором специалистов зрительный контакт, и внутри с взрывом разлились ярость и обида.              Глупые подколы Ривена смогли поднять Скаю настроение. На самом деле разговоры с другом всегда отвлекали его, и тревожные мысли на некоторое время отступали.              Проходя мимо Андреаса, парень не смотрел на него, но чувствовал взгляд на себе. Он знал, что мужчина был впечатлён. Знал, потому что уже вчера видел его реакцию на потерю контроля, а сейчас смотреть на лицо отца уже не хотелось. Не в смысле не было необходимости убеждаться, а в смысле Скаю было противно. Его тошнило от того, что Андреас получает удовольствие от подобных вещей. Это была не просто гордость, он упивался агрессией и насилием. А ещё больше Ская тошнило от самого себя, потому что он вёлся на это. После всего того безразличия, он легко принимал правила игры и пытался заслужить хоть каплю внимания. Он понимал все эти унизительные факты, но не понимал, почему добровольно идёт на это, и становилось ещё противнее.              Было мерзко от того, что он нравился Андреасу, от того, что он начинает быть похожим на него.              Скай был другим. Он был рассудительным и терпеливым, добрым и честным. Его учили, что поднимать кулаки или меч из-за каких-то глупых склок – неправильно и это ничего не решает. Вокруг много «плохих парней» и тех, кто просто желает оказаться в центре внимания, но реагировать на них – причислять себя к ним же. Скаю такие студенты, как Дейн, всегда казались жалкими, а теперь он легко поддался их выходкам. Поддался Андреасу.              Он сказал Ривену, что пойдёт к Блум, но сам отправился в сады школы, которые в это время были пусты.              Нужно успокоиться и дожить до вечера. Раньше дни пролетали быстро, но теперь тянулись вечностью.              – Слышала, эго Дейна вчера пострадало твоими стараниями.              Скай обернулся, и перед ним оказалась Стелла. Он был рад её видеть, но текущий момент ненависти к себе не позволил показать это открыто. Он ответил на её реплику:              – Я думаю, оно пострадало ещё после того, как он упустил опасного заключённого.              – Ну, если рассуждать логически, это была не полностью его вина. Там были Ривен, Андреас, первоклассные охранники Солярии…              – А ещё шайка фей-школьниц.              После его слов девушка неловко обняла себя за плечи. Это было странно. Она не скрывала настоящие эмоции перед ним, но неловкость чаще не входила в её арсенал вовсе. Стелла, всё ещё защитно обхвативши себя, обошла его и направилась вдоль тропинки. Скай последовал за ней, а потом услышал:              – Хорошо, что принцессы с теми феями не было. Неизвестно, что бы с ней было, если бы её поймали.              – Подожди, ты не поехала?              Голос Ская звучал удивлённо. Со стороны могло показаться, что этим он её оскорблял и осуждал, но на самом деле он был в банальном замешательстве. Стелла, следуя его настоятельной просьбе, не много говорила об их планах, но парень всё равно знал, что девушка твёрдо была настроена помочь Сильве. Так же, как и Блум, она считала, что этим поможет и Скаю, и сам он не стал её переубеждать. Пока не определился, почему. Он ждал объяснения и через некоторое время получил его:              – Я уже шла к машине Харви, но директриса меня остановила. Мне пришлось пойти с ней в её кабинет и узнать, что моя мать в курсе моего несанкционированного использования магии.              – Всё нормально? – Скай искренне забеспокоился, потому что из первых уст знал о наказаниях Королевы.              – Да… Она… Как ни странно, она решила не приезжать лично, а просто передала очередную лекцию о неповиновении через Розалинд.              Он знал, что она врёт, и она знала, что он понял. Парень не стал подыгрывать и терпеливо высказался:              – Мне кажется, эта ложь не понравилась даже тебе, Стелл. – Он сказал это, глядя себе под ноги, но потом поднял голову и посмотрел ей в глаза, – Но я не буду давить, ладно? Сам просил не трогать меня, поэтому дам личное пространство тоже. Просто ответь, было ли больно и не увозят ли тебя в ближайшей перспективе в столицу?              – Было немного больно… – Стелла ответила на его взгляд и остановилась. – Но это никак не угрожает моей жизни и моей учёбе в Алфее.              – И что это должно значить? Слушай, звучит пугающе.              – Скай! Я знаю, ты волнуешься, но сам же обещал не давить. – Она возобновила их прогулку, и он не стал возражать. – Я просто не хочу, чтобы ты зря жалел меня. Мне это не нужно. Я объясню, когда буду готова, а сейчас закроем тему.              Скай уже открыл рот, чтобы возразить, но его вдруг взяли за руку, и он сомкнул зубы. Да, он сказал, что не будет вытягивать из неё подробности, но её ответ напугал его. Опять же, он знал, на что была способна её мама и какой была новая директриса, поэтому переживал. И всё равно на время прикусил язык. Стелла всё равно откроется ему, когда захочет сама. Скай решил перевести тему:              – Я слышал, ты тоже вчера попала в интересную ситуацию. Ты нашла пропавшего Девина. С Беатрикс.              Это его «с Беатрикс» прозвучало намеренно подозрительно. У Ская к фее воздуха была личная неприязнь, но сейчас он руководствовался общеизвестными объективными фактами. Все были в курсе, что Беатрикс была необычной студенткой: в прошлом семестре она выпустила Сожжённого, похитила Блум, убила человека. И это только то, что было в «открытом доступе».              – Да, мы были вместе. Вообще-то, я искала тебя прошлым вечером, а наткнулась в вашей комнате на неё.              – Точно, я был на тренировочном поле.              – Что ты… – Стелла резко вскинула на него голову, ища ответа, но Скай прервал её:              – И чем же вы вдвоём занимались так поздно?              – Пили.              Парень вскинул брови, а она засмеялись:              – Не удивляйся так сильно! Оказывается, у нас много общего.              – Много общего с первокурсницей, которая чуть ли не месяц назад уб…              – Я тоже не ангел, если ты забыл. – Сжав его ладонь, Стелла кинула на него предупреждающий взгляд. Потом смягчилась и продолжила: – С ней легко делиться секретами, Скай. Легко рассказывать о болячках, потому что она понимает и не топит в сочувствии. Так вчера было даже лучше: я не должна грузить тебя своими проблемами, пока ты сам пытаешь справиться со своими. И я знаю! Знаю, что ты всегда готов выслушать, помочь, утешить, но, может, иногда так делать не стоит? Постарайся сосредоточиться на себе, а не распыляться на других. Ты не даёшь мне выслушать тебя, так дай помочь хотя бы так.              Конечно, Стелла была права. Он тяжело выдохнул и несколько раз кивнул. Девушка неожиданно выдала:              – Единственное наше разногласие – мои кроксы.              – Твои кроксы очаровательны. – Решив поддержать её попытку разрядить обстановку, Скай ответил так же игриво. – Даже если ты сама это отрицаешь.              – Не знаю, комплимент ли это или у тебя просто отвратительный вкус.              – Эй! У меня потрясающий вкус! – Он смеялся и, расцепив их руки, слегка толкнул её в плечо.              – Да конечно, посмотри во что ты одет! – Стелла тоже оттолкнула его и показала язык.              – Я вообще со студенткой разговариваю или с пятилеткой?              Они продолжали смеяться и по-детски драться с друг другом, но никого это не смущало. Было легко. Андреас в этот момент перестал существовать, и ненависть и отвращение к себе тоже перестали бушевать. Когда Скай направлялся сюда, он этого эффекта и искал, но теперь думал, что в одиночку у него бы не получилось одолеть собственный разум.              Через некоторое время они успокоились, и Скай вновь серьёзно спросил:              – Так ты думаешь, что ей можно доверять?              – Если ты имеешь в виду её намерения, то нет, Скай, я не знаю, что ей по-настоящему нужно. Но она точно не предана Розалинд полностью.              – С чего это вдруг? Она действовала по её указке, Стелл, Беатрикс устроила всё, что устроила, потому что таков был план Розалинд.              – Действовала. В прошедшем времени. – фея многозначительно выделила эту мысль. – Как я поняла, Беатрикс ждала другого. Она думала, что будет «в команде», но её откинули и оставили на побегушках. Она злится.              Скорее всего, именно поэтому Андреас столь обходителен с ней.              – Интересно. – Коротко высказался Скай.              А потом всё-таки повторил:              – Я волнуюсь, Стелла. Будь аккуратней, пожалуйста.              – Буду. – Помолчала секунду, а после спросила: – Могу ли я узнать, что такого сказал Дейн?              Скай не хотел отвечать на этот вопрос, потому что сам в своих мотивах разобраться не мог. Но она же спросила про Дейна.              – Ничего особенного. Просто веселился насчёт стрел в спине.              Девушка сразу поняла, о чём идёт речь. Конечно, даже если она сама не присутствовала при этом, девочки наверняка обо всём ей рассказали.              – Не хочешь проверить его?              – Стелл, мы уже говорили об этом и…              – И ты просил не тревожить тебя этим, я помню. Но он теперь не в тюрьме, Скай. Всё меняется. Я понимаю, что это тяжело, но ты же не можешь вечно бегать от проблемы и вообще любых упоминаний о ней.              Она снова была права. Девушка не заметила изменений в его лице, поэтому не замолчала:              – Он ведь точно ждёт тебя, это очевидно. Если съездишь, станет легче и тебе, и ему. Сильва тебя л…              – Не могу я смотреть на него! – Скай перестал шагать и повернулся к Стелле всем корпусом. Было уже не весело, а напряжённо. – Он ведь врал мне, Стелла, всю мою жизнь! Выдумывал сказки про золотого героя Андреаса, спасителя невинных жизней. Ни разу не упоминал, что собственными руками убил этого самого героя! Всё, абсолютно всё, было ложью!              – Нет, не всё, и ты сам это понимаешь, но почему-то отрицаешь. – Она говорила так же эмоционально, но не агрессивно, как он, а терпеливо. Чаще именно Скай был на её месте и успокаивал её, но сейчас они поменялись ролями. – Ваша семья была правдой. Я не могу додумывать его мыслей и мотивов, не знаю, почему он изначально решил взять тебя к себе: из-за пожирающей вины или из-за желания помочь, но то, что вы стали семьёй, отрицать невозможно. Да, другим нужно присмотреться и искать, чтобы увидеть доказательства, но тебе-то они итак известны.              – Тогда почему он лгал?! Если мы семья, почему он так жестоко поступил?!              Наверно, его лицо говорило так же громко, как и он сам, потому что Стелла сочувственно поджала губы, а потом притянула в объятия. Они не помогали в этот раз. Слышать собственные размышления из чужих уст было тяжело. Всё вроде казалось логичным, но Скай всё ещё не мог понять главного. Наверное, чтобы он понял, нужно было услышать ответ от Сола.              – Извини, я не хотела делать тебе больно.              – Я понимаю. Ты говоришь правильные вещи, но я просто ещё не готов его видеть.              Или не готов справляться со своими чувствами. Выслушивать других людей было неприятно, но собственный разум был безжалостнее. Его больной мозг убивал его.              Внезапно возникло желание снова найти ножницы. Они должны помочь.              Раздался звук доставки сообщения. Стелла не отпустила его плеч и не отстранилась, но одной рукой полезла в карман. Скай отвернулся, не хотел читать её переписок.              – Это Блум. Мне нужно идти. Ты будешь в порядке?              – Да, конечно. Не волнуйся за меня, я справлюсь.              Фея ещё раз крепко сжала его в объятиях, а потом всё-таки отошла. Она направилась в противоположную от их прошлого маршрута сторону и помахала ему рукой. Скай улыбнулся ей. Фальшиво.              

***

      Нет, у него не было истерики, как в прошлый раз. Он ещё не настолько сломался, чтобы его начало лихорадить после даже самого безобидного разговора о его дальнейших намерениях. Стелла вывела его из равновесия своим «всё меняется» и своими попытками помочь ему налаживать жизнь, но это не значит, что его мысли снова глушили окружающий мир и снова превращались в рой пчёл. Скай не был зациклен, просто ему нужна была тишина, нужно было успокоиться.              Парень уже шёл по коридорам общежития. Старался здороваться со знакомыми, но он был так сосредоточен на необходимости тишины, что иногда с трудом различал лица.              Скай хватается за ручку и открывает дверь, уже облегчённо выдыхая. Он хочет сразу пройти в ванную, но боковым зрением ловит движение слева. Ривен в комнате.              – Тебе повезло, что пока я был один, а то ты мог бы быть довольно шокирован «делами взрослых».              – Чёрт, Рив, прости, я даже не постучал. Задумался, – запинаясь, быстро говорит Скай. Он правда забыл, что пообещал не появляться в комнате несколько часов. Другие мысли вытеснили это.              – Да ладно, не парься. Их всё равно не будет ещё где-то полчаса, можешь делать то, за чем вернулся.              «Действительно, за чем я пришёл?!»              Это был сложный вопрос. Как ответить, чтобы друг поверил, но правду говорить нельзя? Скай пытался придумать хоть какую-нибудь причину прихода, искал глазами что-то, за чем мог прийти, но Ривен спас его:              – Или тебя тоже позвали ко времени? – он по-доброму усмехнулся.              – А… Да! У Блум ещё занятия с Розалинд.              Ривен понимающе кивнул и вновь обратился к своему телефону. Скай расценил это как конец разговора, и медленными шагами направился к своей кровати. Он даже не знал, что будет делать, потому что шёл сюда с конкретной целью, но ничего предпринять при друге не мог. Присутствие другого человека лишь отрезвила его, но надоедливые мысли и не думали затихать. Парень опустился на одеяло, пытаясь успокоиться с помощью своей же головы, но, что ему было уже и так известно, от этого становилось только хуже.              – Если ты хочешь спросить… – раздался неуверенный голос Ривена. – … У нас ещё ничего нет на Сильву. Ни его самого, ни тела.              Могло ли всё стать ещё хуже? Скаю уже даже не хотелось отвечать на этот риторический вопрос.              Но несмотря на нежелание говорить на эту тему (в очередной раз), парню захотелось выразить другу благодарность:              – Спасибо… Спасибо за то, что рассказываешь хоть какую-то информацию, даже если это запрещено.              Фактически Скай уже знал, что Сол не погиб в реке и вполне в нормальном состоянии, но от стремления Ривена как-то поддержать его, становилось тепло. У них было не так много времени теперь, и общаться выпадала возможность всё реже и реже, поэтому он, превозмогая тяжесть в груди, продолжал поддерживать диалог:              – Я правда ценю это, Рив. Я рад, что у меня есть ты.              Ривен отложил телефон и искренне, по-настоящему улыбнулся в ответ. Неожиданно он встал и пошёл в сторону Ская, при этому говоря:              – Это, конечно, супер сентиментально, – он сел на кровать напротив блондина и продолжил, – но я всегда здесь, окей? Между нами много дерьма было, но ты всё ещё мой лучший друг, мужик, понял?              – Понял. – В этот раз Скай улыбнулся так же искренне, не наигранно. Он знал, что у них с Ривеном всё хорошо, но слышать это лично от друга, из которого обычно невозможно вытянуть что-то серьёзное, было очень важно. Это было по-особенному – быть чуть ли не единственным, перед кем Ривен может открываться. Даже спустя два года у Ская эта его привилегия вызывала трепет. Не переставая улыбаться, парень нарочито скромно протянул: – Можем обняться, раз мы лучшие друзья.              То, что его без колебаний притянули в объятия, тоже было неописуемо приятно. Никаких подколок, саркастических усмешек, друг просто обхватил Ская и, кладя голову ему на плечо, прижался ближе.              Эти его «из крайности в крайность» сильно выматывали. Ривен, Стелла, Блум – они отгоняли все страшные мысли. Даже когда сами же и поднимали тему «семьи» Ская, чаще всего в их присутствии было легче справиться с болью, но рядом они были не постоянно, просто не могли. А когда мальчик оставался в одиночестве, тьма вокруг сгущалась вновь и поглощала разум. До, естественно, появления кого-то из «отряда спасателей». Скай думал об этом, сжимая корпус Ривена крепче, и это казалось уже не выматывающим, а пугающим: как легко его вытягивали из ужаса и боли и как легко он погружался в них вновь.              Интересно, как долго Ская ещё будет возможно спасать? Сколько времени нужно на полное поражение его сердца?              Это, конечно же, было глупым, но парень попытался не зацикливаться на своих странностях. Пока Ривен тут, всё нормально. Может, больше этого не повторится.              – Прорвёмся. – Скай почувствовал похлопывания по спине и немного успокоился. Ривен медленно, как бы нехотя, отстранился и спросил: – Я знаю, что сам говорил, что Андреасу нужно дать шанс, но ты как? Со студентами он не очень-то учтив, но с тобой вообще какой-то монстр.              «… с тобой какой-то монстр.»              Может, причина действительно была в нём? Недостаточно сильный, недостаточно умный, недостаточно ловкий, недостаточно хороший сын. Если даже со стороны это было заметно, то, возможно, Скай был сам виноват в своих бедах.              Он слишком сфокусировался на этих размышлениях, поэтому с губ слетела самая настоящая правда:              – Мне больно.              Поздно спохватился, и забрать слова назад уже было нельзя. Почему Ривену говорить правду было легче, чем Стелле и Блум? Меньше двадцати минут назад разговаривать об этом же было невыносимо, и Скай всеми оставшимися силами отбивался от этой темы, а сейчас сил как будто и вовсе не осталось. Поздно уже менять ответ, но как будто и не хотелось.              У Стеллы были собственные проблемы с матерью и теперь ещё какие-то новые непонятные обстоятельства, Блум стояла во главе «спасательной операции Алфеи» и была готова действовать радикально, чтобы помочь Скаю. Он не хотел грузить первую и уж точно не был готов так быстро вписываться в планы второй. Он никак не мог ни разобраться в своих чувствах, ни объяснить решения других людей. Ривен же ничего из этого не требовал, потому что лично не мог встать на место Ская и потому что исправить тоже ничего не мог. Просто поддерживал. Наверное, это и вызвало такие откровения.              – Я представлял всё по-другому, понимаешь? И ни одна моя фантазия не совпала с реальностью, – Скай отвернулся от друга и, запустив пальцы в волосы, устало опустил локти на колени.              – Ты ждал любящего папку, да? – услышав горький смешок, Ривен усмехнулся похоже. Скай не видел лица, мог только слушать, – Я сам себе хочу вмазать, но могу только сказать, что вы ещё мало знакомы. Может, тот самый «папка» ещё сам в себе не разобрался?              – Ты себя-то слышишь? – Яростно вскидывая голову, воскликнул Скай. Ривен говорил те же слова, что блондин сам внушал себе совсем недавно, но из уст друга они звучали абсурдно. Если бы он сейчас сам себе это сказал, скорее всего это показалось бы правдоподобным, но в ответ на реплику Ривена возник только протест: – «Не разобрался в себе»?! Его не было шестнадцать лет, он воспитывал Беатрикс, а про меня он хоть раз вспоминал?! А теперь? Ему так сложно «проанализировать свои чувства», что у него даже смотреть на меня без презрения не получается? Даже извиняться ему не за что, правда?!              – Скай, я его не оправдываю! – Друг умоляюще смотрел в его глаза и пытался объясниться. – Сказал же, что самому блевать от своих слов хоче…              – Почему ты пошёл за ним и Розалинд?              Скай смотрит, как Ривен копирует его же позу: он облокачивается о колени и закрывает лицо руками.              Такой простой вопрос. Он давно витал в воздухе, и Скай с самого начала хотел спросить, почему Ривен и Дейн оказались в числе «преданных новому режиму». На второго ему было плевать, но решение лучшего друга по-настоящему озадачило Ская. Ривен никогда особо не проявлял активной позиции, чаще всего высказывал именно ненависть к Алфее. Конечно, Скай понимал, что в глубине души друг всё же привык к школе и даже нашёл, что любить в ней. Можно было бы подумать, что Ривена раздражало прошлое руководство и учителя, но новые порядки намного больше не вписывались в предпочтения специалиста. Для Ская верность друга Розалинд и Андреасу была загадкой, а его слова о «вы ещё мало знакомы, дай ему шанс» и вовсе ставили в тупик.              Ривен продолжал молчать и не поднимал головы. Скай вновь попробовал:              – Это странно, Рив. Что тебя вообще заставило…              – Я помню, что Розалинд пришла в теплицы. В смысле, когда Сожжённые напали на школу. – Лицо всё ещё было закрыто, голос доносился глухо и отрывисто. – Беатрикс сначала была без сознания, потом очнулась и сказала, что мы сделали правильный выбор. Когда вошла эта полумёртвая бабка, я понял, что Би имела в виду сторону. Я не был уверен, пришёл за Дейном не из-за уверенности в Розалинд. Не помню уже, но, вроде, хотел возразить. А потом расхотел… Чёртова фея разума…              Ривен был под контролем? Как Скай не заметил? Был слишком поглощён своими проблемами, поэтому эгоистично отбросил несвойственное другу поведение…              – Я не под постоянным контролем, чувак, не волнуйся. – Конечно, Ривен правильно расшифровал молчание Ская, и поспешил переубедить. – С её стороны было бы тупо делать из нас тряпичных кукол, все бы сразу всё поняли. Со мной она проворачивала это всего раза два, может, даже один…              И замолчал.              Скай с нетерпением ждал продолжения, но Ривен не заканчивал.              – Проворачивала что? Ривен, она пытала или что-то ещё?              – Физически она ничего не делала. – шатен сильно надавил пальцами на глаза, а потом выпрямился. Говорил, глядя Скаю прямо в глаза: – Скорее всего, Розалинд может и выпытывать информацию таким образом, но нас с Дейном она просто «приручала». Говорила какую-то хрень про верность и выполнение приказов, я слушал вполуха. А потом резко ко мне в голову будто попала её грёбанная рука. Помнишь, я всегда говорил, что Даулинг пилит нам мозги? Так вот те детские воспитательные беседы никогда не сравнятся с тем, когда у тебя в голове находится кто-то другой и ты это чувствуешь.              Скай слушал с открытым ртом. Ему было страшно даже представлять, что же тогда испытывал Ривен по-настоящему?              – Я даже кричать не мог. Не понимал, за мою ли мысль ухватился или Розалинд уже перевернула во мне всё вверх дном и добавила что-то своё. Было тошно смотреть на неё и знать, что она сейчас в моей голове. – Ривен говорил это с мокрыми глазами. Скай не мог поверить в то, что слышал и видел. – Когда всё закончилось, я этого не понял. До сих пор иногда мерещится, что я не один. Кажется, она слышит каждую мою мысль. Мы выходили из кабинета как зомби, не могли поверить, что наши мозги буквально трахнули минуту назад. Меня рвало минут десять.              Ривен помолчал некоторое время, а потом продолжил:              – Я не преданная собачка, Скай. Дейн, кажется, взаправду проникся злодейскими планами, Беатрикс вообще всегда была на их стороне, а я… Мне банально страшно, Господи, что если ей опять захочется это сделать!              Скай уже не мог спокойно смотреть на испуганный и затравленный взгляд друга, поэтому теперь самостоятельно втянул в объятия. Знал, что этим ничем не сможет помочь, но ему было так жаль, что Ривен был в этом кошмаре один, потому постарался выразить всю поддержку и любовь, которые крылись в нём:              – Прости, пожалуйста, Рив, прости, что не заметил! Мне так жаль, Боже! Надо было спрашивать об этом постоянно! Грёбанный эгоист!              – Я бы не сказал ничего. – донёсся голос Ривена. Друг не отстранялся, не разжимал руки, лишь немного переместился так, чтобы видеть лицо Ская. – Это не твоя вина, ясно? Ты этого не делал, ты сам же и страдаешь от этих диктаторов. Я рассказал, чтобы ты знал, почему я бегаю за Андреасом и несу чушь про его прощение. Это жалко, конечно, и тупо...              – Это не жалко!              – Жалко! Я трясусь и лишнего шага сделать боюсь, не могу говорить то, что думаю, потому что мне страшно. – Он на несколько секунд закрыл глаза, выдохнул, а потом, снова пристально смотря, сказал: – Но даже если я боюсь, я должен сказать тебе кое-что. Про Сильву.              Теперь Скай набрал в грудь побольше воздуха и так же не отводил взгляда. Он догадывался, что Ривен может сообщить, но откуда он мог знать?              – Когда мы везли его, мне показалось, я видел что-то вроде водного пузыря. Я думаю… Думаю, это может быть дело рук Аишы. Может, феи помогли ему сбежать или…              – Помогли. Я знаю. – Скай даже не рассмотрел реакции друга, но в голове молниеносно сформировалось желание объясниться. – Но это ничего не меняет! Я имею в виду твои ежедневные новости. Ты даже представить себе не можешь, насколько они важны и насколько важен ты.              Губы Ривена расплылись в смущённой, но тёплой улыбке, он на несколько секунд опустил голову, пряча глаза. А потом Скай почувствовал несильный толчок чужого лба об его, лицо тоже приняло радостное, почти детское выражение, и парень так же легко ударился о голову друга.              После Ривен расцепил руки, но дальше не отсел. С тем же стеснением на лице он проговорил:              – Довольно нежностей на сегодня, приятель, ты портишь мою репутацию. – Он усмехнулся, Ская это тоже рассмешило. Но тишина висела непродолжительное время. – Я догадывался, что ты можешь знать. Естественно, ты встречаешься с одной из этих сумасшедших, другая твоя бывшая.              Он, конечно, хотел разрядить напряжённую тему, последние слова должны были быть забавными, но Скай снова сильно стиснул зубы. Он шёл обратно в комнату, чтобы успокоиться, но причина его переживаний раз за разом всплывала в разговоре, и руки вновь начинали чесаться. Да, иногда он сам продолжал диалог, и Ривен расценивал это именно как желание поговорить о побеге, новом директоре специалистов, его реальном состоянии. Но Скай лишь хотел дать другу понять, что то, что он делает и рассказывает, очень ценно. Это вовсе не значит, что весь их разговор не причиняет ему боли. Они сказали друг другу много важных слов, но новые обстоятельства жизни Ривена нанесли новый удар в его уже разрушающуюся крепость. Как можно было так глубоко зарыться в свои проблемы, что даже не замечать страдания лучшего друга?              – Как можно меньше людей должно было узнать об этом. Так безопаснее. – Расшатанная психика Ская отчаянно старалась сохранять контроль. Он попытался ответить, как можно более ровно.              – Я не тупой, сразу понял. И я не обижаюсь. Теперь я хотя бы уверен, что с Сильвой всё путём.              «Ты такой эгоист, даже не соизволил удостовериться, что с ним «всё путём». Думаешь только о себе, плевать, что страдаешь не ты один», – в голове возникла такая чёткая мысль, что казалось, он слышит её со стороны. И голос будто принадлежит Андреасу.              – И, Скай… Повторю: я не тупой. Я вижу и теперь услышал, что тебе плохо. Самому спрашивать было странно, да и ты всегда избегал обсуждать всё, что произошло, поэтому я тоже молчал. Опять-таки я трус, прости.              – Хватит. – Пришедших после откровений с Ривеном спокойствия и радости хватило не на долго. Из-за либо постоянных возвращений к теме его тревог, либо же умиротворение было лишь иллюзией, и его больной мозг нельзя было уже успокоить разговорами. Скай понимал, куда Ривен хочет свернуть диалог, о чём хочет теперь поговорить, но уверенность и желание раскрываться перед другом снова были подавлены страхом. Он уже не хотел поддержки друга, потому что она тоже причиняла боль. – Ты не трус. У меня всё нормально.              – Мужик, ты не можешь сначала говорить, что тебе больно, а потом, что всё нормально. Потому что ни черта не нормально. Поговори со мной. Не знаю, может легче станет. Ты говорил с Андреасом? Что он сказал?              Искренность Ривена делала только хуже. Скай уже жалел, что не смог подержать язык за зубами и потерял бдительность из-за комфорта рядом с другом.              Что сказал Андреас? Он уже и не помнил точно. Тот вечер покрылся густым туманом, прорываться сквозь который Скаю не хотелось. Единственное, что чётко отпечаталось в памяти, была ванная комната и что он чувствовал после.              – Рив… – Скай попытался остановить этот разговор, потому что придумать, что ответить, так и не получилось. – Давай не будем. Это всё сложно и долго, у тебя вообще планы…              – Пока мы одни. Это вообще нечасто происходит. Никого, кроме нас, тут нет, Розалинд не доберётся сюда. Я хочу помочь. Скай, нельзя вечно сдерживать всё в себе, иногда нужно послушать других. Ты, наверное, такого дерьма уже напридумывал.              Дерьма ли? Определённо нет. Ривен просто не понимает, не способен понять. Даже если Скай вывернется наизнанку, даже если попытается описать все свои переживания и чувства, друг всё равно не сможет посмотреть на всё с той же стороны. Ему покажется всё настолько простым, что он, наверное, сразу же найдёт решение, разложит Скаю всё по полочкам.              Проблема в том, что у Ская полочки другие, и вещи, которые нужно раскладывать по ним, должны лежать по-другому. При всём желании друга помочь, при всей его искренности, его поддержка не в состоянии оказать того эффекта, который нужен и ему, и Скаю. Мальчик был неправ: может, Ривен и правда ничего не требует, но его «неспособность встать на место Ская» вовсе не облегчает ничего. Не делает разговор проще, не забирает ненавистной боли.              Наверное, его изначальная стратегия общения была верной: любыми способами избегать упоминания о собственных проблемах и полностью отдаваться моментам с друзьями. Конечно, это всегда временно и никогда не получается затолкать мысли в самый дальний угол разума, но лучше так. Лучше не давать повода обсуждать его эмоции и чувства, искать решения, спрашивать о его планах, потому что это не помогает. Никто не помогает. Ни Блум, ни Стелла, ни Ривен, Терра и Сэм сами заняты помощью отцу.              Он в этом горе один, и справляться с ним ему придётся в одиночку.              В этот раз сообщение Блум спасло уже его.       

      

***

      

      Его жизнь начинала походить на подростковый сериал, в каждую серию которого сценаристы продолжали вписывать новые и новые сюжетные повороты, чтобы главный герой был до того травмирован, что мог бы быть способен на любые неадекватные действия. Таким неадекватным действием была и эта поездка, и желание принять в ней участие.              Скай не смотрел на Блум, но знал, что она смотрит на него. Его это немного раздражало, но понимание того, что девушка просто хочет быть рядом в трудную минуту, охлаждало его. Было очевидно, что она ждёт, когда парень раскроется ей полностью, расскажет о своих переживаниях. Обстановка, казалось, располагала. Скай же наоборот сейчас не хотел ничем делиться. От знакомого пейзажа перехватывало дыхание. Блум, рыжие волосы которой он замечал боковым зрением, перестала быть центром его мыслей.              Когда в последний раз он был здесь? Вроде не так давно, но ввиду произошедших событий казалось, что прошла вечность. Раньше, когда он был маленьким, эта дорога часто мелькала перед его глазами: они жили здесь, но Сол был директором, поэтому все будни они проводили в Алфее, а на выходные возвращались домой. Но если вспоминать ещё дальше, были времена, когда Скай не знал этой дороги вовсе. Времена, когда Скай был малышом, и его мир ограничивался только их домом, полем и лесом вокруг и одним человеком.              Парень крепче сжал руль, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он не мог понять, плохо ему или хорошо. Счастлив ли он вернуться или воспоминания причиняют только боль? Он чувствовал всего помногу, и от этих чувств было тяжело дышать и сохранять внимание на дороге, хоть она и была пустой. Скай не был слишком сентиментальным, возвращение домой всегда поднимало ему настроение, но не более. В этот раз он вернулся сюда с Блум, а ещё он вернулся сломанным. Всё изменилось.              За окном виднелись знакомые леса, луга, горы. Он столько времени провёл, изучая каждую здешнюю травинку, каждую лесную тропку, что казалось, что он уже вошёл в свой дом. И вопреки горечи проблем и тревог, Скай улыбнулся. По-настоящему.              Они вышли из машины, и даже воздух казался родным. Он любил Алфею, в какой-то степени и она была его домом, но только это место было его. Среди зелени виднелись белые стены дома, и в целой округе не было ни одного другого здания. Ни одного другого человека, с кем бы нужно было делить всё это. И чувство принадлежности к чему-то не причиняло боли. В школе было тяжело, во время поездки он волновался и переживал, но дышать этим воздухом? Это было лучшим моментом за последние месяцы.              – То есть ты здесь вырос? Маленький Скай что, всё время резвился среди всего этого великолепия?              Великолепие.              Наверное, именно это слово подходило для описания его дома. И почему-то, слыша такие слова от Блум, видя восхищение в её глазах, Скай чувствовал гордость. Да, он рос именно здесь, учился быстро бегать именно по этим холмам, просыпался от пения именно этих птиц. Ему бы хотелось, чтобы каждый ассоциировал его с этим местом, чтобы он был олицетворением этого места.              – Он не резвился.              Это было сказано не тоскливо, не грустно. К тому же это было полуправдой. Он не носился по лугам с утра до ночи, ему больше нравилось быть занятым чем-то, не бездельничать. Он много учился, изучал боевые искусства, но это не значило, что ему было запрещено веселиться. Скай знал каждый уголок этой сказки не по фотографиям и рассказам, он рассмотрел всё самостоятельно. Он учился ориентироваться на местности, и в этой местности он ориентировался лучше кого-либо другого. Не считая Сола, конечно. Сначала Сильва сам водил его гулять по эти полям, показывал интересности, играл с ним в догонялки. Наверное, именно благодаря ему Скай так обожал всё это.              Взгляд сосредоточился на светлом строении, утопающем в зелёных зарослях. Скай улыбнулся ещё шире. Уже просто смотря издалека, становилось легче, проблемы переставали казаться такими катастрофическими, а решения начинали виднеться на горизонте. Не нужно было глушить мысли, забываться, отвлекаться временем с друзьями. Не нужно было не думать, потому что этот процесс переставал быть болезненным. Скай разглядывал окна, крышу, двери – всё казалось таким родным, таким его, что со стороны его чувство привязанности могло бы показаться странным, но его это не волновало.              Совсем же необязательно заходить внутрь, так? Уже на таком расстоянии от дома в голове Ская всё начинало налаживаться, даже воспоминания о детстве вновь вызывали только любовь и ностальгию, никакой горечи. Зачем тогда «ступать на лёд»? Он совершенно точно выделил два исхода событий, если он решиться войти в дом: либо обилие памятных деталей интерьера убьёт это приятное спокойствие и окончательно сведёт его с ума, либо Скай не захочет уезжать отсюда. Оба варианта не подходили под нынешние обстоятельства, Скаю нужно было сохранять хотя бы мнимое самообладание. Блум сама найдёт перевод. Да.              – Скай, здесь лошади… Настоящие дикие лошади!              Голос Блум вызвал у Ская смех. Она говорила так благоговейно и осторожно, боясь спугнуть «неожиданных» гостей, как маленький ребёнок. Возможно, она никогда не видела лошадей вживую. Парню хотелось порадовать её, заставить улыбаться дольше.              Конечно, это были их лошади. Ему было около четырёх, когда они появились. Не все, конечно, некоторых они купили позже, но Пэг, к которой Скай прямо сейчас за руку вёл Блум, видела своими глазами его детство. Именно с ней он познакомился первой, именно на ней учился ездить верхом, и именно она на той фотографии на полке в Алфее. Он не хотел обижать других питомцев и не имел любимчиков, но к их единственной белой лошади он питал какие-то особые чувства. Было бы символично, если бы на Пэг Блум тоже прокатилась впервые.              Когда Скай приблизился к лошади, в её глазах мелькнул блеск узнавания. Эти животные не походили на собак в плане привязанности к хозяевам, но тем не менее помнили «своих» людей и расслаблялись в их компании. Пэг легко дала себя погладить и даже издала звук, похожий на радостный. В компании зверей Скай всегда будто вновь становился маленьким мальчиком и как в первый раз чувствовал восторг, проводя ладонями по ухоженной гриве. Казалось, за его спиной стоит Сол, учит ребёнка общаться с лошадьми и следит, чтобы всё прошло гладко. Если сосредоточиться, он услышит, как мужчина садиться сзади него на корточки и кладёт тёплую руку ему на спину. До этого момента Скай не осознавал, как сильно соскучился по дому. Как сильно скучал по Солу.              – Знаешь, что лучше, чем резвиться?              И это действительно было в сотни раз лучше. Можно сколько угодно бегать по полям и спотыкаться об камни, но с поездкой верхом это никогда не сравниться. Когда ты ребёнок, скорость, с которой бежит лошадь, кажется тебе скоростью света. Ты будто быстрее всех на планете. Звук ветра не мешает, а раззадоривает, он становится так называемым саундтреком этого путешествия, а после тебе хочется услышать его вновь. Когда ты взрослый, может ты бежишь и не со скоростью света, но ощущений это не меняет. Счастливый смех Блум и то, как крепко она прижимается к нему, делают этот момент ещё лучше. А ещё Скаю так хорошо от того, что он делает её счастливой, что и он на время становится счастливым. В смысле, не от пребывания в родном доме, не от любимых лошадей, а от живого человека.              Прямо сейчас у Блум получается растворить все его тревоги в собственном смехе. Не отвлечь, не замаскировать, а именно растворить. Ему так легко и так приятно наконец чувствовать только радость, что он не может понять, как можно было столько времени жить с той болью в груди. Как он вообще дышал? Скай ещё больше понимает свою маниакальную необходимость в ножницах, которые смогли хотя бы уничтожить все его чувства. Лучше быть пустым. Ещё лучше, быть счастливым.              Самое забавное, он знает, что это временно. Не счастье в целом, но счастье сегодня. Сейчас он дома, с любимой девушкой, всё кажется таким простым, что легче и выдумать нельзя. Он не знает, исключительно ли Блум имеет эту суперспособность, или же прибудь он сюда с Ривеном и Стеллой, всё было бы точно так же, но в любом случае этот день закончится. Они вернуться в Алфею, Скай ляжет в постель, и всё начнётся по кругу.              Но теперь ему не страшно. Больше нет этого «нельзя думать о том, что будет дальше, потому что дальше может и не быть». Скай вдруг осознал, что конца света и не было вовсе. Да, случилось большое, знаковое для него событие, меняющее многое в его жизни, но не всё. Они с Блум вернуться в школу, а этот дом, хранящий все его «первые разы», его Пэг, несущая их сейчас по его полю, всё это останется прямо здесь, без изменений. И Сильва из его воспоминаний никуда не денется, из него никуда не денется. Они всё ещё семья. Как раньше уже не будет, но можно всё исправить.              Что будет дальше? Скай поговорит с Солом. Слишком долго он держал всё в своей голове один.              В дом ему нельзя заходить, это точно. Нельзя ворошить и тревожить эту хрупкую истину, которую он смог построить сегодня. Слишком рискованно. В доме слишком много памятных вещей, слишком много Сола и слишком много Андреаса. Он не в порядке, это очевидно, мало ли на какие размышления его может потянуть в родных стенах. Нужно «донести» его неустойчивые выводы до встречи с Сильвой и выслушать его. Слова Блум добавляют ему уверенности в том, что шанс всё ещё есть. Не такой большой, каким он представляется фее, но он есть.              Скай смотрит на Блум, стремящуюся к двери, и что-то внутри пошатывается.              «Скай, это твой дом,» – повторяются эхом слова Блум              Он отворачивается, силясь смахнуть сомнения. Он всё решил, он не пойдёт. Девушка заберёт книжку, они вернуться в Алфею, он сможет поговорить с Сильвой. Это самый лучший план, какой вообще можно придумать. Нельзя рушить его.              Взгляд всё рано невольно возвращается. Скай видит только закрывающуюся дверь.              А вдруг что-то случится? Вдруг я не смогу увидеть дом ещё очень-очень долго?              Мысли абсурдные, но парень не в порядке. Паранойя будет съедать его заживо, он будет винить себя в том, что мог сам показать Блум свою детскую комнату, но не захотел.              Он ведь будет не один. Если что, девушка успокоит его, и ничего плохого не случится.              Не помнит, как добирается через высокую траву к дому, но кажется, что добирается слишком долго. И дверь тоже открывается мучительную вечность.              Скай думал, что, как только он окажется внутри, будет чувствовать ошеломительный поток эмоций. Посмотрит влево и увидит маленького себя, радостно кричащего и бегущего в непонятном направлении. Посмотрит вправо и увидит Сола, тепло смеющегося и спешащего за ребёнком. Ему казалось, что он будет смотреть на собственные детские фотографии, а на фоне ему будут мерещиться голоса, отдающиеся эхом.              На самом деле, ничего подобного он не чувствует: его не разрывают чувства, галлюцинаций тоже нет. Возможно, он ошибся в своей невменяемости.              Скай чувствует… спокойствие. Не сбивающее с ног счастье, а умиротворение. Парень не в апатии, не пустой, он полностью спокоен. Кажется, он был в таком состоянии миллионы лет назад, когда Андреас был всё ещё мёртв, когда Сожжённые были отголоском давно завершившейся войны, когда в его жизни не было отношений и не нужно было разбираться в «люблю или не люблю». Это, наверное, было тогда, когда он проводил большую часть времени здесь. Когда были он, Сол и приезжающие в гости тётя Фара и Харви.              Никаких тревог, никаких потрясений и переживаний. Скай медленно продвигается по коридору и проводит рукой по книгам на полке. В плотном ряду образовалась расщелина, по которой он понимает, что Блум нашла нужный перевод. Уже осведомлённый о любопытстве юной феи огня, Скай понимает, что она уже отправилась на поиски его комнаты. Видимо, рассматривать постеры с лошадьми.              Он тихо проходит дальше и осторожно останавливается возле дверного проёма уже в комнате. Всё ещё никакого взрыва. Всё просто… просто. Так, как должно быть. Каждый уголок, каждая вещица на полках хранит воспоминания, но они не сбивают Ская с толку, они просто есть, и он просто любит каждое из них. Парень будто попадает в какой-то источник исцеления, потому что ему кажется, что он начинает именно исцеляться. Скай не хочет остаться, нет фанатичного желания вернуться в прошлое. Хочется попробовать без страха войти в будущее.              Блум рассматривает предметы на его столе и трепетно касается их кончиками пальцев. В его сердце просыпается нежность и тот же трепет от её бережного отношения к его вещам, к нему. Он влюблён. Осознание приходит не как гром среди ясного неба, как это произошло со Стеллой, а возникает в его голове как давно известный факт. Отношения развивались постепенно, они не торопились, поэтому слово «любовь» не ошарашивает, а лишь разливает тепло по его телу. До тех пор, пока Скай не узнаёт фотографию в руках девушки.              Когда-то он чуть ли не спал с этой рамкой в объятиях. Папа-герой, пожертвовавший собой ради невинных людей и маленького Ская. Неизвестно, сколько рассказов Сола было правдой, а сколько тщательно продуманной ложью. Он ещё раз оглядывает собственную комнату и вспоминает, в чей алтарь они с Блум ворвались.              – Ты хочешь, чтобы в Алфее всё было как прежде. Для меня так не будет.              Скай говорит, с одной стороны, потому что искренне наконец хочет открыться Блум. Показать ей хотя бы маленький кусочек всех переживаний, которые занимают его голову уже чёрт знает сколько времени. Он хочет делиться тревогами, доверять и полагаться.              С другой стороны, он эгоистичен. Скай знает, что девушка будет его переубеждать. Знает на самом деле, что непохож на Андреаса и что никто на самом деле не видит его «достойным наследником рода Андреаса». Все скорее видят в нём Сильву. Скай не может сказать даже сам себе, что ему это неприятно. Но Блум развивает разговор в другую сторону. Говорит не про его «родителей», а про него самого. Он смотрит ей в глаза и видит неприкрытую честность и, самое главное, любовь. Ни Скай, ни Блум больше не могут сдерживать порыв чувств.              Скай вновь приходит к выводу, что этот день лучший за последнее время. Тишину прерывает только их дыхание и еле слышные звуки птиц за окном. У него в голове штиль, никакая буря не предвидится. Она уже прошла, и теперь Скай знает, что делать, чтобы она не вернулась. Впервые за долгий месяц или больше у него есть план и устойчивое желание попросить помощи у того, кто помочь всегда готов. Блум, может, и умеет создавать огонь из ничего, но этот момент – настоящая магия.              Девушка рядом с ним недоумённо хмурит брови. Он невольно повторяет жест, хочет спросить, что не так, но Блум вдруг вскакивает с кровати и направляется к окну.              Конечно, серия не может закончиться без какого-то «бума».              Скай не размышляет долго, в голову сразу приходит мысль о том, что Андреас не поверит в то, что они приехали сюда просто побыть вдвоём. Потом он вспоминает разговор с Ривеном. Что будет делать Розалинд, если они, возможно знающие местонахождение Сола, окажутся у неё в руках? Взгляд падает на пол, и в глаза бросается старый тайник. Больше он не думает.              Они оба судорожно стараются выровнять сбившееся в страхе дыхание и пытаются услышать, как Андреас заходит в дом. Когда шаги по деревянному полу наконец чётко различимы, Скай сосредотачивается на передвижении мужчины.              Хоть он и сфокусирован, страх быстро сковывает всё его тело. Парень изо всех сил пытается отогнать панические мысли, но до конца не получается. Завершение дня могло быть прекрасным и наконец не хаотичным, но теперь нельзя быть уверенным в том, что они сегодня спокойно лягут спать. Сквозь щель в досках он смотрит на лицо Андреаса и сильно сжимает челюсть.              Уходиуходиуходиуходиух              Раздаётся телефонный звонок, и пара резко вздрагивает. Они быстро понимают, что это не их телефоны, а человека в комнате. Он говорит с Розалинд о Девине, как Скай через секунду понимает, но следующие его слова сбивают с толку. Парень, даже если бы хотел, не смог бы разобраться в разговоре сверху, потому что всё, на чём он мог сосредотачиваться – это на их незаметности.              Скай пытается вновь разглядеть Андреаса, но тот ушёл дальше поля видимости. Неожиданно разносится быстрый и тихий звук шуршания бумаги. Что он делает? Блондин хмурится, ищет возможные варианты действий Андреаса, но ничего придумать не получается. Когда, слава всем богам, мужчина наконец выходит из комнаты, Скаю удаётся разглядеть что-то, что мужчина заворачивает под броню.              Фотография. Их со Скаем фотография, висевшая на стене.              Сейчас не время, но ярость подступает к горлу. Как Андреас посмел забрать что-то из его комнаты?! Даже фотографию с ним же, но она всё равно принадлежала Скаю, не ему. Не он вечерами разглядывал каждую морщинку на лице погибшего отца, не он перед сном, смотря на ту же фотографию, просил Сола рассказать как можно больше. Его злит не то, что Андреас забрал именно их фото, его злит сам факт того, что тот посчитал, что имеет право что-то брать отсюда.              Они всё ещё под досками, ждут, пока машина уедет, но характерного звука всё ещё нет. Андреас всё ещё снаружи, им нельзя показываться. Скай может слышать голоса, но не может разобрать ни единого слова. Значит Андреас приехал не один. С Ривеном и Дейном? Не имеет значения. Главное дождаться, когда все уедут.              А потом он чувствует дым.              Скай какое-то время не может сообразить и понять, что вообще происходит. В горле начинает першить, носом становится тяжело дышать, а Блум рядом начинает кашлять. Зрение размывается, дыма всё больше и больше, но парень всё равно не понимает. Машины всё ещё не слышно, они не могут выйти из дома. Скаю кажется, что он видит пламя в комнате. Он сам сильно закашливается, и осознание того, что нужно спасаться, больно врезается ему в голову.              Это пожар. Куда не повернёшься – всё объято языками пламени: полки, книги, стол, шкаф, кровать. Вся грёбанная комната горит. Его дом горит. А он ничего не может сделать. Абсолютно ничего, потому что пламя настолько разгорелось, что потушить его нечем. Даже если и было бы чем, смысла уже в этом не было.              Медленно приходит понимание: Андреас поджёг его дом. Обокрал его, а затем решил уничтожить. И Скаю абсолютно плевать на то, что он сделал это, чтобы навредить Солу. Он навредил ему. В очередной раз Скай задаётся вопросом, думал ли Андреас вообще о том, что сыну это место тоже дорого, или ему всё равно. В ужасе, с которым мальчик осматривает очертания стен, ему начинает казаться, что Андреас настолько ненавидит его, что делает это на зло ему, а не Солу. Так сильно хочет навредить ему, что дело уже не в Сильве.              Он знает, что Блум смотрит на него, но он на неё нет. Знает, что она видит, как у него по лицу начинают катиться слёзы, как он начинает безудержно всхлипывать, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, что не было уничтожено огнём. Это делает только хуже, ведь когда Скай цепляется за что-то нетронутое, в следующую секунду оно начинает медленно погибать под гнётом стихии. Он смотрит на гитару, подаренную на двенадцатый день рождения. Он так сильно хотел забрать её в Алфею, но уже не получится. На его глазах она превращается в ничем не примечательный кусок чёрного бревна.              Сил злиться нет. Скаю хочется, чтобы он был в ярости, чтобы хотел погнаться за машиной Андреаса и разорвать его на куски за то, что он разорвал на куски его. Скай рыдает и так отчаянно желает ненавидеть отца, но всё, что он чувствует – боль.              Всё должно было быть хорошо.              Он не может поверить, что этот волшебный, сказочный день превратился в очередной кошмар. Не может поверить, что на какой-то момент уверовал, что всё может наладиться. Скай смотрит, как горят его детские рисунки, развешанные медали, но ему кажется, что это сгорают все его глупые, тупые надежды.              Скай уже устал каждый раз удивляться, что боль может рвать его сильнее.              Блум что-то говорит ему, но его пожирает такая агония, что он даже не пытается обратить внимание. Фея держит вокруг них барьер, но ему хочется выйти из него и сгореть заживо. Просто чтобы это прекратилось.              Чёткое воспоминание наконец настигает его. Скай ждал, что они начнут доставать его, как только он зайдёт домой, но они пришли только сейчас.              Он помнит, как однажды ему приснился сон. Страшный, пугающий сон, разбудивший его и поселивший в его грудь леденящий ужас. Ему снилось, что Сожжённые, в войне против которых героически погиб его отец и которые до сих пор так же пугали Сола, напали на их дом. Маленький Скай не знал, почему Сильвы не было рядом, но он всё же был один. Он не помнил концовки сна, но помнил ужас, поглотивший всё его существо и заставивший плакать до икоты. Во сне он был один, но Скай чётко знал, что вечером его как всегда укладывал спать Сол. Он отбросил одеяло и со всех ног кинулся в другую комнату, где спал его защитник, человек, который обязательно спасёт его. Его не было в мире грёз, но малыш точно знал, что то был сон, потому что в реальности Сильва ни за что бы его не оставил. Скай помнит, как вбегает в комнату папы и молниеносно взбирается на большую кровать. Прижимается к мужчине и через минуту чувствует, что крепкие руки прижимают его ближе. Скаю хочется рыдать сильнее, хочется узнать, почему он был один. Слёзы катятся по щекам, но тихие успокаивающие слова усмиряют страх. Папа обнимает его ещё сильнее и начинает медленно баюкать. Скай крепко-крепко сжимает пальцами пижамную рубашку мужчины, и ужас постепенно отступает. Последнее, что он чувствует, это тёплый поцелуй в лоб. Он не просыпался до самого обеда.              Сейчас Скай стоит на коленях и смотрит, как догорает частичка его самого. На его дом напали не Сожжённые, а Андреас. Сола рядом нет, и Скаю хочется верить, что это просто страшный сон.              

***

      

      Это не было сном, но произошедшие события теперь так же покрыты туманной дымкой. Он хорошо помнит, что было до пожара и даже его начало, но после – размытое пятно. У Ская была истерика, и теперь, разглядывая собственное отражение, он не совсем уверен в действительности. Хочется коснуться поверхности зеркала и убедиться, что это он и он прямо здесь, а не наблюдает за всем за пределами реальности и не находится в роли обычного смотрителя. Ведь именно так себя Скай и ощущает, потому что резко из него пропали все чувства и эмоции, пережитые им дома. Тогда были гнев, тоска, боль, а сейчас ничего. Пустота.              Поверить тоже не получается. Может, всё-таки сон? Не может быть такого, что место, в котором Скай делал первые шаги и учился читать, было уничтожено. Мысль об этом пытается развиться в его голове, но почти сразу её задавливает другая: «Это всё не по-настоящему». Мальчик вновь напоминает себе, что это был вовсе не сон, но другая его часть не может поверить, потому что раньше о таком даже подумать было невозможно. Скай теперь жил здесь, в Алфее, здесь были его семья и друзья, а в часе езды оставался и продолжал существовать дом, Пэг и другие его питомцы. Это было данностью, нерушимым фактом, по-другому быть не могло.              И этими размышлениями, стоя в ванной своей комнаты в общежитии, и был занят Скай. Только холодные размышления, попытки найти ответ и решения. Словно робот, Скай не выражал эмоций, а просто и чётко силился найти ошибку в коде и исправить её. Но он ведь не машина, не робот, верно? Люди должны чувствовать. Это странно, что после того нервного срыва, который мальчик пережил не более трёх часов назад, он перестал волноваться и переживать. Разве он не должен злиться или тосковать? Хоть что-нибудь, похожее на человеческое поведение.              Сейчас в руках не ножницы, а обычное лезвие. Если физическая боль способна отвлечь от моральных переживаний, то, может, она также способна вернуть их?              В этот раз это было не импульсивным решением, не отчаянным желанием унять агонию. Скай искал решение и ему показалось, что нашёл правильное. Не было молниеносных, отрывистых режущих ударов, он был спокоен.              Движения были медленными и размеренными. Сегодня местом поражения были не только запястья, всё началось с плеча. Скай проводил лезвием по коже, нанося неглубокие порезы. Первое время он почти ничего не чувствовал. Просто смотрел, как из углублений начинает проступать кровь и капельками собираться на ране. Наблюдать за этим было почти удовлетворительно.              У него не было цели убить себя. Скай никогда этого не хотел, и эти «ритуалы» он проводил с осторожностью. Даже в первый раз, когда он не мог дышать от разрывающей его агонии, им управляло желание «прекратить боль», а не «прекратить существование».              В этот раз он был ещё более осторожен. На нём не было футболки, поэтому одежда была чистой. Кровь стекала по руке прямо в ванную, поэтому пол тоже не был испачкан.              Скаю было интересно, сколько порезов ему нужно было сделать, чтобы что-то почувствовать. Он резал себя почти с научным любопытством, но главной целью продолжало оставаться желание «быть человеком». В очередной раз ему были непонятны собственные перепады настроения: Скай не хотел, чтобы ему было больно, но, когда не больно, он будто неживой.              Он делает порез, и это место начинает жечь. Наконец-то. В следующий раз он нажимает на лезвие чуть сильнее, и, соответственно, боль тоже сильнее. Но жжение перестаёт иметь значение, когда по щекам начинают катиться первые слёзы.              Дома ему тоже не было больно, но он был живым. Скай был живым, и эта жизнь вновь начала быть ключом из его груди. Ему было хорошо. Впервые за долгое время у него появилась надежда, и ему не было больно. Почему судьба была так жестока, что отняла у него ту надежду в момент, когда ему наконец не нужно было глушить боль? Почему сейчас ему кажется, что он уже не может жить без этой боли?              По лицу непрерывно скатывались влажные солёные дорожки, иногда затекая в рот и отвращая своим вкусом, по руке и по стенкам ванной капала свежая кровь. Истерики или взрыва эмоций не было. Видимо Скай вымотался за весь день перепадов настроения. Но своей цели он достиг: в грудь вернулось скребущееся, не дающее покоя чувство боли.              Скай плакал, пока убирался. Пока мыл душем ванную казалось, что он моет её своими слезами. Промывал руку, перевязывался, время от времени всхлипывая. Хотелось просто лечь и завернуться в одеяло. Пропали эйфория и желание что-то менять. Зачем, если в любой момент кто-нибудь снова захочет что-нибудь сжечь?              Он знает, что Ривена ещё нет в комнате, так как хлопка двери не было слышно. Можно было спокойно выйти с перебинтованной рукой и не получать лишних вопросов.              Скай, не спеша, покидает ванную. Так же медленно переводит взгляд с кровати Ривена на собственную часть комнаты и замирает.              Мальчик злился и был обижен на него. Несколько часов назад был настроен поговорить, первым сделать шаг к примирению, но новые обстоятельства осадили его. Сол сам пришёл к нему, но Скай не знал, как реагировать.              Та часть его, что злилась, ядовито ждала, когда Сильва начнёт извиняться и оправдываться, хотела услышать, как он объяснит всё. Эта его половина кричала громче, но другая, хоть и говорила шёпотом, слышалась так же отчётливо. Другая его часть хотела не думать о том, что было, а просто подойти и обнять. Так сильно хотел почувствовать безопасность, положив голову на плечо и почувствовав, как родные руки обхватывают его. Но Скай стоял, ничего не делая.              На лице Сола был шрам, а отросшие волосы так не вписывались в весь его образ, что хотелось не к месту рассмеяться. Не то, чтобы Сильва сильно заботился о внешнем виде, но никогда, на памяти Ская, не запускал себя.              «Он был в тюрьме, идиот.»              Несколько секунд они оба смотрели друг другу в глаза, а потом Сол начал медленно сканировать его тело взглядом, ища травмы (часто так делал). Он задержался на перевязанной руке. Мужчина непонимающе нахмурил брови и немного наклонил голову набок.              Молчать уже было нельзя, потому что Скай видел, как Сол забеспокоился при виде перевязки. Мальчику нужно было перевести тему. Сильва уже начал открывать рот, но Скай опередил его:              – Андреас сжёг дом.              Он произнёс это и будто услышал со стороны. Это начало превращаться в реальность. Он не был наблюдателем, он не спал. Дома больше не было. Глаза снова неприятно зажгло, и Скай собрал весь свой оставшийся контроль, чтобы не разрыдаться вновь.              – Я знаю… Мне жаль, Скай. – Медленно сказал Сол. Скай видел, как он сделал вдох. Видимо, пытался тоже успокоиться. Это был и его дом тоже. Скаю хотелось верить, что ему тоже жаль их совместные воспоминания, а не только здание. Сильва поборол эмоции и спросил: – Ты был там, да?              – Был. – Выдохнул Скай. Говорить об этом с Солом было тяжело. Он был привязан к этому месту так же сильно, как и Скай, и знал, что Скай был привязан к нему.              – Руку обжёг там же?              На секунду мальчик не понял, о чём его спрашивают, а потом вспомнил о перевязанной руке. Ему показалось, что это могло бы быть неплохим оправданием, но он выпалил прежде, чем решился соврать:              – Нет.              – Тогда что случилось..? – Сол искренне беспокоился о нём. У него были проблемы со словесным выражением чувств, но сейчас он спрашивал открыто. Скай не знал, был ли это эффект разлуки, никогда раньше не длившейся так долго. Но вопрос и глаза, наполненные чистым волнением, застали мальчика врасплох. Его это одновременно и разозлило, и растопило. Это действительно первое, о чём Сол беспокоился? Не оправдания, не попытки очистить своё доброе имя и вновь завоевать доверие, а вопрос о его ране?              – Это неважно. – Ответил Скай. Нельзя было рассказывать от истинной причине перебинтованной руки, да он и не хотел. Какое-то детское чувство жажды родительской поддержки попыталось пробиться сквозь хрупкий панцирь Ская, но он знал, что сейчас не время. – Раз уж ты здесь…              Он поднял ножны с мечом в руки и, пока не передумал, сказал:              – Можешь забрать этот кусок дерьма. Я знаю, что он на самом деле не Андреаса. – Скай бросил ножны в сторону Сола. Знал, что тот поймает. Он давно хотел начать разговор именно с этого. Со лжи, выстроенной вокруг него с самого детства. Он хочет выслушать Сола. Действительно хочет узнать причину.              – Знаешь, прошло всего несколько месяцев, а ты уже звучишь, как он.              Вау.              Вот это больно.              Скай ни в каких своих кошмарах не воображал, что Сильва скажет ему такое. Когда услышал, это обожгло.              Каждый раз он обжигается и каждый раз думает, что последний.              Скай в упор смотрит в глаза напротив. Его вновь встречает искренность и неподдельная боль. Мальчик пытается разглядеть хоть какой-нибудь намёк на то, что мужчина не имел в виду то, что только что произнёс. Скай всё это время наблюдал за Андреасом, его поступками и поведением, и его тошнило, потому что ни в каком случае он не мог этого понять. Потому что не был похожим на него! Потому что был другим!              Чем он мог походить на Андреаса? «Звучал, как он»?              Если бы мальчик был один, ему бы сделалось так плохо, что он бы вновь погрузился в свои мысли. Но он был не один. Захотелось укусить в ответ. Защититься.              – Странно, да? Мне кажется несколько месяцев не могли переписать годы воспитания. Может, напортачил кто-то другой?              – Может. – Моментально отвечает Сол. Ская это вновь обескураживает. На лице Сильвы – печаль и покорность, смесь чего ставит мальчика в тупик. Никакого раздражения из-за детских выпадов совсем нет. – Этот кто-то здорово облажался. Поверь, он знает. Но если ты хочешь звучать, как Андреас, разве этот кто-то может что-то поменять?              – Серьёзно?! Это то, что ты говоришь после месяцев отсутствия?! – Восклицает Скай. Он не был глупым или наивным, поэтому где-то в глубине души он знал, что Сол имеет в виду: если Скай захочет пойти в будущее с Андреасом, он не будет мешать. И, боже, конечно, самоедство и самокритичность Сильвы были ему хорошо знакомы. Но Скаю не нужно было это признание, ему нужно было другое. – Ты ничего не надумал за это время? Какого-то объяснения, оправдания, я не знаю. Хорошо, ты рассказал обо всём в момент отчаяния, но сейчас?! Хоть что-то! Забудь про грёбанного Андреаса, здесь ты и я!              Столько времени Скай из раза в раз прокручивал вопросы в своей голове, столько раз пытался найти ответы сам. Ему было горько и больно. И сейчас, казалось, при виде Сола, все эти чувства вырвались наконец наружу. Мальчик тяжело дышал, не отводил наполненного эмоциями взгляда от глаз Сильвы.              Мужчина на несколько секунд прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда открыл, начал говорить:              – Послушай, Скай… – Сол сделал аккуратный шаг навстречу Скаю. Когда мальчик быстро отступил на шаг, брови мужчины умоляюще сместились к переносице. – Мне жаль.              – Нет, не надо…              – … Ты и представить себе не можешь, как сильно мне жаль. Я никогда не хотел причинять тебе вред своими словами и не хотел рассказывать во время, когда у тебя и так не всё спокойно…              – Мне не нужны чёртовы извинения!              Скай знал, что у него в глазах искрятся слёзы и что их прекрасно видно. Плевать, у него и так до этого было опухшее и заплаканное лицо. Его обижало то, что Сол прекрасно знал, что нужно Скаю, просто не хотел говорить об этом. Но мальчика это не устраивало:              – Я не хочу слышать «прости», не хочу слышать, что мы все «не без недостатков», не хочу слышать, что это всё ради моего же блага! Просто скажи, почему!              – Просто скажи, что мне нужно сделать, чтобы исправить всё…              – Прекрати!..              – … Как мне извиниться, как заслужить прощение…              – Зачем ты пришёл?! – Скай резко выдохнул. Он изо всех сил боролся со своими слезами и пытался не обращать внимания на слёзы чужие. Ему было больно, и эта боль преобразовалась в ярость. – Если ты не слушаешь, если не отвечаешь на вопросы, зачем ты сюда пришёл, если тебя легко могут поймать?!              – Уже сегодня чуть не поймали! – Неожиданно так же громко ответил Сол. Ская, вопреки злости и обиде, напугали его слова. Сильва качнул головой, быстро опустил и поднял голову. – Это вопрос времени, когда меня найдут. Я не мог отправиться в изгнание, не поговорив с тобой.              – Вот я, тут! – Мальчик восторженно вскинул руки. Движение потревожило свежие раны под повязкой, отчего Скай немного поморщился. – Ты пришёл поговорить – говори! Представляешь, это всё, чего я столько времени хотел! Просто поговорить и узнать наконец, почему ты лгал всю мою жизнь!              – Я хотел сказать…              – Когда? Когда мне тридцать исполнится?! – Горько рассмеялся Скай. – А если он бы вернулся до того, как я всё узнал?! Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Хоть на секунду ты задумывался, как сильно…              – Это всё, о чём я думаю с того дня! – Сильва отвёл от мальчика взгляд и несколько раз моргнул. Выдохнул, пытаясь успокоиться. Более ровно, продолжил: – Каждый раз, когда закрывал глаза, видел твоё лицо в тот день. Скай, я так сильно ждал, что ты приедешь, мне было нужно узнать, что с тобой всё в порядке.              – Как видишь, вообще ничего не в порядке! – Скай истерично хохотал и улыбался. Слова Сола нисколько не успокаивали. – Я спать не мог, понимаешь? В первую ночь вообще не мог перестать думать. Каждый раз, когда мысль доходила до тебя, всё, о чём я мог думать, это ложь. Любое воспоминание с тобой прерывалось идиотскими вопросами, по типу «А что, если он и про это соврал?» Всё, абсолютно всё, перевернулось с ног на голову! Будто я лёг спать, а проснулся на другой планете. И я не про Андреаса.              – Прости меня, приятель…              – И снова ты заладил! Это вообще всё делает хуже, мне уже плохо от твоих «прости»! – Скай злился всё сильнее и сильнее. – Хочешь узнать, как сделать всё лучше?              – Да! Просто скажи. Что-угодно.              – Ты не можешь даже просто понять, какой у меня в голове кавардак. Всё перемешалось, и иногда я не могу распутать свои же мысли. Я злюсь на тебя, Сол, так сильно! – «Мне так больно, что я не могу разобраться в том, отчего больнее больше всего.» – Но твои извинения ничего не меняют. В голове всё так же хаос. Знаешь почему? Потому что я не понимаю. Хочешь мне помочь и исправить всё – объясни.              – Скай… – Сильва тяжело выдохнул его имя. Мужчина закрыл лицо ладонями и несколько секунд стоял в таком положении. Скай видел, что он сильно давит на глаза. Потом он убрал руки и посмотрел на мальчика покрасневшими глазами. – Что… Как это всё поменяет…              – Это какой-то кошмар! – С болью выкрикнул Скай. Он всё ещё не плакал, держался изо всех сил. Точнее держался не он, а его сдерживала пелена ярости. Он запустил пальцы в волосы и сжал пряди, пытаясь отвлечься. С отчаянием посмотрел в глаза Сола. – Мы не можем ходить по кругу! Неужели так сложно просто рассказать? Неужели я настолько безразличен тебе, что не стою твоей правды? Почему ты такой жестокий?! Неужели я для тебя имею такое маленькое значение?              – Да ты вообще единственное, что имеет значение! Всё, абсолютно вся моя жизнь строится вокруг тебя! Ты вернул мне смысл жить! Господи, ты и есть этот смысл!              Сильва активно жестикулировал и часто дышал. Скай дышал ему в такт. Услышанные слова не могли раскрыться в голове мальчика, они его обескуражили. Он просто смотрел на Сола и пытался разобраться в произнесённом, но мужчина не закончил:              – Почему я не рассказал раньше?! Потому что я боялся! Так чертовски сильно боялся, что ты меня возненавидишь! Ты рос, набирался опыта, воспитывал характер, а я с каждым годом всё больше и больше боялся, что, если скажу правду, ты не захочешь меня больше видеть. Захочешь вышвырнуть меня из своей жизни, а я и поспорить не смогу, потому что ты будешь прав. Я правда собирался сказать, потому что видел, как на тебя начинают давить ожидания окружающих, но я так же знал, что у тебя есть и другие проблемы. Пришли Сожжённые, и пришлось пересилить себя и закрыть глаза на твои переживания.              Непонятно, когда, но Сильва оказался уже не так далеко от Ская. Видимо, пока говорил, сделал несколько шагов навстречу, а мальчик не заметил. Не заметил, потому что слова Сола никак не могли уложиться в нём. Он так долго искал эту самую причину, придумал так много вариантов, но ни один не совпадал с признанием Сола. Скай уже привык думать, что причина кроется в отношении отца к нему, в его ненависти или безразличии. Всё оказалось совсем наоборот.              Скай не знал, что ответить, поэтому молчал. Видел, как Сол продолжал что-то говорить, но ничего не слышал.              Это не было понятно прямо сейчас, но очевидно, что состояние, в котором сейчас пребывал Скай, было не лучшим для таких откровений. Если бы всё было так, как мальчик планировал, они бы сидели в магазине Себастьяна, взвесившие все выводы и слова. Он не отрицал, что разговор выдался бы эмоциональным, но он тогда не знал, что будет внутри собственного дома, пока крыша будет медленно обваливаться в другой части здания. Он тогда не знал, что Сильве будет тяжело объясниться и что это приведёт его самого в ярость. Всё пошло не так, как должно было.              – … ступил эгоистично. Всегда знал, что должен рассказать, что молчу из-за собственного эгоистичного страха. Поэтому прошу прощения. Поэтому ещё раз спрашиваю: как мне всё починить?              Скай устал. Казалось, правда была утомительнее, чем он себе представлял. Он не мог в неё поверить, поэтому она вымотала его уже спустя минуту высказывания её вслух. Скай ждал её уже несколько месяцев, но теперь не знал, что ему делать.              Ему хотелось отдохнуть. На несколько часов выкинуть из головы существование Андреаса и поспать, положив голову Солу на колени.              Самое забавное, что Сол и не скрывал никогда своего отношения к Скаю. Это, наверное, первый их настолько откровенный разговор, но Солу никогда не нужно было что-то говорить мальчику, чтобы последний чувствовал себя любимым. Сильва был человеком действия, и все его действия были однозначными, Скаю не нужно было их расшифровывать или сомневаться в них.              «Как он мог?» «Почему он оставил меня в этом кошмаре?» «Неужели всё было фальшивкой?» «Как можно быть таким ужасным человеком?»              В комнате повисла тишина, и никто не пытался её нарушить. Сол терпеливо ждал любой реакции, абсолютно любой. Не давил и не подталкивал.              «Действительно, как можно быть таким ужасным человеком, Скай? Как можно быть таким слабым, бесхарактерным и ведомым? Андреасу стоило лишь появиться, чтобы всё в голове перевернулось с ног на голову. Ему не нужно было даже начинать поливать Сола грязью, чтобы ты сам сделал это в одиночестве. Существование какого-то незнакомца, о котором ты знал только по рассказам окружающих, подорвало все истины и постулаты. Заставило сомневаться в человеке, которого ты, Скай, видел насквозь.»              Мальчика начинало тошнить. Он смотрел в глаза Сильвы, пока все его чувства сбивались в кучу. Скай просто не мог понять, не мог придумать, что ответить, потому что любые слова вдруг начали казаться неправдой. Во второй раз за последний год произошёл невиданный ранее сбой, который менял местами всё внутри.              «Это был не сбой, а ты.»              Хуже делало и то, что до Скай постепенно начало доходить, что он сам всё это устроил. Сам нарисовал образ лживого Сола, сам «перепрограммировался», сам придумал всю эту невыносимую боль. Что бы могло быть с ним сейчас, если бы он не абстрагировался от мира и от Сильвы? Если бы не девочки устраивали этот бунт, а он сам не дал бы «отряду Розалинд» разрушить его дом и семью? Если бы он не был таким эгоистом, было бы всё иначе?              – Ты можешь идти. – Необъяснимый импульс всколыхнул его, а Скай и не стал сопротивляться. Хотел остаться наедине со своей ненавистью, как мазохист. Не хотел смотреть на умоляющее лицо Сола, которое заставляло ненавидеть себя ещё больше.              – Скай, я вижу, ты устал. Тебе плохо, и я даже представить не могу, насколько тебе плохо после произошедшего, но дай мне помочь. – практически шёпотом произнёс Сильва. Отчаянье исходило от его слов и от него самого. Мальчик зажмурился, замотал головой, а Сол продолжил: – Я прошу, дай мне всё исправить. Я знаю, ты злишься на меня. Поверь, я злюсь на себя уже столько лет, но это никому ничего хорошего не принесло. Просто скажи…              – Уезжай! – громко сказал Скай. Конечно, он знал, что это причинит Солу боль, конечно. И он видел, как сильно это ранило его. Но ненависть пожирала его изнутри, пожирала весь здравый смысл. Скай так же знал, что то, о чём он говорит, разобьёт и его сердце тоже, ведь он не хотел этого. Он хотел, чтобы Сол остался и не слушал его, но вместе с тем желчь выплёскивалась наружу и разъедала и окружающий мир тоже. – Уезжай из Алфеи, из Блэкбридж, ото всюду! Уезжай и никогда не возвращайся!              Скай не стал смотреть на реакцию Сильвы. Он поспешно ушёл обратно в ванную и тяжело опустил руки на бортики раковины. Он слышал, как Сол выдохнул. Скаю было противно смотреть на собственное отражение, он опустил голову.              Скай умолял вселенную, чтобы Сол остался. Чтобы он пропустил мимо ушей всё, что Скай только что сказал, и никуда не уходил. Скаю хотелось, чтобы Сол на минуту превратился в фею разума и услышал его мысли, услышал его боль. Скаю не хотелось, чтобы Сол видел в нём ужасного человека, но ведь он таким и был, верно? Ужасным сыном, которого даже врагу не пожелаешь. Эгоистом, который всегда идёт на поводу у мимолётных эмоций и перестраивает свой мир снова и снова. Точно, он был эгоистом, поэтому был готов падать на колени перед высшими силами, только бы Сол остался. Он был эгоистом, поэтому не мог заставить себя даже прошептать «не уходи».              Глаза были закрыты. Скай не видел ни раковину, ни руки, ни зеркало. В ушах звенело, но сквозь этот звон начали раздаваться тихие звуки, похожие на капли воды. Но Скай не открывал глаза, чтобы проверить, потому что знал, что это его слёзы. Он чувствовал, как влага ливнем стекала по его щекам и подбородку, а потом слышал, как капли разбиваются. Скай сжал зубы, сдерживая всхлип.              Тихо закрылась дверь. Скай расслабил челюсть.              Мальчик рыдал так громко, что ему казалось, что вот-вот нагрянут соседи. Хотелось броситься за Солом, но не хотелось. Руки тряслись. Если он посмотрит в зеркало, он видит разорванную грудь и пустое пространство внутри?              Но Скай не поднимал взгляд, он только бездумно смотрел на полки. Лезвие, вымытое им двадцать минут назад. Он схватился за него, как за спасательный круг.              

***

      

      Скай резко сел на кровати, позволяя одеялу упасть на пол, и через пять секунд за стеной зазвонил будильник. Успел! Сегодняшний день был особенным, Скай даже отметил его в календаре. Он уже давно спланировал, что проснётся «как взрослый» и будет готов с самого утра.              Мальчик вскочил на ноги и с бодростью, не свойственной проснувшемуся в шесть утра ребёнку, бросился в соседнюю комнату. Будильник продолжал раздавать раздражающий звон, значит, проснулся только Скай, и его миссия – разбудить Сола.              Пометка: не разбудить, а «внушить чувство бодрости».              Мужчина уже не спал, но всё ещё не мог справиться с закрывающимися глазами, поэтому пытался прогнать сон, сильно нажимая на веки пальцами. Скай понял, что прошлая ночь была из тех ночей, в которые Сол не засыпал сразу после того, как уложил его спать, а ещё долго боролся с бессонницей. Мальчику в такие дни всегда хотелось дать папе отдохнуть подольше, особенно после его кошмаров, но такой возможности не представлялось, ведь Сол был директором специалистов и каждый день занимался делами, поэтому Скай мог только иногда сочувственно обнимать мужчину за колени (но скоро он обязательно вырастет!) и не беспокоить его без поводов.              Но сегодня мысли Ская были заняты другим, поэтому он энергично запрыгнул на кровать и упал в объятья Сола, прерывая его зевок:              – Боже!.. Ну ты даёшь! – громко выдохнул Сильва, выключая будильник и обхватывая лежащего у себя на груди мальчика руками.              – Доброе утро! Вставай, вставай, вставай! Уже пятница! – восклицал Скай, садясь Солу на живот.              – Я знаю, что пятница. Ты мне вчера весь день напоминал, забыть бы не получилось.              – Ну и чего ты лежишь? Уже полшестого, а ты ещё в постели!              – Эй, а ну как перестаньте меня отчитывать, молодой человек! Мне на работу только в семь! И ты чего в такую рань вскочил?              – И что? Сегодня не просто день! Они уже сегодня возвращаются!              – Так они же не уже сейчас во дворе.              – И что?!              – Они приедут минимум после обед…              – И что-о-о? – Скай нетерпеливо ёрзал и вдруг принялся тянуть покрывало Сола, раскутывая его.              – Ладно, допрыгался. – Сол перевернул мальчика так, что тот снова оказался прижатым к груди мужчины, и применил оружие массового поражения: щекотку.              Время шло, у Сильвы появлялось всё больше и больше обязанностей, домой они возвращались только по выходным (и то не всегда), поэтому всё реже и реже можно было позволить себе провести утро так, как сегодня. Ская это не огорчало, но он всё же скучал по Солу, поэтому ценил их совместное время очень-очень сильно.              Мальчик хохотал, извиваясь и пытаясь оттолкнуть руки отца. Получалось не очень: одна ладонь мужчины легко вмещала две Ская, поэтому борьба была заведомо неравной. Скай сразу это понял, но это ничуть не мешало ему продолжать жалкие попытки вырваться и, задыхаясь от смеха, выкрикивать мольбы о пощаде:              – Всё, хва-а… Хватит! Я всё! Больше не могу-у-у… – Мальчик силился выговорить слова, но Сол вряд ли понимал хоть что-то, ведь каждое слово прерывалось очередной вспышкой смеха.              – Чего-чего? Абсолютно ничего не слышу! Можешь повторить, пожалуйста? – Спрашивал Сильва. Его голос звучал звонче обычного – он тоже смеялся.              – Я больше не буду трогать одеяло! Можешь ещё полежать! Только перестань!              Скай готовился к тому, что даже после его слов папа продолжит атаку и ему нужно будет продолжать держать оборону, но щекотка прекратилась. Мальчика обхватили руками и прижали к груди, но не с целью дальнейших действий, а просто обняли. Он выдохнул последние смешинки и подтянулся вверх так, что устроил голову под подбородком Сола, в ответ обвивая корпус под собой всеми конечностями. Было хорошо. Скай почувствовал, будто по нему разливается тёплое молоко, согревая все его внутренности и даже мысли. Теперь он знал, что название этому чувству – счастье. Мальчик долго размышлял об этом и пришёл к выводу о том, что счастливым он был почти всегда, но такие приливы, как сейчас, случались в исключительные моменты. Моменты с папой всегда были исключительными.              Скай прикрывает глаза, когда тёплые ладони начинают выводить круги на его спине. Ему не хочется спать, он полностью проснулся, но от этого ощущения так приятно, что хочется остаться в постели подольше. Но Скай не забывает про важность сегодняшнего дня, поэтому вполголоса шепчет вопрос:              – Откуда ты знаешь, что они приедут так поздно? Может, раньше?              – Не раньше. Ты знаешь, как Линфея далеко.              – Но вчера утром Терра мне сказала, что они выезжают.              – Верно, они вчера утром и выехали.              Мальчик разочарованно фыркнул. Он знал, что Харви должны вернуться позже, но он почему-то надеялся, что всё получится быстрее. Как можно ехать так долго?!              – Ещё целую вечность ждать! – вслух высказал своё негодование Скай.              – Так соскучился? – спросил Сол. Мальчик не мог видеть его лицо, но по голосу он догадался, что мужчина улыбался.              – Их нет уже две недели, я очень скучаю. – Скай произнёс Сильве в плечо. Неожиданно в голове возник вопрос, и он не стал держать его в себе: – А ты по дяде Бену и тёте Роуз скучаешь?              Раздался глухой вздох, и руки, что успокаивающе гладили Ская по спине, замерли и крепко обняли. Сол ответил:              – Конечно.              Замолчали, ловили последние минуты покоя и мягкой постели. Не прошло и пяти минут, как Сол сказал:              – Всё. Подъём.              Сильва медленно сел, всё еще прижимая Ская к себе. Мальчик быстро обхватил шею мужчины, крепко сжал, а потом выскользнул из объятий. Выбегая из комнаты, крикнул:              – Я зубы чистить!              Сол отправился на кухню готовить завтрак, а Скай пошёл в ванную. Потом они поменялись местами, за исключением того, что мальчик завтрак не готовил, а поглощал. Когда со всеми утренними делами было покончено, они покинули апартаменты.              Скай обожал такие дни. Его приводила в восторг возможность наблюдать за тренировками юных специалистов и папиной работой. Он старался запомнить как можно больше наставлений и уроков Сола, слушал объяснения и наблюдал за движениями. Пока Скаю позволялось держать только деревянный меч, а к остальному оружию Сильва его не подпускал. Мальчику во время тренировок студентов особенно сильно хотелось, чтобы Сильва дал ему хотя бы взять в руки настоящий меч, но даже большинство специалистов до сих пор тренировалось с деревянными орудиями, поэтому просьбы были бесполезными. Но когда-нибудь Скай обязательно будет уметь сражаться, прямо как Сол и его отец!              Он не знал, сколько времени прошло с начала тренировки, но студенты уже начали собираться и готовиться к другим урокам.              – Уже обед?! – С надеждой спросил Скай, подбегая к Солу. Если уже обед, то и вечер скоро?              – Да, парень, проголодался? – Сказал Сильва, прощально кивая одному из студентов, а потом лукаво улыбаясь мальчику.              Скаю хотелось воскликнуть: «Да какая еда, ты же знаешь, я не про это!» и броситься в оранжерею уже сейчас, но Сол несильно потянул мальчика за воротник и, развернув к себе спиной, положил руки Скаю на плечи. Сказал, нужно подождать, пока все разойдутся. Скаю, полностью осознающему, что Харви ещё даже не подъезжают к дому и обедать ему всё равно придётся, пришлось с недовольно миной смотреть на уходивших студентов и на их улыбки в их сторону.              После того, как они втроём пообедали в кабинете тёти Фары, Скай уже сходил с ума от нетерпения, буквально умоляя позвонить и узнать, когда все наконец приедут. Когда ему сообщили, что осталось подождать ещё полтора часа, он страдальчески опустился на диван и провыл что-то нечленораздельное. Солу пришлось с горем пополам вытаскивать его обратно на поле, потому что Даулинг нужно было работать. Очередная интересная тренировка (уже только старшекурсников и выпускников) немного подняла мальчику настроение, но ноги он всё еще еле передвигал, вызывая смех Сильвы.              Старшие специалисты были другими, намного сдержаннее и чётче. За ними наблюдать было сложнее, и разбираться в их приёмах Скаю было труднее. В свои пять лет мальчик уже понимал технику боя лучше любого другого ребёнка, но это не отнимало того факта, что он был мал для полной картины. Сегодня, как и в любые тренировки старших, Скай не сидел на скамейке, а держался рядом с Солом. Когда тот не был занят, а только контролировал процесс, мальчик позволял себе задавать вопросы про ребят на ринге, их успехи и неудачи. Ему всегда подробно объясняли.              Через какое-то время получилось так, что Сол разговаривал со специалистами, а Скай чуть поодаль смотрел на девушку с настоящим мечом. Неожиданно раздалась негромкая знакомая мелодия, и мальчик перевёл взгляд на папу. Скай смотрел, как Сильва достаёт телефон и прикладывает к уху. Нельзя было услышать, что говорят, да и Сильва молча слушал. Но, когда мужчина посмотрел на мальчика, едва сдерживая улыбку и кивая, Скай догадался. Алфею он уже знал достаточно, поэтому, не дожидаясь Сола, кинулся к гаражам.              Скай добирается до места, как ему кажется, через сто часов, заворачивает за угол и видит машину Харви. Видит, как тётя Фара обнимает тётю Роуз, Бен открывает багажник. Из-за автомобиля выходит Терра, и они бросаются друг другу навстречу.              – Терра! Терра! Терра! – Кричит Скай, сокращая оставшееся между ними расстояние.              – Скай! – Так же радостно отвечает девочка, падая в объятия мальчика.              Для взрослых две недели и не срок вовсе. Конечно, даже они скучали друг по другу за это время, но для них не прошла вечность. Для Ская эти две недели превратились в целую жизнь. У него было такое ощущение, будто у него произошло столько событий в отсутствие Терры и Сэма, сколько не происходило за все его пять лет.              Скай сильно сжимает спину и плечи Терры, чувствуя, что его так же крепко прижимают к себе.              – Я так-так соскучился.              – Мы тоже так сильно скучали, что предлагали вернуться на неделю раньше. – Прошептала девочка. – Папа сказал, это невежливо.              – Верно, ваша бабушка вас очень долго ждала. – В тон ответил Скай. В глубине души ему захотелось, чтобы они всё-таки приехали раньше, но он этого не сказал.              – Я знаю, это всё усложняет. – Терра усмехнулась.              Они обнимались ещё какое-то время, пока из машины буквально не вынули полу спящего Сэма, к которому Скай, нехотя разрывая объятия с Террой, сразу же кинулся. Взрослые смеялись, пока он прижимал к себе сонное тело младшего Харви.              – Сэ-э-эм, просыпайся, ты уже дома!              Потом пришёл его папа, помог перенести вещи из машины, Сэма отвели спать. Тёте Фаре и Солу нужно было закончить работу, поэтому они вернулись к делам, а Скай отправился в теплицы с Харви.              Они с Террой разговаривали несколько часов подряд: он рассказывал об Алфее в их отсутствие, она – о Линфее и своих родственниках. Им обоим было интересно слушать друг друга, истории вытекали одна из другой. Ни Скай, ни Терра не заметили вернувшихся Сильву и Даулинг, которые присоединились к Бену и Роуз в другой комнате. Проснулся Сэм и, всё ещё похожий на зомби, пришёл к ним.              Скай с Террой были рады, что сегодня была пятница, и можно было остаться месте подольше. Точку зрения Сэма на этот счёт они не смогли разобрать.              Чуть позже все трое переместились к взрослым. Им нравилось слушать разговоры родителей особенно в такие весёлые вечера. Они все шутили, вспоминали смешные случаи из совместного прошлого, смеялись вместе с ними, детьми. Ребята, в свою очередь, тоже иногда вклинивались в разговор, и уже взрослые слушали их. Скай обожал такие дни, обожал всех этих людей. Мальчик тихо улыбался, прижимаясь к боку Сола.              А это навсегда?              Ему эти две недели казались вечностью, которую он еле-еле пережил, но ведь может случиться так, что разлука может длиться дольше. Вдруг они все вырастут и разъедутся? И никогда-никогда больше так не будут собираться? А если Сол не будет рядом с ним? Скай задавался этими вопросами, пока вокруг его семья громко разговаривала и смеялась. Ему было страшно, что это будет в последний раз. Но почему он об этом так беспокоится? Подумаешь, две недели провёл без кузенов. Даже речи и не идёт о том, что Скай вдруг останется один.              Но тем не менее мальчик провёл остаток вечера, задумавшись. Терра обнимала его на прощание, даже Сэм немного оклемался и уже не хотел идти обратно в кровать. Они желали ему спокойной ночи, он им ответил, но энергия вдруг куда-то испарилась. «Устал,» – тихо ответил Сол на вопросительные взгляды остальных и повёл Ская спать.              – Пенни за твои мысли, парень. – Спрашивает его Сильва, опускаясь на край кровати Ская. Конечно, он сразу понял, что мальчик о чём-то размышляет. Всегда всё про него знает, будто видит его насквозь.              – Я не знаю, как сказать… – Говорит Скай. Он не пытается улизнуть от вопроса, действительно не знает, как сформулировать мысли в одно предложение. В голове так много вопросов.              – Ты чем-то встревожен? Со всеми смеялся, а потом вдруг затих. Что-то случилось именно сегодня вечером?              – Не прямо сегодня, а как-то в общем… – Пытается конкретизировать Скай. Он думает, что сказать, как объясниться, но появляется вопрос. Мальчик задаёт его: – Пап, а ты всегда будешь со мной?              Скай видит, как после его обращения Сол замирает. Это могло показаться странным, но мальчик не заостряет внимания на этом жесте, потому что мысли начинает слетать с его языка сами собой:              – Например, как эти две недели. Целых две недели их не было! А вдруг что-то случится, и им нужно будет уехать на дольше? Вдруг тётя Фара перестанет быть директрисой Алфеи, и она куда-то… Я не знаю… Пропадёт? Как я буду без них? А если ты уйдёшь тоже?              – Скай…              – Я знаю, что это странно! Я просто задумался, а теперь я думаю и думаю, и не могу думать о чем-то другом! Я не хочу оставаться один. Я не хочу, чтобы ты уходил.              – Скай, послушай. – Сол кладёт ладонь на колени Ская, покрытые одеялом. Смотрит прямо в глаза и говорит: – Жизнь очень сложная. Временами ты не понимаешь, почему случаются те или иные вещи, почему именно с тобой они случаются. Что ещё важнее, ответов на эти вопросы просто не существует. И ты не сможешь никогда их отыскать и тебе придётся смириться.              – То есть…              – Что я хочу сказать, приятель… Я не знаю, что будет. Я понятия не имею, что даже завтра может будет. Но это не важно.              – Что значит не важно? Почему?              – Что бы не случилось, я сделаю всё, чтобы ты не остался один. Всё, что будет в моих силах, чтобы остаться с тобой.              И, наверное, именно эти слова и нужны были Скаю. Тяжесть с груди постепенно спадает, а клубок мыслей распутывается. Но мальчику хочется переспросить:              – Обещаешь? – Протягивает мизинец, не отводя взгляда от глаз папы.              – Обещаю. – Без промедления отвечает Сол и скрещивает их пальцы.