i was a kid but i wasn't clueless (someone who loves you wouldn't do this)

      

But eyes are blind. You have to look with the heart.

«Маленький принц», Антуан де Сент-Экзюпери

      – Блум, я знаю, как это звучит, но дело и вправду только во мне.              Фее огня хотелось рассмеяться, хотя ситуация и не располагала. Весь этот разговор не входил в планы на расслабленные выходные. На самом деле, он вообще ни в какие планы не входил.              Всё было хорошо. Ладно, если брать их жизнь в общем, будущее было туманным, а настоящее неизвестно сколько продлится, но конкретно у них двоих всё шло прекрасно.              Блум пыталась переварить только что услышанное, поэтому почти не заметила разворачивающегося парня. Но, к счастью, она успела схватить его за руку и остановить:              – Эй, эй! Скай, нельзя просто прийти ко мне в комнату, сказать «нам лучше расстаться», а потом уйти. Так не делают! – Блум пыталась говорить не особо громко, так как не была уверена, что апартаменты полностью пустые, но эмоции брали вверх. Она не понимала, и это непонимание выводило её из себя. Скай вёл себе странно.              – Я не знаю, как делают нормальные люди. Я сказал правду, ты не делала ничего плохого, скорее я так не могу. – Парень говорил нарочито спокойно, фея видела, что он сдерживается. Перед ней ему было трудно держать маску, потому что они никогда так не делали, поэтому Блум было легко догадаться, что что-то не так. То, что он говорил, то, как он говорил – всё казалось неправильным, ненастоящим.              – Не можешь как? Скай, я не понимаю. Давай сядем и обс…              – Нечего обсуждать. Я прошу прощения, что делаю тебе больно, но так будет лучше.              – Кому лучше?! Ты можешь перестать говорить фразами из мелодрам и объяснить? Так делают нормальные люди!              Блум знала, что говорит слишком резко. Всем, и ей в первую очередь, было известно, что она импульсивная. Она пыталась работать над этим, потому что это причиняло боль людям вокруг, её любимым. Вся эта ситуация была до того неожиданной, что она не знала, как ей себе вести, не успела продумать модель поведения. Девушка перефразировала:              – Скай, я не знаю, что тебя привело к такому решению, но давай просто ты расскажешь, что не так, пожалуйста. – Блум мягко попросила парня и протянула ему вторую руку, предлагая ему самому взять её ладонь. Скай колебался, но всё-таки переплёл их пальцы. Девушка заметила, что он был одет в худи на молнии. Сама она была в пижаме. – Тебе не жарко? Может, снимешь?              – Нет, нет, мне так нормально.              Блум кивнула и подвела их кровати, настойчиво опуская парня на край. Она ждала, когда он начнёт говорить, но он молчал, даже не смотрел на неё. Они всё ещё держались за руки, и девушка тихонько поводила большими пальцами. Скай либо не обратил внимания на это прикосновение, либо намеренно проигнорировал. Блум могло бы быть обидно, будь они сейчас в начале отношений, но сейчас она насторожилась. Скай был открытым, честным, они всегда разговаривали, обсуждали, шутили. Такой холод фея встретила впервые, если не считать того времени, когда она дала ему снотворного. Он уже сказал, что она ничего такого не делала, но всё-таки захотелось уточнить:              – Ты на что-то обижен? Может, я что-то сказала?              – Нет, я же сказал. Мне жаль, ты ни в чём не виновата. – Скай ответил, не поднимая взгляда. Он смотрел куда-то на колени, на их руки, Блум не могла разобрать. У него будто заела пластинка, он повторял одно и то же на все её вопросы, ничего конкретного. Фея огня успокаивающе вдохнула и выдохнула, попыталась вновь:              – Хорошо… Тогда что случилось? Нам не удавалось встретиться несколько дней, ты о чём-то думал? – Девушка придумывала наводящие вопросы, но это было на самом деле трудно, ведь она даже представить не могла, что у них будет этот разговор. Она говорила как можно более спокойно, подбирала слова, не стала упоминать, что последний раз они виделись у него дома.              – Блум, всё сложно… – Скай еле слышно произнёс и аккуратно расцепил их пальцы. Он отвернулся, положил локти на колени и положил голову на ладони, запуская две пятерни в и так взлохмаченные волосы. Девушка заметила, что перед этим он пониже спустил рукава кофты. Было не так холодно. – Тебе нужны ответы, как и всегда, но у меня их нет. Я сам не могу до конца разобраться в себе, но сейчас это кажется наиболее правильным решением. Ты можешь подумать, что я делаю только хуже твоей и без того тяжёлой реальности, но я наоборот пытаюсь облегчить тебе жизнь.              – Я знаю, что твоя реальность не легче моей, Скай. – Блум бережно провела рукой по сгорбленной спине парня. Почувствовала, как он напрягся после её слов, но ничего не ответил, так и продолжил сидеть неподвижно. Фея продолжила: – Мне трудно ощутить… Даже представить трудно, что ты чувствуешь. Я просто ищу какую-то информацию, борюсь, как говорится, с режимом, а ты пытаешься не сойти с ума со всеми этими уморительными шуточками судьбы.              Блум тихо говорила, пытаясь настроить Ская на нужный лад. Она наклонилась и прижалась щекой к плечу парня, прислушиваясь к его дыханию. Он дышал неровно, силясь успокоится, но девушка знала, что эта тема вызывает в нём очень много эмоций. Блум долго уважала его нежелание обсуждать Сильву и Андреаса, отвлекала его, но пришла пора говорить об этом. Особенно в этот момент, когда Скай вдруг решил отгородиться от неё. Она продолжала доносить до него свою мысль:              – Ты очень сильный, Скай, и очень смелый. Я знаю, что ты со многим можешь справиться в одиночку, но дело в том, что тебе не нужно этого делать. Не уверена, что причина нашего разговора именно в этом, но мне всё равно было нужно это сказать. Я с тобой, потому что хочу этого. Я тебя поддерживаю, потому что хочу этого. И хочу это делать и дальше, потому что ты мне дорог. Мне важны твои переживания, твои заботы, потому что я хочу помочь тебе с ними справиться. Мы можем справиться со всем вместе.              – Ты не понимаешь…              – Так расскажи! Поделись со мной, Скай, откройся.              – Если бы это так работало! – Парень резко поднялся с кровати, рука Блум упала на пустое место. Скай отошёл к окну и продолжил говорить, глядя на двор Алфеи. – Если бы всё было так просто, как ты говоришь… Но это не так. Я сам уже мало что понимаю, Блум, всё так запутано.              – Не знаю, намерено ли ты это сейчас делаешь, но ты продолжаешь говорить, как герой ромкома. Ничего конкретного. Это неприятно, ясно? Когда ты пытаешься уйти от ответа, считая меня глупой девчонкой, которая на всё это поведётся.              – Я не считаю тебя глупой! Не знаю уже просто, что сказать, чтобы тебя это устроило! – Скай всё ещё смотрел в окно, не на неё. Фея видела, что он не просто раздражается, он нервничает. Она уже точно уверена в неправильности и странности происходящего, но не имеет ни малейшего понятия, как раскрыть парня, не спугнув. Она не Муза, да и понимать людей ей никогда не было просто.              – Чтобы меня устроило? Скай, ты себя слышишь? У нас тут не какой-то спор, ты мне ничего не доказываешь. Ты хочешь расстаться, не объясняя. Но я думаю, что я достойна узнать хотя бы причину. – Сказала Блум, обращаясь к спине парня. – А ещё, я думаю, достойна видеть твоё лицо, Скай. Повернись, пожалуйста.              Скай медленно повернулся к ней лицом, пытаясь изобразить вальяжность и спокойствие, но Блум уже научилась различать его эмоции. Очередная уловка парня потерпела неудачу. Фея не знала, что делать, как достучаться до него. Было очевидно, что нужно что-то сделать, но девушка не могла придумать план, поэтому она решила поступить как «нормальный человек»: говорить открыто.              – Я вижу, что что-то не так. Ты можешь сколько угодно говорить загадками, но я всё вижу, Скай. Ты ведь сам не хочешь того, о чём говоришь. – Фея огня встала с кровати и сделала шаг навстречу парню. Он стоял, не отпуская рукавов худи.              – Я думал, манипуляции закончились после нашего первого поцелуя. – С жаром ответил специалист.              – А я и не манипулирую. Говорю правду, как и ты. Я прошу просто назвать причину, объяснить своё решение, которое и на горизонте даже не предвиделось. Люди чисто психологически так не поступают. Я пытаюсь проследить логику твоего поведения, Скай, но не могу, потому что даже ты сам понимаешь, что говоришь абсолютный бред. «Пытаюсь облегчить тебе жизнь»? Чем? Хочешь, я повторю ещё? Если ты думаешь, что мне надоедают твои проблемы и мешают мне заниматься своими делами, то ты не прав. Ты не балласт.              – Блум! – Скай громко привлёк её внимание. Его глаза, раньше горевшие каким-то волшебным блеском, казались незнакомыми, чужими. Отчаивавшимися. Они потухли уже несколько месяцев назад, но в ней продолжала теплиться надежда на спасение. Сейчас эта надежда рассыпалась внутри неё, больно раня осколками, а в его глазах надежды уже и не было вовсе. Фея не узнавала парня. – Ты считаешь, что знаешь меня, что видишь меня насквозь, но это не так. Правда в том, что ты действительно не можешь даже представить, что со мной происходит, но твоей вины в этом нет. Я тебя ни в чём не виню, понятно? Виноват только я сам. Всё, что я пытаюсь сделать, это огородить тебя от себя.              – А можно я сама буду решать, от кого меня можно ограждать, а от кого нет?! Как ты сам напомнил, после нашего первого поцелуя, вроде, должны были прекратиться попытки сделать из меня даму в беде. Я не Белль, а ты не Чудовище. Господи, даже звучит клишировано, ты слышишь?!              – Я слышу, поэтому и пытался сказать всё проще! – Специалист распалялся, становился более эмоциональным. Блум её комната начинала казаться цирковой ареной, а они со Скаем – клоунами. Причём Скаю эта роль, как она видела, осточертела так сильно, что он начинал злиться на обязанность её исполнять. – Хорошо, что лучше сказать? Не сошлись характерами?              – Ха-ха! – Блум наигранно посмеялась, но в глубине начинался ураган. Он был серьёзен, а она, что бы не говорила, не могла его переубедить. Ещё пугало то, что Скай что-то скрывал, прятал под расплывчатыми фразами.              – Ты не нравишься моей семье?              – Скай, заканчивай это ребячест…              – Я тебя не люблю.              Смысл слов доходил до её мозга медленно. Она не слышала, как изображают в сериалах, пушечного выстрела, потому что эта реплика не имела смысла. Они ещё не говорили друг другу заветных трёх слов, поэтому перечёркивать их его четырьмя было бессмысленно. Не должно было это её ранить, потому что ещё не было «я тебя люблю». Но было многое, что его фразе противоречило. Блум тихо, но отчётливо проговорила:              – Это неправда.              Скай выглядел болезненно, абсолютно не зло, но это не помешало сделать ей больно:              – Правда.              Он развернулся к выходу, в этот раз фея его не остановила.              Ничего, как говорится, не предвещало беды. От этой нелепой неожиданности делалось ещё паршивее, потому что Блум поняла, что и в правду не видела его глубже других. Всё было хорошо, но оказалось, что ни черта хорошего и не было. Ей казалось, что она может поддержать его и по поводу Андреаса, и по поводу Сильвы, и по поводу всего другого, но оказалось, что она не видела ничего. И это всё не считая того, что он только что сказал. Того, что Блум пока до конца не восприняла.              Фея медленно повернула голову и посмотрела ему вслед. Он не оборачивался. Ни пока шёл до входной двери, ни когда схватился за ручку. Его спина скрывалась в коридоре общежития, и одновременно с этим открывалась другая комната в их апартаментах. Стелла успела увидеть исчезающий за дверью корпус Ская, а после хлопка повернулась в сторону спальни Блум и Аиши. Фея прекрасно знала, что по цвету её лицо напоминало лист бумаги.              – У вас всё нормально..? – Едва слышно прохрипела Стелла.              Блум не знала, что на это ответить.              

***

      

      Стелла много размышляла последнее время. Так уж вышло, что её жизнь требовала этого буквально постоянно. Раньше было легче. В смысле, когда она была маленькой девочкой-принцессой. Титул никуда не делся, но проблем прибавилось значительно, и это даже коронация ещё не близко.              Она снова перевернулась на другой бок и поглубже зарылась в одеяло. Из окна были видны звёзды, и её взгляд застыл на них. В другой части комнаты тихо сопела Флора, что немного раздражало Стеллу, привыкшую к тишине в своей спальне. Дьявольское устройство неприятно укололо спину, и фея поёжилась.              Алфея медленно начинала походить не на колледж, а на военный объект, на котором детям делать было нечего. Несмотря на то, что Стелла раньше терпеть не могла всю эту учёбу и скопление глупых подростков, она скучала по тому времени, когда ей просто было скучно, а не страшно. Дома было страшно всегда, и эта школа и, кто бы мог подумать, Мисс Даулинг стали спасением. Теперь она не могла выбрать, где её кровь леденеет быстрее.              Они все не могли перестать обсуждать смерть Девина. Он этого не заслуживал. Было очевидно, что Розалинд пытала его. Стеллу это пугало. Сколько осталось ей до того, как новая директриса обратится к ней? Но самое главное заключалось не в страхе конкретно за неё саму, а за всю Алфею в целом. Что Розалинд задумала?              Ураган в голове не переставал бушевать, отвлекая Стеллу от попыток уснуть, и теперь дошёл до «другой полки» в её разуме. Она невольно вспомнила инцидент, произошедший несколько дней назад. Ссора Блум и Ская стала чем-то новым в их жизни. Фея огня, конечно, не часто обсуждала со Стеллой свои отношения, но все знали, что у этих двоих всё идёт хорошо. И принцесса действительно искренне радовалась за них обоих. Поначалу ей было странно грустно видеть пару, слышать о них от Блум, но потом Стелла раскрыла в себе неподдельную радость за то, что её друзья нашли любовь друг в друге.              Но беспокойство о Скае не отпускало Стеллу. Временами она видела увлечённость парня в их разговорах, его чувства к Блум, но всё реже и реже была заметна искра в специалисте. Она медленно потухала, иногда принцессе казалось, что искры этой нет больше. Недавно она поняла, что так и есть. Девушка вспомнила, как отправилась к нему, как только узнала про пожар, а он выглядел как зомби. Рассказал ей, что Сол приходил к нему, и всё.              – Эй, принцесса Солярии, надо поговорить. – Раздался голос в ночной тишине, и Стелла резко села на кровати, готовая к чему угодно, но не к тому, что увидела.              – Ты совсем с катушек слетел?! – Яростно прошипела она, обращаясь к Ривену, застывшему в проёме их с Флорой спальни.              – Пойдём.              – Я никуда не пойду! Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя поймают в женском общежитии ночью?! – Стелла продолжала высказываться шёпотом, нервно поглядывая на Флору. Она надеялась, что другие девочки тоже ничего не слышали.              – А ты понимаешь?! Мне нужно смотаться отсюда, так что пойдём уже, это важно!              Фея света уже была на ногах и отправилась за поспешно выходившим Ривеном. Ей не хотелось идти у него на поводу, так легко соглашаться с ним, но ей действительно не нужны были проблемы.              Через несколько минут они вышли из школы и оказались в саду с живыми зелёными стенами. Стелла сразу продолжила шёпотом:              – Ты, должно быть, умираешь, раз вздумал проворачивать такие трюки!              – А то ты бы обо мне пеклась, если б я помирал. – Так же тихо усмехнулся специалист. – Но, возможно, кто-то действительно умирает.              – Что за хрень ты несёшь?! Говори нормально!              – Со Скаем что-то не то творится.              Стелла поражённо отпрянула от парня, распахнув глаза. Её будто окатили ледяной водой, когда ей в лицо были произнесены её же мысли. В последние месяцы при виде Ская ей становилось плохо, но она не знала, как ему помочь и как заставить эти навязчивые мысли уйти. Ей казалось, что в нём не только погасла искра, а он сам погас. Стелла думала, что накручивает себя, что ему просто очень тяжело. Но услышать это от другого человека – превратить это в реальность.              – «Не то» – это что? – Аккуратно спросила девушка.              Ривен перед ней напряжённо выдохнул, проводя руками по лицу и волосам. Она видела в его глазах какой-то страх.              – Я не могу объяснить… У меня есть одна теория…              – Теория?! Ривен, прекращай выделываться! Это не игра!              – Я, твою мать, знаю, что всё серьёзно! Ты же его тоже видишь!              – Конечно, я вижу! – Стелла устало закрыла глаза, а когда открыла, ярость на Ривена ушла. Она продолжила менее враждебно: – Рив, всё это с Андреасом и Сильвой… Это какой-то кошмар. Конечно, я вижу, что с ним происходит. Ты слышал про пожар в его доме?              – Я… – Он затравлено смотрел на неё, то открывая, то закрывая рот. И всё-таки сказал. – Я сжёг дом.              Стелла снова вытаращила глаза, не зная, что сказать. Но это не было необходимостью, ведь Ривен говорил сам:              – Не знаю, как буду смотреть ему в глаза после этого, но скрывать тоже не могу. Это чудовищно, даже я это понимаю. Знаю, что ты не поверишь, как сильно мне жаль и как сильно я себя за это ненавижу…              – Андреас бы убил тебя. Буквально. – Стелла не понимала, почему, но она всё же поверила. У них всегда были странные отношения, но ложь не была их атрибутом. – Это был приказ. И Скай это знает, он поймёт.              – Это самое паршивое! – Повышая голос, воскликнул Ривен. – То, что он всегда всё понимает и оправдывает! Даже если я сделал вот такое дерьмо! Я надеялся, что хотя бы ты честно мне скажешь, какой я урод.              – Да тише ты! – Она крепко обхватила его запястье рукой, призывая к молчанию. Когда он притих, заговорила: – Ты урод. Честно. Но я понимаю, почему ты пошёл на это. Понимаю, чего ты боишься.              – Чего… – Ривен немного попытался вырвать руку, но на самом деле этого не хотел, она видела. Стелла поспешила дополнить свой ответ:              – Я не общалась с Андреасом лично, но общалась с Розалинд. И поверь, я знаю, что она сумасшедшая. – Девушка имела в виду и штуку, засаженную ей в плечо, и убийство Девина, но не говорила конкретно ни того, ни другого. Стелле не нужно, чтобы Ривен знал обо всём, но нужно было поддержать. Она не скажет ему это лично, и кому-либо другому тоже, но он ей был не чужим человеком.              Специалист выглядел так, будто фея угадала.              Вдруг послышались тяжёлые шаги, и её потащили в один из тупиков лабиринта. Ривен как можно глубже вжался в зелень, прижимая Стеллу к себе спиной. Девушка зажала рот рукой, стараясь приглушить дыхание, а второй вцепилась в одну из рук парня. Они никого не видели, могли только слушать, что было довольно затруднительно, потому что биение сердец заглушало посторонние звуки. Стелла не хотела быть драматичной, но ей казалась, что вся жизнь пронеслась перед её глазами. Если их поймают, Ривен, скорее всего, отделается каким-то наказанием, но с ней всё будет сложнее. Мягко говоря.              Уже минуту слышались только ветер и звуки насекомых, поэтому фея решилась выглянуть из укрытия и проверить обстановку. Она предприняла попытку стряхнуть руки специалиста, но тот негромко шикнул и, потянув её обратно в глубину, сам пошёл оглядеться. При других обстоятельствах Стелла бы резко возмутилась, ей никогда не нравилось, когда её «пытались защитить», но сейчас она была даже благодарна.              – Чисто. Нам надо закругляться. – Он поманил её за собой.              – Подожди. Ты же меня не прогуляться звал. – Стелла уже сама аккуратно осмотрела периметр, а потом обратила свой взгляд на специалиста. – Что за… Что за теория?              Ривен, как и при первом упоминании, замялся. Взгляд с настороженного и полного готовности сменился неуверенным. Принцесса знала, что в этом они похожи: им обоим было тяжело говорить о чувствах и уж тем более о чём-то, что их тревожит. Но им нужно было это обсудить, потому что это важно. Скай важен.              – Они с Блум поссорились – Первой начала Стелла. Парня нужно было подтолкнуть. А ещё нужно было обменяться всей информацией. – То есть не поссорились, а расстались, кажется. Блум не рассказывала всё в подробностях, но я услышала обрывок их разговора. Как будто это он с ней порвал.              – Чёрт…              – Согласна. Он странный. С ним что-то не так, но я не могу понять, что именно. В смысле, конечно, любой бы начал с ума сходить после всего, но…              – … Он не похож сам на себя. – Договорил за неё Ривен. Со стороны их мысли и выводы выглядели хаотично, нелогично, но они всё же понимали друг друга. Ещё одна вещь, в которой Стелла никогда не признается: они на самом деле были слишком похожи. Вроде не переносили друг друга, но ход мыслей у них часто совпадал. – Мне кажется, он режется.              Фея не поняла. Смысл последнего слова не доходил до неё, хоть она и судорожно пыталась быть на одно волне с Ривеном. Она переспросила:              – Ты имеешь в виду селфхарм? – Стелла нахмурилась. Она о таком даже не думала.              – Да…              – Но с чего ты взял? Ты видел окровавленный нож или, может, его самого с этим ножом?              – Нет, поэтому это и теория, понимаешь? – Ривен говорил отрывисто, почти неловко. Стелле было легче, она действительно раньше об этом не задумывалась, а он видимо об этом уже размышлял. – Он перестал носить футболки. Из душа выходит всегда уже одетый. Не думай, что я странный, раз это замечаю, просто мы никогда друг друга не стеснялись. Он даже спать ложится накутанный в миллион слоёв. У нас бинт в аптечке заканчивается быстрее, чем прокладки у девчонок. Я, кстати, как-то заметил, как у него из-под рукава выглядывала перевязка, спросил. Я его таким дёрганым никогда не видел.              Девушка все эти вещи даже не замечала. Скай казался ей неправильным, непривычным, но всё это было как-то абстрактно, расплывчато. Она долго не могла зацепиться за конкретный факт, его ссора с Блум наконец укрепила её тревоги, но всех тех вещей, которые перечислил Ривен, Стелла не видела. Рациональность подсказывала ей, что такое мог заметить только сосед по комнате, но ей всё равно сделалось плохо от того, что она просто не видела.              – Он часто пропадает, избегает меня. – Специалист не заканчивал. – Расставание с Блум? Это вообще непонятно, он по уши влюблён в неё.              – А что с Андреасом? Они как-то взаимодействуют? – Фея задала давно интересующий вопрос. Она пыталась задать его Скаю, но безуспешно.              – С его стороны – никак. Андреас пытается по-идиотски подкатить к нему, хотя раньше либо не обращал внимания, либо издевался. Но Скай вообще перестал реагировать. Переболел, скорее всего. – Парень посмотрел в разные стороны, вновь проверяя охранников, а потом спросил: – Сильва?              – Он приходил в Алфею, ты знаешь? – По лицу Ривена, девушка поняла, что не знает. – Скай сам мне сказал, но на этом всё. Сильва был здесь, подробностей у меня нет.              Стелла не знала, что ещё сказать, поэтому молча пыталась переварить весь разговор. Ривен тоже ничего не говорил. Они даже не смотрели друг на друга.              Неизвестно, сколько тянулась эта тишина, но специалист нарушил её замечанием:              – Сильва нужен ему. Без него мы Ская из этого дерьма не вытащим.              – Он обижен. Всё ещё злиться из-за вранья.              – Я бы тоже злился, но я их обоих понимаю.              – Я тоже.              Сильву они сюда привезти не могли и заставить Ская с ним говорить тоже. Оставалось одно временное решение, которое озвучила Стелла:              – Нельзя оставлять его одного. Мы должны быть рядом.              Ривен несколько раз согласно кивнул. На этом их разговор был окончен.              

***

      

      «Как же мне всё это надоело…»              Эта мысль зациклилась в его голове, пока он продолжал таскать вещи туда-сюда вместе с другими специалистами. Ривен не горел желанием идти на этот банкет и участвовать во всём цирке, поэтому подготовка быстро вызвала в нём тошноту и желание бросить всё. Предательство Беатрикс, унылые взгляды Девина, постоянный контроль Андреаса – всё вокруг буквально выводило его из себя. Сплетни и подколки не сильно задевали специалиста, но тоже вносили свой вклад в его настроение.       Ещё одна причина бросить всё – дурацкий страх, холодной ладонью проводивший по его спине каждый раз, когда он видел Розалинд. Андреас был просто импульсивным придурком, любившим всё контролировать, но Розалинд делала вещи похуже. Ривен уже признавался Скаю, что боялся пыток директрисы, сейчас он был в ужасе. Эта паника, конечно, пройдёт со временем и превратиться в обычную тревогу, как это и произошло после первого визита Розалинд в его голову, но пока он маниакально оборачивался каждый раз, когда слышал шорох за спиной.              Разговор со Стеллой на днях немного помог ему, но вместе с этим наложил на него пласт ответственности. Ривен добровольно его принял и хотел его нести, но отрицать волнение было бы глупо.              Он переставлял стол вместе с Кэт, когда Скай вошёл в помещение. За ним следовал Андреас. Ривен напрягся, замечая, что они разговаривают. Специалист сосредоточился, пытаясь разобрать хоть слово.              – Ты про мой дом? – Чуть ли не по губам прочитал Ривен.              Парень вспомнил, как недавно рассказал другу обо всём. В очередной раз реакция была странной и непонятной: Скай просто кивнул, сказал, что Ривен не виноват, и ушёл. Эти «ты не виноват» и пустой взгляд сделали только хуже. Голос Кэт вернул его к делам, но он успел заметить, как Андреас передал Скаю две бутылки шампанского. Чёртов подхалим.              Специалист провёл ещё около получаса за подготовкой, а после отправился в общежитие. Он не хотел идти на банкет, но можно было хотя бы с кем-нибудь хорошенько выпить. Ривен заставил себе выбрать какой-то «приличный» наряд и даже начал собираться, когда в комнату вернулся Скай.              – Не хочешь расслабиться? – Поднимая две бутылки выше, предложил друг. Ривен пересилил себя и попытался не обращать внимания на механичность голоса Ская.              – Чёрт, да!              Блондин прошёл вглубь и, прижимая бутылку к груди Ривена, направился к своей кровати. Ривен же уселся на стул рядом со столом Ская и заметил, что шампанское уже было откупорено. Радуясь, он сразу же отпил из бутылки:              – А шампусик ничего такой. – Проговорил он. На самом деле, парень понятия не имел, как начать разговор, и нужно ли вообще его начинать. Он до сих вор чувствовал вину перед Скаем, поэтому Ривену было неизвестно, хотели ли с ним говорить или просто выпить.              – Сгладит тот факт, что ты сжёг мой дом?              Ривен засмеялся. Смех всегда был его защитной реакцией, большинству людей он казался бездушным. Иногда он сам себе таковым казался. Парню нужно было что-то сказать, поэтому он даже не задумывался над словами. Как всегда.              – Да ладно, твой дом всё равно был так себе.              Скай усмехнулся. Ривена это его выражение лица напугало до чёртиков, и заставило волну ненависти обрушиться на него вновь. Он опять сделал глоток алкоголя, останавливая себя от разбития бутылки. Только идиот бы не заметил, что всё поведение Ская было игрой. Но раньше он никогда не притворялся: ни перед Ривеном, ни перед кем-либо.              «Ты вообще можешь хоть иногда думать, что несёшь?!»              Это всё было в новинку: неловкость и поиски нужных слов. Их отношения и начались из-за того, что между ними отсутствовала закрытость и стеснение. Ривену не было необходимости прятать настоящего себя, Скай с самого начала принял его. Они оба могли спокойно говорить, что думают, и не испытать осуждения, хотя иногда Скай и пытался поставить Ривена на «путь истинный». Но в том-то и было дело, что эти «наставления» всегда были искренними и никогда враждебными. А сейчас они ходили по тонкому льду.              – Мне жаль.              Ривен не заметил, как сказал это. Он хотел как всегда ляпнуть что-то про Блум и первый секс, но с губ сорвалась иная фраза. Непонятно, было бы лучше, если бы он всё же напомнил про фею огня, или хуже. Но у Ривена теперь не было возможности проверить.              С лица Ская, как случайно упавшая маска, пропала напускная беззаботность. Ни усмешки, ни лукавого взгляда. Как в ужастиках, лицо блондина стало пустым, не выражающим эмоций. Он не поджимал губ, не сжимал челюсть. Единственным проявлением человечности стал еле заметный блеск в глазах.              – Какая ж теперь разница? – Скай произнёс это медленно, едва шевеля губами. Выглядело так, будто сначала он хотел поддеть Ривена, но оказался неготовым к тому, что друг отнесётся серьёзно. Что ж, теперь с этим придётся смириться им обоим.              – Разница есть. – Ривен не смотрел в глаза, но продолжал говорить: – Я признался во всём этом сам, но не извинился, хотя должен был. Прости меня за то, что не сумел найти другого выхода. За то, что испугался.              Ему казалось, что будет сложно признать собственный страх, но всё оказалось легче. Ривен действительно хотел попросить прощения у Ская, поэтому всё так просто.              – Нет необходимости, это не твоя вина. – Парень выпалил без запинки, будто заученную фразу. Маску из осколков собрать так и не удалось, поэтому он сидел с тем же пустым выражением лица. – Ты так и не помнишь, что произошло с Розалинд?              – Ты переводишь тему? – Так же быстро, как и Скай, спросил Ривен.              – Да. – Спокойно ответил специалист, делая глубокий вдох. Когда поднялась его грудная клетка, вместе с ней немного поползли вверх рукава лонгслива, открывая взгляду Ривена уже знакомую картину: выглядывающий из-под одежды конец бинта.              В голове судорожно вертелись варианты его следующей реплики. Снова попытать удачу и спросить про перевязку или, учитывая предыдущий опыт, отвести взгляд и всё же перевести тему? А что если встать и резко задрать рукав вместе с бинтом? Ривен обдумывал последний вариант секунд пять, пока смотрел в голубые глаза друга. Понял, что агрессией может спугнуть Ская и сделать всё только хуже. Решил сдаться.              – Нет, я не помню. – Запоздало ответил на вопрос. Сам с собой договорился, что нужно будет переговорить со Стеллой опять и придумать план активных действий, потому что, с Сильвой или без, так продолжаться больше не может. – Последнее воспоминание: Би сдаёт меня, и я остаюсь наедине с Розалинд. Дальше пустота. Кроме боли, конечно.              – Мне жаль, что тебе пришлось опять пройти через это. И по поводу Беатрикс тоже.              – Тебе не кажется, что слишком много извинений на сегодня? – Осторожно лукавит Ривен, делая очередной глоток. Скай не отпил из бутылки ни разу.              На несколько минут повисла тишина. Не уютная, в которой они часто вместе существовали в их комнате, а тяжёлая и мерзкая. Алкоголь не помогал нисколько, от него становилось противно.              – Ты знаешь, где Сильва?              Ривен поперхнулся. Несколько капель шампанского попало на его белую майку, но это его мало заботило. Вопрос застал его врасплох. Не только своим смыслом, но и тем, что он вообще был задан. Скай ни разу за все месяцы происходящего не начинал разговор про Сильву, всячески избегал любых вопросов от других. Сам несколько минут назад перевёл разговор в его сторону. Ривен не хотел обсуждать очередную промывку мозгов, даже вспоминать о её возможном повторе не желал, расставание с Беатрикс тоже не хотелось анализировать. Но и вопрос Ская тоже казался неприятным. А ещё странным.              – Чего? Скай, ты же… – Ривен вспомнил, что «не знал» о визите Сильвы в Алфею. – … Ты же сам говорил, что знаешь про девчонок и побег.              – Он приходил сюда в тот вечер, когда был пожар у нас дома. Потом я узнал, что туда, где он был изначально, он не возвращался. – Скай смотрел в упор, не моргая, не показывая интереса.              «Узнал? Типа спрашивал у кого-то из фей или…»              – Он здесь? Его поймали? – Если бы не сами вопросы, Ривен бы ни за что не понял, что Ская это волнует. Он говорил, как робот, сухим голосом.              – Я… Слушай, мужик, я не знаю. Нет, я видел его в последний раз во время его побега. Либо его тут нет, либо Розалинд прячет его у себя в восточном крыле.              Скай один раз кивнул, а затем отвернулся к окну.              Ривен не знал, что и думать. Когда Стелла рассказала о визите Сильвы в школу, ему казалось, что их наставник вернулся в укрытие. Что, если Андреас действительно добрался до него и передал Розалинд? От этой мысли в груди проснулось какое-то отчаяние. Никто, даже самые пафосные первогодки, не ненавидели Сильву (разве что Дейн). Он был той ещё занозой, но все его безмерно уважали, особенно специалисты-выпускники. Как Марко, например. Марко был вынужден, как и сам Ривен, подчиняться новому директорскому составу, но все были в курсе его истинного отношения. Если все узнают, что Сильву, вероятно, поймали, встанет ли школа на бунт?              Раздался стук, и вошёл Дейн.              – Я пойду в душ. – Понимая ситуацию, Скай освободил комнату.              Ривен провожал друга взглядом, пока не хлопнула дверь в ванную, и он не перевёл взгляд на вошедшего специалиста.              

***

      

      Несмотря на очевидные угрозы жизни и всеобщую студенческую панику, Стелла чувствовала себя спокойно. Различные приёмы и балы, на которых принцесса появлялась с самого юного возраста, закалили её, и сейчас она с лёгкостью ориентировалась в толпе нынешних и бывших учеников Алфеи. Присутствие дяди Артура и надежда на его помощь подняли её настроение, она ослепительно улыбалась и здоровалась со всеми, кто узнавал в ней королевскую особу. Весь этот «флёр» не мог растворить её тревоги за себя и близких, но было приятно на секунду вернуться «в свою тарелку». К тому же сегодня у них появился шанс одолеть Розалинд, Стелла чувствовала себя воинственно.              Фея маневрировала между столиками и колоннами, никого на самом деле не искала. Дядя остановился побеседовать со старым знакомым, поэтому Стелла решила на какое-то время просто осмотреть собравшихся и обстановку в целом.              Настроение омрачали некоторые «тучи»: страх возможного поражения, возможная       неподготовленность к силам Розалинд, настораживающее исчезновение Сильвы со всех радаров. Стеллу так же волновал их утренний разговор с Беатрикс, ей казалось, что она могла обидеть фею воздуха. Наиболее тёмной «тучей», конечно, был Скай. И это учитывая тот факт, что его внешние данные больше навевали образ солнца, чем грозового неба.              – Ваше высочество, вы выглядите просто обворожительно! – Раздалось откуда-то сбоку, и принцесса обратила своё внимание на одну из выпускниц Алфеи.              Женщина не была особо ей интересна, Стелла лишь соблюдала приличия и старалась выглядеть дружелюбно и открыто, что сложности совсем не представляло. Она кивала на очередной комплемент, когда рядом с одной из колонн, находившихся за спиной говорившей с ней гостьи, показалось знакомое лицо. Лёгким движением головы парень призвал следовать за ним. Ещё одно такое «приглашение», и это войдёт у них в привычку.              Девушка дослушала последнюю фразу гостьи и, вежливо попрощавшись, торопливо отправилась за удалявшимся специалистом. Когда они оказались в одной из ниш, привлекавших меньше всего внимания, Стелла сказала, полушутя:              – Знаешь, я ведь не обязана каждый раз идти за тобой.              – И всё равно идёшь. – В таком же тоне ответил Ривен, неожиданно тепло улыбнувшись. Потом его лицо приняло серьёзное выражение. – Ты видела Ская?              – В смысле? – Не поняла Стелла. – Он же вроде не хотел идти.              – Не хотел, но костюм аккуратно выгладил и вывесил.              – Зачем тогда говорил, что не пойдёт? – Девушка скорее задала этот вопрос себе, а не Ривену.              Солгал? Исключено. Скай никогда не врал. Просто не сказал? Но какова причина?              – Не особо важно, просто давай будем немного приглядывать за ним. – Специалист оглядел толпу, а потом снова обратился к ней, понижая громкость голоса: – Мы не очень-то приятно переговорили сегодня, он может быть, мягко говоря, не в духе.              – Ты разве не рассказывал о доме раньше? Или появилось что-то более «неприятное»?              – Ничего нового. Слушай, это всё неважно.              – Ладно, хорошо. Согласна, надо за ним присматривать. – Сказала Стелла. Она сама собиралась заниматься тем же, к тому же чувствовала, что Ривен не горит желанием делиться подробностями.              – И ещё. – Лицо специалиста помрачнело. – Нужно что-то делать. Мы больше не можем ждать Сильву, Стелл, ему реально хреново.              Фея уже собиралась ответить, когда вдалеке появилась фигура её дяди, явно оглядывающегося в её поисках. Она быстро кивнула Ривену и ретировалась в сторону Артура. На время Стелла отодвинула обсуждаемую с другом тему на задний план и погрузилась в переговоры с дядей.              До того момента, как в сторону мужского туалета прошёл Скай.              – Дядя, я прошу прощения, мне нужно в уборную – Девушка даже не дождалась ответа, поспешила за блондином.              Ривен был прав: Ская нужно спасать. После их ночного разговора Стелла сама начала замечать «красные флажочки», и её когда-то неопределённое чувство тревожности превратилось в неподдельный страх. Она не знала, как помочь, если Скай полностью закрылся в себе и не распространялся о своих переживаниях. Сначала Стелла это терпела, давала ему время, но теперь его одиночество может ему серьёзно навредить. По неподтверждённой информации уже вредило. Было необходимо показать ему, что он может довериться ей, что она готова поддержать его. Девушка неустанно твердила об этом, но пора доказывать это присутствием.              Она открывает дверь, заходит в комнату и встречается с взглядом голубых глаз в зеркале.              – Это мужской туалет. Люди Розалинд следят за пубертатными подростками. – Проговорил Скай с несвойственной ему холодностью. Он продолжал смотреть на Стеллу через отражение, девушка будто терялась в реальности в таком положении.              – Что заставило тебя передумать? – Не отвечая на его комментарий, спросила фея. Она пыталась придумать способ, заставивший бы специалиста сломать стену, которую он выстроил вокруг себя.              – Директриса пригласила меня на банкет в качестве пары трансформировавшейся феи. – Без эмоций ответил Скай. Вопрос нисколько не смутил его.              – А как же вы… – А вот Стелла смутилась. Она вдруг растеряла свою уверенность, попыталась показать жестами «ты же её бросил, как вы будете вместе на людях».              – Меня никто не спрашивал, что я думаю по этому поводу. Я солдат, я выполняю приказы.              Про Астер Делл знало мало людей, а про произошедшее с Андреасом знали единицы. Стелла знала лишь суть: Скай рассказал, что Андреас выполнял приказ Розалинд, а Сильва пытался остановить его. Они не обсуждали исход их ссоры прямо, но девушке не составило труда догадаться самостоятельно. Как она и сказала Ривену, она понимала и Сильву, и Ская.              После того, как всплыла правда «смерти» Андреаса, слово «приказ» для Ская приобрело самый негативный окрас. Раньше оно у него вызывало лишь раздражение, ведь Сильва постоянно твердил о долге солдат и прочей подобной чуши, но теперь оно вызывало агрессию. Скай всегда напрягался, когда рядом с ним какой-нибудь специалист говорил о приказах Андреаса или, хуже всего, Розалинд. Он не высказывал это вслух, но Стелла достаточно хорошо его знала, чтобы понять: подчинение приказам у него ассоциировалось с жестокостью, бездушием. Возможно, он на самом деле понимал, что не все приказы такие и что следование им не всегда означает что-то плохое, но его неудачный опыт с подобными вещами наложил на его восприятие отпечаток.              – Обычно ты мне об этом напоминаешь, но сейчас я скажу. – Произнесла фея и сделала шаг, сокращающий расстояние между ней и повёрнутым к ней спиной парнем. – Здесь только мы. Тебе не нужно притворяться передо мной.              – Я знаю… – Скай прижал голову к ладоням, и Стелла могла видеть только его лоб в отражении. Она догадалась, что он прятал лицо, незащищённое маской безразличия. Хотела уже продолжить подбадривать его, но парень сам поднял голову, и лицо вновь покрыл панцирь. – Знаю, но есть какие-то вещи, которыми я не хочу делиться, Стелла.              – Понимаю. – Девушка решилась на отчаянный шаг и невесомо положила руку на плечо Ская. – Но я просто хочу помочь. Только и всего. Я уважаю тебя и твоё личное пространство, я молчала, пока ты молчал, но сейчас…              Стелла не могла подобрать слов, которые не разозлили бы парня, не стали бы триггером. Она хотела мягко и терпеливо показать ему свою поддержку, но в то же время хотела потребовать от него объяснений. Такова была её «вредная привычка», её вечная мания знать всё про всех и добиваться любых ответов. Но Скай заслуживал того, чтобы теперь она постаралась. Чтобы нашла нужные слова.              – … Сейчас я замечаю, как ты сказал, «какие-то вещи», и они меня тревожат. Скай, я не хочу давить, не хочу заставлять чувствовать себя некомфортно, я просто вижу то, что может тебе навредить. Я не настаиваю на именно моей помощи, просто хочу, чтобы ты помнил, что ты не один.              – Я один. – Он горько усмехнулся и опустил глаза, продолжая ухмыляться. Стелла молча смотрела в зеркало, его ответ поставил её в тупик. Что теперь говорить? – Вы все можете сколько угодно бегать за мной, но это ничего не поменяет. Вы ничем мне не поможете, потому что во всей этой неразберихе не играете и малейшей роли.              – А кто играет? – Скай сам дал фее надежду своей репликой. – Если мы ничего не можем сделать, потому что вообще не участвовали ни в чём, тогда есть кто-то, кто участвовал.              У Стеллы оставалось мало времени. Ей нужно было бежать и продолжать уговаривать дядю помочь им, нужно было помогать девочкам, но она оставалась в мужском туалете Алфеи, держала руку на плече Ская и умоляла высшие силы посодействовать ей. Он закрылся от них всех, и теперь Стелла почти не сомневалась в том, что, если поднимет рукав его пиджака, там будут шрамы. Иногда у неё самой возникало желание порезать себя, но страх боли всегда останавливал. Если Скай физической боли не боялся, какая же сильная у него боль моральная?              Можно было бы поговорить потом, после банкета. Прийти в общежитие и вместе с Ривеном всё разузнать. Не давить на Ская сейчас, когда он всё ещё стоял с опущенной головой и не поворачивался к ней лицом. Но Стелла понимала, что важна каждая секунда их совместного времени. Каждый раз, когда он остаётся наедине, всё становится только хуже.              – Прекрати! – Прошипел специалист.              – Это важно, Скай! Он может помочь, только скаж…              – Что мне сказать?! – Воскликнул парень и наконец обернулся. Поворот вышел резким, поэтом рука Стеллы по инерции упала с плеча. Лицо Ская выражало огненную ярость, но под ней девушка разглядела отчаяние, которое специалист прятал под злостью. – Что я хочу, чтобы Сол вернулся обратно и был рядом?! Что я хочу, чтобы вы помогли мне его найти, потому что он, чёрт возьми, пропал?! Знаешь в чём проблема, Стелла?! Это я его выгнал! Он ко мне пришёл, умолял о прощении, открылся передо мной, а я послал его! И теперь я тебя спрашиваю, как же ты можешь мне помочь?              Это была новая информация. Она думала, что Сильва ушёл просто потому, что закончилось время, и пора было возвращаться в Блэкбридж. Скай сам его выгнал?              «Дура! Может, дальше пойдём и посмотрим на все эти «красные флаги»?! Всё ведь хорошо!»              Всё оказалось хуже, чем она могла представить. Скай уже не просил помощи, он отшвыривал её, как что-то бесполезное. Стелла чувствовала, что должна была что-то сказать, но она потеряла дар речи. Смотрела в лицо напротив, на меняющиеся со скоростью света эмоции, и молчала. Не знала, что сказать. Когда она шла сюда, в ней теснила тупая надежда на то, что Скай послушает её, откроется ей, даст помочь. Неожиданное её мечты разбились.              – Видишь? Мне уже нечем помочь. – Он вздохнул, и на лицо, как по волшебству, снова наделась маска. Холодная, безразличная, непробиваемая маска.              Скай проходит мимо неё и покидает уборную. Стелла, как и Блум, не находит сил его остановить. Она какое-то время стоит посреди мужского туалета и через силу позволяет чувству поражения наполнить её существо.              

***

      

      Сэм никогда не думал, что настанет этот день. Вообще не представлял, мысли даже не возникало, что такое может произойти. Сказал бы кто-нибудь ему четырнадцатилетнему, что он сам захочет уехать из Алфеи, он бы рассмеялся этому человеку в лицо.              Это был его дом. Сэм обожал эту школу, сады вокруг, теплицы. Он знал каждый угол этого участка, каждую потайную комнату. Они с Террой родились здесь, выросли здесь и планировали жить. Но жизнь, оказывается, штука смешная. Его планы разбились одним днём, канули в беспросветную бездну, и Сэм сомневался, что когда-нибудь он сможет их достать обратно. Чувство безысходности давно завладело его существом, Муза не смогла бы даже своей самой сильной магией притупить его. В какой-то момент у него появилась идея, способная спасти его семью и всех других, но и она быстро погибла под гнётом мощи и влияния Розалинд.              Муза долгое время сохраняла его рассудок. Придавала силы, радовала, успокаивала. Он любил её, сильно любил. Она стала его первой любовью, настоящей. Как в романтических фильмах, они нашли друг друга. Их отношения были здоровыми, они не тонули друг в друге, а дополняли. Всё было идеально, но случилась Розалинд.              Сэм никогда раньше не мог назвать хоть кого-нибудь, кого бы он ненавидел. Просто был не таким человеком, быстро прощал, да и люди ему попадались хорошие. До того, как в его жизни появилась Розалинд Хейл, которую он возненавидел всем своим нутром. Его ненависть к ней была такой сильной, что иногда ему хотелось кричать до исступления, настолько эта ненависть пожирала его. Иногда Сэм шутил сам с собой, что она могла бы стать «началом его злодейской истории». Он никогда не хотел становиться злодеем, но его жизнь была разрушена, поэтому… Чем чёрт не шутит?              Когда-то у него была семья. В его голове было столько счастливых воспоминаний, сколько у некоторых людей и за всю жизнь не набиралось. Сэм родился в войну, но он был одним из счастливейших детей во всём мире. Он рос вместе с двумя любящими родителями, с иногда надоедающей старшей сестрой, с названым кузеном, который по большей степени был самым настоящим старшим братом, рядом всегда были самая мудрая на свете тётя и самый сильный на свете дядя. Сэму иногда казалось, что у него сердце может разорваться от такой огромной любви, но с каждым годом оно будто росло вместе с ним, и любви будто становилось всё больше и больше. Но этот его страх теперь превратился в реальность, и он сидел на скамейке в глубине своих любимых садов со своей любимой девушкой с осколками сердца на ладонях.              Сердце не разлетелось бы на куски, если бы оно было целым, но счастливая жизнь Сэма пошатнулась ещё много лет назад. Умерла мама. Он до сих пор не знал точной истории её смерти, только то, что виноваты Сожжённые, и этого было достаточно. Он даже после стольких лет не выдержал бы этой «сказки». Насчёт Терры неизвестно, но его рана была ещё столь глубока, что и счастливые воспоминания до сих пор давались ему через силу. Тогда, как считал Сэм, и случился мультяшный разрыв сердца пополам, а все эти годы он тщательно штопал эту дыру и надеялся, что нитки приживутся. Может, и прижились бы, но судьба дала Сэму слишком мало времени на передышку. Шить его научила мама, а вот как склеивать он понятия не имел.              Почему всё так случилось? Это было неправильно, странно, несправедливо. При всём своём упорстве у Сэма не получилось найти хоть одну причину, по которой Вселенная захотела бы наказать их. Какое-то время он раздумывал над Астер Деллом, над ошибкой, совершённой их родителями шестнадцать лет назад, но пришёл к выводу, что это была именно ошибка, а не грех. Они даже не были истинными виновниками, но всё равно они работали столько лет, чтобы заслужить прощения. Они «перестроили» Алфею, защищали Иной мир от Розалинд, воспитали, в конце концов, их троих. Это, между прочим, задачка не из лёгких, но они, по скромному мнению Сэма, справились довольно хорошо. Конечно, у них иногда возникают конфликты со старшими, но даже эти размолвки никогда не поколеблют благодарности Сэма за его воспитание. Так в чём же они все провинились? За что его семья платит такую жестокую цену?              Он мало разбирался в планах Винкс, хоть и искренне слушал Музу. Она делилась с ним их планами, но они были такими запутанными и опасными, что после любого их разговора он делал один и тот же вывод: они все в каком-то кошмаре сумасшедшего. И если это Сэм так себя чувствовал, будучи лишь наблюдателем, то каково было его чувствительной сестре? Они с Террой мало общались последнее время, но в любые «украденные» моменты они силились забыть начавшуюся вокруг катастрофу, потому разговоры о Розалинд даже не поднимались. Терра сильная, сильнее его, но не бессмертная. Сэм смотрит, как она ломается, и самую большую злость в нём вызывает его неспособность остановить её разрушение. Примерно то же самое происходит с отцом, ведь они с Террой всегда были похожи в этом: полное пожертвование на благо окружающих. Их непоколебимое желание помочь и спасти чаще всего просто отключают всю рациональность, и они фокусируются на поддержке других, а не плане выхода из ситуации. Сэм ненавидит эту их черту, потому что вынужден смотреть на их падение.              Ему хочется, чтобы Сильва и Даулинг были здесь. До сих пор не может поверить, что не они директора. Фара болела за эту школу как за собственное дитя, что всегда восхищало Сэма и стимулировало равняться на неё. Это женщина, к имени которой естественным образом приросло слово «директриса», и передавать его какой-то помешанной на власти зомби просто не имело смысла. Они уже давно не называли её «Тётей Фарой» вслух, но в голове Сэм всегда зовёт её именно так. Она словно крёстная мать, к которой всегда можно прийти и получить мудрейший на свете совет. Сэм отрицал её очевидное для всех место нахождения.              Сэму хотелось лелеять надежду на возвращение Сильвы. Сол в тюрьме? Какой-то абсурд. Бред пьяного в стельку старого деда, ничего не знающего о том, кто такой Сол Сильва. Он много размышлял о дяде, но его побег действительно придал ему сил. До какого-то момента.              Сэм чувствует, как Муза крепче сжимает его руку. Ему не хочется смотреть на неё, потому что ему чертовски жаль, что всё так получилось. Он не хотел её ранить, но и мучить своим психозом тоже не выход. Парень сжимает её ладошку в ответ. Они оба страдальчески выдыхают. Сэм поворачивает голову в сторону выхода из сада и видит «остатки» своей семьи: его папу, плачущую Терру и ничего не понимающего Ская, который только идёт в их направлении.              Они отдалились друг от друга. Все они: Терра, Сэм и Скай. Даже они, родные брат с сестрой, учащиеся и живущие в одной школе, стали реже общаться, что уж говорить о них со Скаем. Причём Терра, каким-то волшебным образом, была ближе со специалистом, чем Сэм. Можно подумать, он завидовал. Так и было. Сэму тоже хотелось чаще общаться с братом. Они и дня не могли провести друг без друга, но стоило лишь поступить на учёбу, как их дорожки повернули в разные стороны. Чёртовы киношные плоттвисты. Но даже при таком раскладе Сэм был безмерно рад тому, что любой их разговор проходил так же, как в детстве. Будто они всё ещё знали все секреты друг друга, будто до сих пор были единственными друзьями. Сэма часто расстраивала эта тенденция, но Скай умел сглаживать все углы. С ним забывались недели без разговоров. Они скучали, но всегда находили пути обратно.              Сэму хотелось бы быть рядом с ним. Особенно сейчас, когда у них обоих полная неразбериха в жизни. У парня было мало представлений о том, как себя ощущает Скай. А если точнее, одно: дерьмово. Сэм не был склонен преуменьшать свой опыт и проблемы, но чисто объективно Скай сейчас пребывал в полнейшем ужасе. Они разговаривали недавно. Сэм хотел поддержать его после пожара у них в доме, хотя сам едва сдерживал слёзы.              Теперь его дом постепенно отравлял Сэма, и единственным выходом было предложение отца.              – Я никуда пока не собираюсь. Иди поговори с ним. – Послышался голос Музы. Конечно, она это сказала. Ей даже не нужна была её магия, чтобы знать об их отношениях со Скаем. Он решил последовать её словам.              С тихим «я вернусь» Сэм направился к родным. Папа и Терра всё уже объяснили специалисту, судя по его лицу.              Сэм не знал, что говорить. Вопреки здравому смыслу и логике, ему было стыдно. Нет, не за то, что он хотел убить Розалинд, не за то, что сломался. Сэму не было стыдно за свои чувства. Он шёл и не знал, как будет смотреть Скаю в глаза.              У Сэма появилась возможность сбежать, и он сбегает. У Ская этой возможности нет, и он продолжит страдать.              Хотелось обернуть время вспять. Стать волшебником, и вернуть их прежнюю жизнь. Они жили в мире фей, Сэм был способен проходить сквозь стены, но ему, так же как и какому-нибудь мальчишке из Калифорнии, хотелось доброго волшебства. Но всех добрых волшебников поработила злая, и Сэм теперь смотрит на разрушающийся вокруг мир.              Парень кивком указал на одну из тропок и, уже слыша шаги, направился «на прогулку». Сэм смирился с отсутствием слов и предложений в своей голове, поэтому терпеливо ждал того, что сформулирует голова белокурая.              – Это правда? – Тихо спросил Скай.              – Насчёт Розалинд? – Сэм подождал возражений, но их не возникло. – Не мог больше сидеть сложа руки.              Ему хотелось и дальше вести разговор так же холодно. Скай спрашивает – он отвечает.              – Я бы пожал тебе руку, если бы тебя не остановили.              Всех вокруг удивляло новое поведение специалиста. Естественно, и до Сэма дошли разговоры о том, что со Скаем что-то творится. На такие беспокойные восклицания возникали лишь усмешки. И Терра, и все остальные так волновались, не могли понять, куда делся всегда добрый, бескорыстный, солнечный мальчишка. Сэм не удивлялся. Он понимал. А ещё понимал, почему Скай закрылся. Видел все странности, несхожести со «старым» братом, но искренне понимал. Он давал ему личное пространство, поэтому на несвойственное Скаю поощрение убийства улыбнулся.              – Я иногда думаю… Насчёт того, куда завела нас жизнь. – Проговорил специалист, к концу фразы выдыхая. – Ты случайно не знаешь, за что?              – Если бы знал, наверное, не устроился бы киллером на полставки, братец. – Усмехнулся Сэм, но в смехе не было и капли удовольствия.              – Наверное, ты прав. Наверное, если бы Вселенная хотя бы причину назвала, я бы не напрягался так сильно. – В тон ответил Скай. Через несколько секунд спросил серьёзным голосом: – Ты всё решил?              В разговоре отсутствовала какая-либо определённость, они говорили намёками и обрывками, но Сэм понимал всё без разъяснений:              – Думаю, если останусь тут, сдохну сам.              – Помнишь, мы там Мистера Грина нашли? – Скай резко перенаправил русло диалога. Сэм первые две секунды пытался сориентироваться в его словах, а потом узнал участок сада, по которому они сейчас шли. Взгляд машинально упал на знакомый пруд, лежащий чуть поодаль от их тропы. Воспоминания захватили и его.              – Тётя Фара жуть как боится лягушек. – Сэм сказал в настоящем времени, будто Даулинг сейчас сидит у себя в кабинете и причитает над тестами первокурсников. Будто всё как всегда.              – Знаешь, мне как-то удалось уговорить её взять в руки лягушонка.              – Врёшь.              – Чистая правда. Она потом весь день ходила с антисептиком.              Они обо мягко рассмеялись, продолжая шествие по зелёным окрестностям Алфеи. Скай не прокомментировал последнюю фразу Сэма, а Сэм не стал спрашивать, как дела на банкете. Если у них выпала возможность просто насладиться компанией друг друга, он ею воспользуется.              Прошло, может быть, минут пять, и у Сэма неожиданно появилась потребность высказаться:              – Не знаю, как смогу жить без всего этого. – Он неопределённо обвёл руками пейзаж перед их глазами. Ему было плевать, что звучит он сентиментально. Он говорил самую настоящую правду.              Сэм ждал, когда Скай что-нибудь скажет на его эмоциональное заявление, но тот молчал. Боковым зрением было видно, что он смотрит перед собой. Специалист наконец едва слышно проговорил:              – Не знаю, как Алфея будет без тебя.              Можно подумать, он звучал чересчур драматично, нереалистично. Они уже некоторое время как обзавелись своими собственными компаниями, общались очень редко. И всё же Сэм понимал, что тот имеет в виду. Неизвестно, у него ли одного так, но у Сэма имелся какой-то чувствительный локатор на присутствие и отсутствие членов его семьи поблизости. Да, они мало общались, но он всё ещё ищет светлую макушку в толпе специалистов.              – Думаю, проживёт. – Сэм ответил намеренно легкомысленным голосом.              – Это какой-то бредовый сон. – Скай вдруг остановился и провёл руками по лицу. Когда он отнял ладони, Сэму открылось знакомая физиономия, не спрятанная под толстой маской спокойствия. – Как мы вообще можем обсуждать отъезд? Ты бы под страхом смерти не уехал из Алфеи, Сэм, ты это знаешь.              – И ты знаешь, почему я уезжаю. – Не нужно быть феей разума, чтобы делать такие выводы. Волна стыда вновь окатила его с ног до головы, заставляя глаза гореть. Сэм заставил себя думать, что это из-за морской воды.              – Почему должен уезжать ты, а не они?!              – Я долго пытался ответить на этот вопрос, и посмотри, куда меня это привело. – Спокойно ответил он на восклицание Ская. Действительно, Сэм с самого начала боролся с новыми правилами Розалинд, доказывал, что Алфея – их дом, но в итоге проиграл. У него ничего не получилось. Единственное, что ему досталось, это повторяющийся в голове вопрос: «За что?» – Пытался, но всё обернулось против меня.              – То есть всё? Вот так ты уезжаешь из дома, принимаешь поражение, отказываешься дальше бороть…              – Я больше не могу, Скай. Я устал. – Заветные слова дались Сэму легко. Он никогда не произносил их вслух, но сегодня он много размышлял над ними. Думал, правдивы ли они. Долго у него не получалось принять эту измождённость, Сэм не мог признать слабость. Стоило лишь услышать от отца: «Так будет лучше», и все отрицания рассыпались пеплом. Он мало в них верил, но вдруг понял, что здесь, в Алфее, «хуже». По крайней мере сейчас. Сейчас он больше не мог нести этот груз, продолжить бороться. Сказать это Скаю было облегчением. Сэму было невероятно жаль, что Скай не был в состоянии сказать «я устал», собрать вещи и уехать вместе с ним, но облегчение всё равно на несколько секунд овладело им.              – Знаю. – Через некоторое время ответил специалист, закусываю губу, кажется, до крови. Скай поджал челюсть и отвернулся, скрывая глаза. Добавил срывающимся голосом: – Я тоже.              Они стоят посреди красивейшего сада, наполненного воспоминаниями троих «алфейских» детишек, и сдерживают слёзы, потому что те воспоминания прямо у них на глазах ускользают за горизонт. Они все с преданностью и упорством воевали и отбивали свой дом, а теперь единственным выходом не погибнуть был отъезд. Возможно, когда-то были размышления на счёт жизни за пределами школы, но здесь, вроде как, оставалась семья. И где она теперь? К кому теперь возвращаться, если вся семья отсюда исчезла? Это в их планы никогда не входило.              Сэм пытается заставить себя посмотреть на Ская, но всё же зеркалит брата и смотрит в сторону. Он его понимает, всей душой ощущает его трагедию. Сэм знает, что не виноват, что он сам жертва, но фраза формируется самостоятельно:              – Прости меня.              – Не надо. – Скай смотрит прямо на него, и Сэм видит полное отчаяние на лице брата. Горе перемешалось с гневом, и теперь его брат силится контролировать эти эмоции, как всегда умел. В последнее время этот его навык начал блёкнуть. – Не смей извиняться за то, в чём нет твоей вины. Ты этого не делал. Ты пытался всё исправить, и это тебя в итоге покалечило.              – Сол тоже не виноват, Скай. – Порыв сочувствия накрывает Сэма, и он громким шёпотом напоминает специалисту. Он не может просто оставить его, сбежать от проблем, не попытавшись поддержать его в самом главном. Сэм читает на лице Ская глубокую боль, и всё, что им движет – это любовь и жажда помочь. – Я знаю, что он солгал, и это паршиво. Я, наверное, не могу понять это полностью, но всё равно знаю, что он поступил жестоко. Но это не отнимает того факта, что он твой отец.              Последние слова Сэм произнёс, постепенно приближаясь к Скаю. Они не отнимали друг от друга взглядов, эмоциональный градус нарастал из-за огромной температуры жидкости, копящейся у них на глазах, но Сэм должен сказать это. Он верил в это. Хотел помочь и Скаю, и Солу, потому что видел, как страдает Скай, и потому что на сто процентов знал, как мучается от вины Сильва. Сэм считал, что вина эта оправданная и что обида Ская тоже, но ведь вину можно загладить и прощение можно заслужить. И простить.              Скай умеет прощать.              – Ты же мучаешься, это видно. Пожалуйста, Скай, пока не стало слишком поздно. – «Пока твой папа не отправился вслед за тётей Фарой.»              Они стояли довольно близко, Сэм видел лицо напротив во всех подробностях. Маска наконец лежала осколками у их ног, и Скай был полностью уязвимым. Было неприятно причинять брату такую боль, но этот разговор был необходимостью.              – Я хочу, господи, Сэм, я так хочу отпустить всё это. – Скай часто моргал и еле заметно мотал головой. Говорил шёпотом, но Сэм прекрасно всё слышал. – Это моя вина. Я просто не могу успокоится, и в итоге раню и себя, и его, и всех вас, потому что просто не могу перестать.              – Эй! Теперь ты прекрати, потому что это не твоя вина, слышишь? Ты имеешь все права обижаться, злиться, рыдать, чёрт возьми, но закрываться тебе нельзя, понятно? Не закрывайся, Скай. Говори! Поговори с ним!              – Уже говорил! Я, наверное, настолько испорченный, не знаю, поломанный, что всё всегда уничтожаю! Не знаю теперь, где он, Сэм, но это всё моя вина! – Голубые глаза горели безумным, отчаявшимся огоньком, а за ним виднелась нескончаемая пучина боли. Сэм догадался, что Скай выгнал Сола. Всё ещё не мог его винить.              – Он вернётся. Обязательно должен. Он вернётся, и вы помиритесь. Не сразу, не быстро, но вы всё исправите. Ты не поломанный. – Парень положил обе руки на плечи специалиста и крепко сжал. Напоминал, что пока он здесь. Сэм подумал, что нужно было немного его обнадёжить, успокоить, чтобы тот услышал его слова. – Ну если только немножко. Но мы тут все нецелые ходим.              Скай криво улыбнулся, поджимая губы, и сделал успокаивающий вздох. Сэм отразил его улыбку, подбадривая.              – Как мы докатились до такого? – Горько посмеиваясь, спросил специалист. – Как всё могло так измениться меньше, чем за год?              – Я не знаю. – Ответил Сэм. – Мне это кажется глупым, но, может, так и должно было случиться? Судьба какая-нибудь.              – Нет никакой судьбы. Есть только люди и их решения.              – А ещё есть люди, которые принимают решения за других. – Тихо произнёс Сэм. Он действительно много размышлял над этим, и пришло время помочь Скаю понять это. – Как бы мы не хотели вернуть всё, как было, ничего не выйдет. Решения приняты, действия совершены. Есть вещи, которые мы можем исправить. Есть вещи, с которыми мы ничего не можем поделать, Скай. Нужно смириться.              – А если я не хочу? Ты смирился?              – Нет. – Покачал головой Сэм. – Я пытаюсь, но, наверное, всегда буду думать что-то по типу: «А если тётя Фара была бы здесь?» Но её нет. Поэтому всё, что нам остаётся, сосредоточиться на том, что мы можем сделать без неё и без нас старых.              Было легко говорить это. Смотреть на отчаянное лицо Ская, его желание бороться и помогать ему принять неизбежное. Себе это внушать было сложнее, а помогать брату было естественно. Сэм не чувствовал дискомфорта от ответственности «быть взрослым» и разъяснять происходящее. Напротив, это помогало ему самому принимать ситуацию и успокаивало. Внушало надежду.              – Он придёт. – Повторил Сэм и снова сжал плечи специалиста. – Когда вернётся, передавай ему от меня привет.              Скай не улыбнулся, вообще не изменился в лице. Неизвестно, дошли ли до него только что произнесённые слова или же прошли в никуда. Сэму хотелось верить, что дошли, что у них получится наладить отношения. Он действительно был уверен в том, что, несмотря на неспособность исправить ситуацию глобально, эти двое разберутся. Сэм, может, и не был самым мудрым и проницательным, но за столько лет настоящую любовь между Скаем и Солом не заметил бы только слепой. Андреас был слепым.              Бороться больше не было сил. Ни за дом, ни за семью, ни за Музу. Он чувствовал стыд, но понимание того, что он просто не обладает ресурсом сражаться, было сильнее. Сэм был нестабильным. Если и дальше будет пытаться, будет вредить остальным последствиями своего разрушения. Оставался единственный выход, каким бы он не был ненавистным.              – Это ведь не конец? Нас всех, в смысле. – Скай смотрел на него, и Сэм видел в его глазах собственное отражение. Специалисту было тяжело, больно. Сэм мечтал, чтобы ему стало легче.              – Розалинд, может, и сильная, но недостаточно, чтобы разрушить годы семейной жизни. А она у нас была довольно насыщенной.              Скай наконец немного улыбнулся. Сэм тоже, опуская руки с плеч брата.              – Это верно. Просто я… – Специалист отвёл взгляд и обхватил свои плечи. Он мялся, подбирал слова. – … Мне просто страшно. Я к такому не готовился, не знаю, как себя вес… Извини! Чёртов эгоист, всё постоянно должно быть про мен…              – Это нормально. И то, что тебе страшно, и то, что мы говорим про тебя. Потому что я всё уже решил. Я и отец. Мы нашли выход. К тому же ты меня даже успокоил. Добавил веры в то, что я Алфею оставляю не на произвол судьбы и что часть моей жизни здесь остаётся прежней, потому что вы тут. – Сэм легонько толкнул парня напротив плечом, заставляя того опустить голову. – Я знаю, что тебе страшно. Терра тоже боится.              – Терра может поработить мир.              – Согласен, она немного преуменьшает свою мощь. – усмехнулся Сэм. – Но она ведь тоже человек. Ты не один в этом, помни. Скай, ты никогда не будешь один. Не забывай, ты можешь прийти к кому-угодно: к кому-то здесь или позвонить мне. Мы же семья.              Его быстро обхватывают руками и притягивают в крепкие объятия. Сэм опускает подбородок на плечо Ская.              На секунду им всё-таки удаётся обернуть время вспять. Мир вокруг вновь наполняется красками, в которых только дети могут видеть всё. Дерево рядом с тропинкой, которое погибло в год смерти их мамы, снова стоит перед глазами. Они становятся мальчишками, главные проблемы которых – научиться создавать грязевые сгустки и парировать удары мечом. Объятие становится простым выражением детской энергии, время от времени охватывающим их во время игр и беготни по школьным окрестностям. Сэм закрывает глаза, и ему слышится голос мамы, зовущей их обедать.              А потом секунда проходит.              Они ещё раз прижимаются друг к другу, а потом отстраняются на столько, что могут смотреть друг на друга              – Я буду скучать, брат. – Тихо-тихо говорит Скай, его глаза продолжают блестеть, и это видно даже в свете дня.              – Я тоже, Скай. Я тоже.              

***

      

      Как же её всё бесило. Абсолютно всё. На чём бы она не сосредотачивала своё внимание дольше двух секунд, этот объект начинал выводить её из себя просто фактом своего существования. Беатрикс упорно продолжала задавливать очевидную причину её настроения. Даже позволила себе решить, что это обыкновенное проявление пубертатного периода, а не зависть.              Она не завидовала. Вообще это чувство не было ей знакомо, ей просто некому было завидовать. Все эти тупые подростки довольствовались наивными планами на будущее после выпуска из школы, тогда как Беатрикс знала и могла больше, чем их недалёкие умы были способны себе представить. Что ж, какое-то время так и было, и фея всё ещё пыталась ухватиться за то прошедшее ощущение власти. Но всё равно! Даже без Розалинд и привилегий «нарушительницы школьного порядка» она была банально лучше их всех вместе взятых. Это было очевидно всем тем, кто хоть на секунду мог смотреть вглубь.              Просто это было реально несправедливо!              Какого чёрта этому выскочке позволили сидеть рядом с её отцом, а ей нет?!              Она узнала о Скае около двух лет назад. Он её не беспокоил. Его имя пару раз упоминалось при подготовке планов Розалинд, тогда как отец и вовсе выглядел так, будто этот мальчишка для него чужой. Так и было на самом деле: Андреас и Скай делили только кровь и ничего больше. Беатрикс так думала, потому что именно отец своим поведением в её сторону и своими словами в его заставил её так считать. Когда она познакомилась с ним здесь, в Алфее, её мысли нашли подтверждение: честный и добрый ко всем вокруг, он и на каплю не был похож на Андреаса. У него на лбу за километр была видна надпись: «Сильва». У Беатрикс был список вещей, которые могли бы так или иначе вызывать её беспокойство, и Скай в него даже не входил.              До того, как Розалинд была спасена. До того, как отец вернулся в «мир живых». В глубине души Беатрикс знала, что все причины её беспокойства поверхностны, что ни Андреасу, ни Мини-Сильве тем более на самом деле не были нужно «семейные отношения». Поначалу Скай вообще ни с кем не общался, потом постоянно искал встреч, но после того, как он и Андреас переговорили, специалист оставил попытки наладить контакт. Беатрикс догадалась, что отец разочаровал его. Для неё такой исход был наиболее оптимальным, Скай её откровенно нервировал своей правильностью.              Беатрикс устраивала их семья, они двое, а этот святоша мог и дальше ходить неприкаянным, но её отец вскоре сам вывел её из равновесия.              Андреасу почему-то было жизненно необходимо, чтобы все знали, что Скай – его сын. Он начал сам называть его так при всех, звать его именно так, хотя блондина это жутко раздражало. Розалинд тоже, когда редко заводила разговор об успехах специалистов с Андреасом, говорила: «Твой сын, твой сын, твой сын…» и бла-бла-бла. Беатрикс не понимала, как из шестнадцатилетнего игнорирования существования всё переросло в постоянное напоминание всем, что Скай принадлежит не Сильве, а ему. Зачем? Мальчишка даже не походил на её отца, его поведение и принципы кардинально разнились с теми, в которых выросла Беатрикс. Чем мог так гордиться Андреас, что так сильно желал, чтобы Ская ассоциировали именно с ним, а не с Сильвой?              И теперь она была вынуждена скитаться вокруг этой долбанной школы вместе с теми, кто не горел желанием присутствовать на «вечере выпускников». А Беатрикс хотела! Ей не нужны были знакомства или «общность с одноклассниками», единственное, что ей было нужно, это информация. И информация не от отца или кого-то ещё, а из первых уст. Но так как Беатрикс не была такой уж важной персоной или чьей-нибудь дочкой или девушкой, трансформировавшейся феи, ей приходилось быть здесь.              Она не хотела думать о Ривене. Дейн всегда был обычной игрушкой, которой ей нравилось играть, поэтому его выходка не так уж сильно ранила её самолюбие, но с Ривеном была другая история. Где-то там, на краю её сознания, слышался голос совести и понимания того, что это она его ранила, но, как и всегда, Беатрикс этот голос глушила алкоголем.              – Как дела в «высшем обществе», дружище? – Послышался знакомый голос, и девушка, делая очередной глоток, повернула голову в сторону звука.              Ривен. И Скай.              – Не особо. Ты не видел Стелл? – Ответил блондин и огляделся. Её он не заметил.              «Не особо?» Вот это да, чувак. Чего ж тебе ещё не хватает?»              Он уже давно выглядел странно. Из «светского львёнка» превратился в отстранённого и замкнутого студента. Скай перестал быть похожим на себя, и даже Беатрикс это заметила. Просто заметила. Ей было откровенно плевать на него, потому выискивать «причины и следствия» ей не хотелось.              Но всё же уставшие и покрасневшие глаза она отметила.              Пространство заполняют новые голоса, и Беатрикс обращает внимание на других студентов, только что вышедших в школьный двор. Она видит так называемый «отряд спасения Алфеи», и мимо её поля зрения проходит Ривен, направляясь к Флоре. Беатрикс плевать. Это неважно. Она отворачивается и понимает, что Скай не идёт вместе с другом, собирается обратно внутрь. Какой бы искусной она не была в отрицании истинных чувств, подавить порывы злости у неё никогда не выходило. Да и зачем? Беатрикс быстрым шагом отправилась за специалистом в школу.              Фее просто хотелось высказаться, достать его, задеть. Она нагнала его в одном из коридоров.              – Эй! Как тебе семейные посиделки с папочкой? Удалось поворковать посреди «высшего общества»? – Беатрикс никогда не нужно было долго думать над издёвками. Они как-то сами формулировались.              Скай останавливается на полушаге и поворачивается к ней лицом. Ну к его чести он выглядит действительно ошеломлённо.              – Чего? Беатрикс? Ты откуда здесь взялась?              – Фиговый из тебя разведчик, раз меня не заметил. С чего тебя вообще называют лучшим на курсе? А, точно! Забыла, что у тебя были «близкие отношения» с прошлым директором. – Девушка медленно скрестила руки на груди и злорадно улыбнулась. Она наслаждалась его смущением и своей остроумностью. – Жалко, что с нынешним пока как-то не ладиться, да?              – Ты вообще о чём говоришь? Чего пристала с каким-то бредом? – Холодный взгляд специалиста начал топиться под жаром нарастающего гнева. Беатрикс это и было нужно.              – Да это и не бред, просто констатирую факты. – Фею тоже постепенно начала охватывать ярость. Не знала, могла ли она сказать, что она ненавидит Ская, но её чувства к нему были не из приятных. Он нервировал её, раздражал, заставлял чувствовать себя ненужной. – Знаешь, иногда думаю, почему Андреас до сих пор крутится вокруг тебя. Ты такой слабый, что смотреть аж тошно.              – «Крутится вокруг»?! – Скай теперь вступил в перепалку, начал защищаться от её выпадов, какими бы неожиданными они не были. Её это подстегнуло. – Может, мы про разных людей думаем?              – Думаю, про одного. Скажи, тебе ведь это нравится. Нравится, что он лебезит перед тобой! – Она перегибала палку, сама понимала. Андреас, возможно, и говорил о Скае, как о своём сыне, но «лебезил»? Самый настоящий бред. Беатрикс знала это, но вихрь эмоций уже захватил её.              – Да мне плевать на него! Не буду даже доказывать, что он на меня и внимания не обращает, но скажу, что мне всё равно на него! А ещё на тебя и твои тупые выходки. – Он думал, что ставит точку, но фея его не отпускала.              – Серьёзно? И на то, что именно он твой домик спалил, тебе тоже плевать? Признайся: если бы не он, не было бы настолько паршиво.              – Заткнись! – Скай опустил своё лицо ближе к её. Беатрикс удалось сломать его скорлупу безразличия.              – Что, так больно вспоминать, что ты теперь бездомный? Ой, у тебя там, наверное, столько фоток было, вещей важных. Сердечко колет? – Желчь выплёскивалась наружу, и фее становилось легче от её избавления. Она перестала обращать внимание на всё больше испуганный взгляд напротив.              – Чего ты хочешь? Хватит!              – Я чего хочу?! Понять, почему перед тобой постоянно все пресмыкаются! Чем ты такой особенный?! Стелла часами бы расписывала твою грёбанную добродетель, если бы я её не останавливала! Даже пошутить про тебя и слова нельзя, Ривен сразу начинает: «Его не трогай! Не смей про него так говорить!» – Скрытое под тонной выдуманных причин, её настоящее чувство начало выходить на поверхность. Негодование копилось долгое время и сейчас, во время их первой личной конфронтации, стало формулироваться в слова. – Ты же душный до мозга костей, как с тобой вообще веселиться?              – Тебя это интересует? Как я со своими друзьями общаюсь? – Скай ответил зло, но не таким громким тоном, как до этого. Беатрикс бы заметила его учащённое дыхание, если бы не собственный яд.              – Не как, а почему! Почему с таким нытиком и слабаком до сих пор столько людей? Тебе самому их не жалко?!              – Да чего ты прикопалась?! Отстань от м…              – … Ты посмотри, до чего ты бедного Сильву довёл: он уже прячется от тебя! Я вот всё удивляюсь, как он так долго тебя терпел! Отдал бы в приют какой-нибудь, да и жил бы себе спокойно! – Конечно, она знала, что Сильва был в Алфее. Слышала от людей Розалинд. Потом он снова сбежал, и его теперь снова ищут. Самый эффективный способ разозлить Ская – говорить про Сильву, это она легко выяснила. От её слов специалист отпрянул, но она не остановилась. – Хотя он такой же душный, как и ты. Он такой слабый, что даже тебя выгнать не смог! Из-за него все специалисты такие паршивые солдаты, не способные слушать командира! Столько моральных ценностей, столько грёбанной чести! И куда его тупые принципы привели в итоге?!              – Замолчи! Ты и права не имеешь что-то про него говорить!              – Почему это? Потому что он весь такой герой в золотых доспехах?!              – Потому что ты шестёрка Розалинд! – Выплюнул специалист, поджимая челюсть. Его глаза сверкали отчаянием и страхом, чего Беатрикс объяснить не могла. Он часто дышал, будто ему не хватало воздуха. Начал бегло осматривать стены и потолок, будто они должны были вот-вот начать уменьшаться. Фея обратила внимание только на ненавистную ей фразу, которую она слышала на протяжении нескольких месяцев от перешёптывающихся студентов. – Он, может, и не самый правильный человек на свете, но ты и твой отец не имеете права его судить! Можете и дальше «слушать командира» и тонуть в этом долбанном болоте, но и слова не смей говорить про Сола!              – Нашёлся защитник! Где же ты был, когда ваши феи ездили спасать его из тюрьмы?! Болтал с Андреасом?! – Теперь Беатрикс стала выстраивать защитные сооружения. Её задели слова парня, тронули больную мозоль, о которой она ненавидела вспоминать. Может, за неё и не заступались все вокруг, но делать больно она умела лучше Ская. – Если тебе так не нравится наше «болото», чего ты бегал за моим отцом? Ждал чего-то, про Сильву и не вспоминал. Его бы увезли в изгнание, а ты бы даже и не попрощался с ним, не извинился. Или тебе не хотелось извиняться? Или ты всё-таки нашёл в позиции Андреаса что-то тебе близкое?              Беатрикс подошла к специалисту почти в плотную. Она была ниже, но и такой близости ей хватало, чтобы улучшить эффект её слов. А её слова оказались довольно меткими: с лица Ская пропала вся ярость, весь гнев преобразовался в страх. Он выглядел, словно загнанное животное, он слушал её.              – Или ты понял, что похож на Андреаса больше, чем тебе бы хотелось? – Шёпотом спросила фея, пристально смотря в голубые глаза.              Скай слишком быстро сделал шаг назад. Будто ошпаренный, он отстранился от неё и опёрся одной рукой о левую стену, вторую кладя на собственную грудь. Парень трясущейся рукой пытался ослабить галстук.              – Ты больной что ли? – Беатрикс спросила грубо, но запоздало поняла, что немного напугано. Она этого не ожидала. В одну секунду она заканчивала свою триумфальную тираду, а в другую блондин начал задыхаться.              – Голова… кружится… Не могу дышать.              Что делать в такой ситуации? Слишком резкая смена событий, фея была дезориентирована. У него какой-то приступ? Может, астма? Но она такого никогда не замечала, ни от кого не слышала. Да и почему всё случилось именно в этот момент? Когда он вышел из школы, он спокойно говорил с Ривеном и так же спокойно отправился внутрь. В начале их разговора (если его можно назвать таковым) Скай тоже не показывал признаки какой-либо проблемы со здоровьем. Беатрикс могла бы оставить его здесь, справляться самому. Не в её привычках быть спасительницей, но что-то заставляло её стоять на месте и мысленно перебирать возможные способы помощи.              – Эй… – Девушка зовёт и делает наиболее очевидную сейчас вещь: кладёт руку Скаю на плечо в попытке восстановить его равновесие.              Опрометчивое решение.              Специалист буквально отпрыгивает от её прикосновения, тремор его рук только усиливается. Он плохо контролирует своё тело, ноги запутываются, и парень сползает вниз по стене, усаживаясь на полу.              – Твою мать! Чёрт! – Она вскрикивает, испугавшись такой реакции, и поспешно садится перед Скаем на колени. – Ладно, ладно! Прости, я не хотела! Извини! Что-то с сердцем?! Или у тебя астма?!              – Нет и… нет. – Ему тяжело говорить, так как он занят попытками выровнять дыхание. Глаза бешено бегают, словно ищут опасность в этом тесном даже для двоих коридоре. – Просто… Боже, неужели это всё правда?              И тут лампочка в голове Беатрикс наконец загорается ярким жёлтым светом.              У него паническая атака, а триггером послужили её слова.              Времени на обдумывание своего поступка у неё нет, поэтому она, силясь сохранять голос твёрдым, начинает говорить:              – Дыши. Вдох-выдох. Скай, дыши! – Беатрикс никогда не отличалась терпением, но она изо всех сил пыталась быть терпеливой сейчас. Она давила панику, но так неуклонно начинала заполнять её разум. Специалист будто находился в вакууме, качал головой, желая прогнать наваждение. Фея требовательно спросила: – Скай! Я могу до тебя дотронуться? Слышишь?! Я коснусь тебя?              Сначала он так и оставался полностью погружённым в себя, она уже хотела переспросить, но вдруг качение превратилось в частые кивки, и парень прохрипел еле слышное «да».              – Хорошо. Спасибо. – Она не особо обращала внимание на несвойственную ей манеру речи, сосредоточилась на своих действиях. Девушка потянулась к его галстуку, расслабить который у специалиста так и не получилось, и продолжала разговаривать: – Тебе нужно дышать, дышать размеренно, понял? Так лучше? Дышать проще?              – Как можно так долго отри… отрицать правду… чтобы потом начать задыхать… хаться после её раскрытия. – Скай не говорил с Беатрикс, он был в себе. Шептал что-то невнятное, но фея всё равно его понимала. Очередным её «чудом» стали слёзы, прочертившие несколько дорожек на лице парня. – Это же всё грёбанная пра… правда.              – Ты чего, Скай?! Эй, тише. Не всё уж тут и правда, знаешь? Я, бывает, увлекаюсь и начинаю выдумывать всякую херню, не принимай так близко к серд… Скай!              Специалист резко наклонился вперёд, опуская голову чуть ли не до пола.              – Тебя тошнит?! – Беатрикс воскликнула. Сегодня у неё был «день открытых эмоций». – Скай, если тебе плохо давай чуть привстанем, чтобы было удобнее. Эй!              Он больше не отвечал, никак не реагировал. Гипервентиляция повысилась, его корпус то поднимался, то опускался, а ещё начал дрожать. По мокрым на макушке волосам стало понятно, что у него началось активное потоотделение. Девушка какое-то время пыталась достучаться до него, докричаться, но всё вышло из-под контроля.              Беатрикс стало по-настоящему страшно. Если он умрёт, даже если лишь пострадает, это будет её вина. Не только из-за её чрезмерного злорадства, но и отсутствия навыков помощи.              В ней, скорее всего, включился этот знаменитый механизм выживания, проявляющийся в процессе эмоционального кризиса, и она, неожиданно для себя самой, схватила парня за руку и потянула вверх:              – Так, давай попробуем по-другому. Посмотри на меня! – Другой рукой фея обхватила челюсть парня и принудила его к зрительному контакту. Игнорируя дикий и напуганный взгляд, влажность на лице, Беатрикс, смотря точно в голубые глаза, прижала его ладонь к своей груди. – Будем дышать вместе. Слушай моё сердцебиение, дыши со мной. Давай на счёт три и так далее…              Она начала преувеличенно глубоко дышать и выпускать воздух изо рта. Несколько секунд Скай только смотрел на неё огромными глазами, но после начал медленно повторять за ней. Сначала поверхностно, хаотично. Беатрикс беспокоилась, что ничего не получится, потому что его паника уже начала «выливаться через край». Он пытался, она правда это видела, но его попытки пока выглядели, мягко говоря, жалко.              – Давай. Всё будет хорошо. Я с тобой. Понимаю, не особо приятно, конечно, и не утешающе, но как уж получилось, надо пользоваться тем, что есть. – Мягким голосом она старалась и утешить его, и подбодрить. – Я считаю до четырёх – ты вдыхаешь, я считаю до четырёх – ты выдыхаешь. Раз, два, три…              Наконец дело стало двигаться вперёд. Скай перевёл взгляд с её глаз на их ладони на её груди. Он следовал её указаниям, наблюдал за поднятием и спуском её корпуса и их рук. Через минуту или чуть больше дыхание парня начало постепенно выравниваться, с глаз начала уходить дымка. Он стал выглядеть более осознанно.              Беатрикс ещё какое-то время продолжала дыхательные упражнения, чтобы полностью убедиться в успокоении Ская. Он вновь перевёл взгляд на неё. Они посмотрели друг на друга, а потом специалист аккуратно высвободил свою ладонь и чуть отодвинулся. Девушка не сопротивлялась, пока она смотрела, как Скай снова прислоняется спиной к стене и руками закрывает лицо.              Она молчала.              И он молчал.              Фея смотрела на него, а он на неё нет. Она не знала, что говорить и что делать. Спросить, как себя чувствует? Или вернуться к тому, с чего начала? Причиной её молчания была не неловкость, а банальное отсутствие любых идей диалога.              Она несильно удивилась, когда он начал подыматься на ноги. Скай медленно передвигался, покидая коридор, ставший для Беатрикс уже каким-то родным. Не в хорошем смысле.              Они не обмолвились и словом.              Беатрикс смотрела, как он скрывается за поворотом, всё ещё сидя на коленях. Она не планировала, чтобы её издёвки приняли такой поворот.              

***

      

      Слёзы уже начали катиться по щекам, пока она быстрым шагом добиралась до апартаментов. Все студенты были на банкете или пользовались этим банкетом и занимались своими делами, но за пределами здания школы, что было ей на руку.              Стелла могла без страха быть замеченной пересекать поворот за поворотом и позволять солёной жидкости орошать её лицо. К счастью, ей удалось отговорить девочек идти с ней, и она так же не боялась заходить в комнату. Стелле, как бы она не любила подруг, сейчас не хотелось выслушивать утешения или нравоучения, ей хотелось остаться наедине с собой. С собой и этими чёртовыми слезами.              Принцесса ненавидела плакать. Воспитанная своей матерью в деспотичных условиях, она в глубоком детстве выучила, что эмоции нужно давить. Они ненужный человеку балласт, надоедающий ему при любых обстоятельствах. Для будущей королевы проявление эмоций – это препятствие, которое нужно искоренять. Если ты позволяешь препятствиям тормозить себя, ты слабый. Если ты слабый, ты ненужный, а Стелла ненавидела быть ненужной. Сегодня вечером весь мир, а не как всегда только её мама, пытался громко доказать фее света, что она лишний элемент, пятое колесо.              Стелла использует магию, чтобы отворить дверь в апартаменты, и поспешно, хоть никого и не было, уходит в их с Флорой комнату. Как только она скрывается от всего мира, всхлипы и рыдания «спокойно» начинают покидать её тело. Девушка сползает вниз по двери и усаживается на пол. Она слишком громкая, слишком уязвимая, слишком жалкая, но она одна. Никто её не видит.              Ей было обидно. Обидно, потому что она взяла на себя ответственность говорить, а в итоге опозорилась перед самыми влиятельными людьми Солярии. Фея была готова бороться с Розалинд за школу, за её подруг, за Ская, но действующая директриса была хитрее, чем они себе представляли. В какой-то степени она даже позавидовала Блум, её новому статусу и расширенным возможностям, но эта маленькая зависть не сравниться с гневом на фею огня за то, что та так легко переметнулась на сторону Хейл. Ей хватило одного чётко спланированного (в чём Стелла была уверена) разговора по душам, чтобы забыть о Даулинг и пожалеть Розалинд. Но Фара такого не заслужила.              Раздался очень громкий звук, и принцесса поняла, что он исходит от неё. Она поспешно прижала руку ко рту и зажмурилась. Боже, как она скучала по Даулинг! Стелла могла сколько угодно критиковать школу, образование, занудных учителей, но девушка всегда будет благодарна Вселенной за то, что она послала ей Фару. У феи уже не получалось вспомнить то короткое время, когда она скептично относилась к директрисе. Им хватило пары индивидуальных занятий, чтобы Даулинг раскрылась перед ней, а Стелла попала под её чары. Наверное, из-за её жажды материнской любви принцесса так сильно привязалась к этой женщине. Иногда Стелле становилось стыдно за чрезмерное проявление тупых эмоций и неуместное обожание, но Фаре нужно было лишь взглянуть на неё и улыбнуться, чтобы девушка таяла под солнцем желаемого внимания. Ей было стыдно перед директрисой за ситуацию с Рикки, она ненавидела себя за это и думала, что Даулинг возненавидит её тоже, но Стелла вскоре была удивлена.              Девушка прижала колени к груди и уронила голову, продолжая горько плакать. Казалось, в ней образовался какой-то бесконечный сосуд слёз, и она никогда его не опустошит. Да ей и не хотелось, потому что так ей было легче.              В истерике она не контролировала себя, и вышло так, что она случайно сильно откинулась на поверхность двери. Всё тело пронзила невыносимая боль, Стелла вскрикнула и в порыве гнева на саму себя вскочила и направилась к зеркалу. Секунд пять она разглядывала жалкое лицо, и ей хотелось разбить зеркало. Хотелось стать невидимкой. А она могла?              Ненавистное устройство вновь дало о себе знать, по неизвестным причинам пуская заряд. Стелла, выпустив очередной всхлип, принялась расстёгивать платье. Нужно было снять эту штуку, избавиться, никогда больше не видеть и не чувствовать её. Девушка обхватывает корпус пальцами и, сделав глубокий вздох, начинает тянуть.              Она знает, что кровь пачкает спину, платье, стекает вниз на ковёр. Ей кажется, что её слышит вся школа, но она упрямо продолжает пытаться. Для Стеллы существование этого прибора стало открытием. В негативном ключе. Она не могла представить, что кто бы то ни было имел цель придумать этот «драгоценный артефакт». Для сдерживания магии были изобретены специальные наручники, зелья, но эта штука – приспособление для пыток. Неужели девушка была виновата настолько, чтобы её же мать пытала её? Ей было стыдно за свои детские выходки с невидимостью, но сейчас, рыдая до исступления от боли, фея спрашивала, сама не зная у кого: неужели она заслуживает такого наказания?              Стелла приоткрывает глаза, и всё, что может видеть, – это кровь. Красный цвет повсюду и, кажется, даже на задней стороне её век. Платье неисправимо испорчено, но принцесса не может заставить себя почувствовать хоть каплю грусти по этому поводу. Дикая агония сжигает всё её тело и уже начинает уничтожать разум, от крика звенит в ушах, слёзы душ…              – Стелл…              Девушка часто моргает, силясь на минуту прогнать дымку ужаса и боли. Голос кажется знакомым, но у Стеллы не выходит узнать говорившего из-за парализовавшего её страха. Страха? Ей страшно, ведь даже близкому ей человеку невыносимо стыдно показывать такую себя, жалкую и беспомощною, с ног до головы перепачканную в собственной крови. Об устройстве в её спине известно лишь Розалинд и Беатрикс.              Она немного поворачивает голову и переводит взгляд в дверной проём их комнаты. Не знает, плакать ей от радости и облегчения или от стыда.              В дверях застыл растрёпанный Скай, перемещающий взгляд с её лица на её спину и обратно. В его глазах – чистое непонимание и уже зародившееся сочувствие. Он не обращал внимание на собственный вид и на перекосившийся галстук с воротником, он сосредоточился на ней.              Когда он, молниеносно осмотрев происходящее в её комнате, встретился с ней взглядами, Стелла почувствовала, что теперь не может держать уже прорвавшуюся дамбу. Она смотрела в его голубые глаза, пока свои вновь наполнялись слезами.              Рыдание не успело вырваться из неё, как Скай уже пересёк оставшееся между ними расстояние. Он замирает рядом с ней, не зная, может ли дотронуться до неё, но принцесса быстро даёт ему ответ. Она склоняет раскалывающуюся голову и упирается лбом в сильное плечо специалиста. Через секунду ощущает на себе чуть неуверенные, но тёплые руки, аккуратно обхватывающие её предплечья. Стелле плевать на то, что выглядит она как жертва апокалипсиса, что её платье расстёгнуто, а спина изуродована. Ей хотелось побыть одной, а не слушать чужие утешения, но Скай ничего не говорит. Он молча предлагает себя в качестве подушки и даёт время успокоится самостоятельно. Стелла знает, что ей нужно быть сильной, чтобы продолжать борьбу за Алфею и за Даулинг, но в этот момент она уже не может держаться за этот стержень. Завтра она вновь наденет броню и наполнит колчан стрелами, но прямо сейчас она позволяет Скаю поглаживать её корпус и упираться своим лбом в её затылок.              Секунду она колеблется, не хочет пачкать его костюм кровью, но всё же прижимается к парню и обхватывает его талию. Он тоже приближается к ней ещё ближе и, не желая задеть «рану непонятного происхождения», кладёт руки чуть ниже её спины. Стелла всё ещё плачет, но в присутствии Ская отчаяние выпускает из неё свои мерзкие когти, и истерика начинает идти на спад.              Фее становится немного стыдно, но быстро это смущение сменяется благодарностью. Стыдно становится, потому что ей кажется, что в такое тяжёлое для специалиста время она не имеет права заставлять его утешать и успокаивать её расшатанные нервы, но потом она вспоминает их многочисленные разговоры. Ей не нужно пренебрегать своими чувствами, а нужно позволить помочь себе. Так будет легче и самой девушке, и Скаю. У него мрачный период, но в данный момент Стелла даёт ему помочь себе, чтобы позже она смогла помочь ему. Так друзья существуют вместе, так они разбираются с проблемами.              – Ты можешь спросить. – Шепчет фея, чувствуя застывший на его языке вопрос. Она говорит только тогда, когда понимает, что готова ответить.              – Эта то самое, что «никак не угрожает твоей жизни и твоей учёбе в Алфее»? – Так же тихо говорит Скай. Стелла знает, что он разглядывает устройство и рану от него, так как поднял голову.              – Можно и так сказать.              Повисает тишина на какое-то время, но специалист всё-таки комментирует:              – Не выглядит так, будто не угрожает твоей жизни. Совсем наоборот.              – Я сама виновата, что сделала себе больно. – произносит Стелла в плечо парню. – Эта штука не даёт мне пользоваться невидимостью и переступать барьер, только и всего, но я сама пытаюсь её вырвать, поэтому такая реакция.               – Не говори так, будто всё это оправдано, Стелл, это кошмарно. У тебя буквально дыра в лопатке, это вообще не мера воспитания.              Девушка вздыхает, но не находит, что ответить. Смысл защищать то, что она сама ненавидит? С последним её мозг, конечно, не совсем согласен: чем не метод воспитания? Где-то на подкорке сознания колеблется мысль о том, что, естественно, это ненормально, но в целом Стелла не может винить мать в подобном решении. В этот момент она самостоятельно находит ответ на свой же вопрос: принцесса сама заслужила наказание и именно такое, какое сейчас несёт. Она страдает, рыдает, ненавидит, но заслуживает. Скаю этого не понять, не понять жёсткого воспитания. Он вырос в большой и дружной семье, отец, хоть и был временами суров и твёрд, души в нём не чаял, специалисту не суждено было становится правителем королевства.              Но понимать ему и не нужно вовсе, ведь его присутствие само по себе приносит покой.              Стелла позволяет себе прикрыть глаза и раствориться в объятиях Ская ещё на минуту. На минуту позволяет проблемам и страхам уйти на второй план, а на первый выйти его запаху и дыханию. Она чувствует, как специалист тоже расслабляется рядом с ней, и этот факт тоже греет ей сердце: хоть и жертвой собственной нервной системы, Стелле удаётся дать ему передышку. Они ещё обсудят его состояние, его внешний вид в этот момент, но сейчас они молчат.              – Думаю, ты не хочешь, чтобы девочки застали тебя вот так? – Мягко сжимая её плечи и отстраняя от себя, спрашивает Скай. Фее не нужно отвечать, чтобы он сам всё понял по её глазам. – Пойдём в ванную.              Парень перемещает руку ей на талию и аккуратно подталкивает к движению. Стелла устало передвигает ноги и вместе со Скаем направляется в душ.              Они обязательно поговорят после.       

***

      

      Вечер его вымотал, хоть и не был насыщен тем количеством событий, которое обычно наполняет любые тусовки. Наверное, в этом и смысл: это же не вечеринка, а скучный и нудный вечер выпускников, на который съезжаются напыщенные индюки и тётки. Ривену вся эта смесь не была интересна вообще, он даже идти не хотел, но в итоге одной фее природы удалось поднять ему настроение на время. После их прощания тревога вновь наполнила его разум, и он вернулся к анализу. Так он и оказался в коридорах женского общежития (Розалинд всё ещё была занята банкетом), уткнувшись в статью Википедии.              Восемьдесят процентов случаев селфхарма связаны с нанесением ударов или порезов острым предметом, иногда полностью прорывающим кожу. Однако количество методов самоповреждения ограничено только изобретательностью человека и его решимостью причинить себе вред; оно включает в себя поджигание, самоотравление, злоупотребление алкоголем, выдергивание волос, нанесение синяков / ударов, царапание, с целью причинить себе вред, сознательное злоупотребление лекарств, отпускаемых без рецепта или отпускаемых по рецепту, и формы самоповреждения, связанные с анорексией и булимией. Участками членовредительства часто являются участки тела, которые легко скрыть обнаружения другими. Наряду с определением членовредительства с точки зрения акта повреждения тела, может быть, более точным определять членовредительство с точки зрения намерения и эмоционального расстройства, с которым человек пытается справиться. Ни DSM-IV-TR, ни МКБ-10 не предоставляют диагностических критериев самоповреждения. Он часто рассматривается только как симптом основного расстройства, хотя многие люди, наносящие себе вред, хотели бы, чтобы это прекратилось. Общие признаки того, что человек может заниматься членовредительством, включают следующее: он следит за тем, чтобы рядом всегда были нужные ему предметы, он испытывает трудности в личных отношениях, его поведение становится непредсказуемым, он ставит под сомнение свою ценность и идентичность, он делает заявления, которые демонстрируют беспомощность и безнадежность.              Буквы на экране телефона расплывались, но Ривен заставил себя дочитать. Мысли путались, смысл текста ускользал от него, не давая понять. Парень со скептицизмом относился к Википедии и к другим Интернет-ресурсам, основанным на медицинских и психологических вопросах, но, увы, в данной ситуации это был его единственный вариант. Он не почерпнул из статьи каких-то новых фактов, лишь структурировав уже известную ему информацию.              Ужасная шутка про поджигание в качестве способа самоповреждения за две секунды сформировалась и растворилась в его голове, он мысленно наорал на себя за неё. Алкоголь Ривен сразу вычеркнул из списка, так как сумел понять то, что Скай вообще перестал пить даже на тусовках и что сегодня утром он не сделал и глотка шампанского. Волосы у него были на месте, никаких лекарств не употреблял. Странно, конечно, облегчённо выдыхать, когда ты понимаешь, что твой друг только режется, но Ривен так и поступил. Рядом с «его поведение становится непредсказуемым» парень мысленно ставит жирную галочку. Он не был против того, чтобы Скай как-то менялся и изменял свою точку зрения на что-то, он же не идиот, но то, как изменился друг, его пугало. Люди не меняются таким образом просто ввиду взросления.              Скай с самого их знакомства был так называемым «золотистым ретривером»: добрым, эмоциональным, общительным, эмпатичным. Они знали друг друга чуть больше двух лет, и за это время блондин оставался верен себе и меняться не собирался. Даже в моменты каких бы то ни было кризисов (ранения Сильвы, например) Скай не закрывался в себе. Ривен много ворчал и шутил по поводу поведения друга, но на самом деле безмерно любил его открытость и доверие к миру, непоколебимые никакими жестокими людьми. Всё изменилось с установкой режима Розалинд и «воскрешением» Андреаса, и нужно быть слепым, чтобы не понять, что причиной несвойственного поведения Ская являлось отсутствие Сильвы, а не два других «нововведения». Конечно, это могло быть сугубо личным мнением Ривена, но он был твёрдо уверен в том, что, если бы Сильву не посадили за решётку, сейчас бы жизнь его друга не превратилась в кошмар.              Ривен, на самом деле, в какой-то степени мог понять Ская. Нет, не в контексте конкретных ситуаций или произошедших событий. Скорее, он мог понять чувства и стремление уйти от реальных проблем, от боли. Ему было знакомо ощущение безысходности и отчаяния. Он знал, каково это, когда весь мир не способен понять тебя, и ты сам становишься своим спасителем.              Бывали ситуации, когда неожиданно его внимание привлекали ранее неинтересные кухонные ножи, вот только тому виной была не вдруг возникшая тяга к кулинарии, а желание провести лезвием по коже. Иногда Ривен засматривался на ножи-бабочки, коих у него в коллекции было около десяти штук, и задавался вопросом: «Как много нужно нанести порезов, чтобы я сдох от потери крови?» Специалист думал об этом не слишком часто, но такие мысли возникали в его непутёвой голове.              Однако всегда его останавливали страхи боли и смерти. Никогда его мозг не перегружался на столько, чтобы выйти из-под контроля и причинить ему вред.              Селфхарм был для Ривена явлением понятным, но неизведанным на собственном опыте. Логически он мог проследить причины и следствия, проанализировать, почему люди приходят к такому решению, но по-настоящему осознать не мог. Не мог осознать, каково должно быть человеку, чтобы начать изводить себя физическими пытками, потому что сам он такой огромной тревоги не ощущал. Нет, Ривен не был склонен бросаться фразами вроде: «Да ты, по сравнению со мной, настрадался!» или «Да мои проблемы вообще пустяки, а вот твои…», но в «котле страданий» он мог вполне объективно оценить масштаб. Никогда он до такого не доходил, а Скай дошёл, в этом уже не было сомнений. С одной стороны, Ривену была нездорово интересна степень поломки друга, с другой же, плевать, как он до такого докатился, пора было исправлять случившееся.              Как они могли допустить такое?              Они постоянно были здесь, постоянно общались со Скаем на протяжении всех месяцев отсутствия Сильвы, и вот к чему это привело. Как они могли быть настолько слепыми? Ривен ненавидел себя за это, хоть и понимал, что это не его вина. Не его вина, но он мог предотвратить то, что его друг собственными руками убивал себя. Он этого не замечал, ведь был так, чёрт возьми, поглощён отношениями с Беатрикс и Дейном, банальным страхом перед Розалинд. Ривен просто закрывал глаза, а Скай в это время горел заживо. Смысл во всех этих громких заявлениях о «ценности их дружбы», если он дал произойти такому?              Он ощущал какую-то ответственность перед Скаем и Сильвой, ведь в отсутствии последнего Ривен был одним из немногих, кто мог присматривать за блондином. Раньше, конечно, он сам был «объектом надзора», но вся эта ситуация с зомби-директорами была из ряда вон выходящей, и Скай оказывался в самом её эпицентре. Ему нужна была очевидная поддержка, а Ривен давал ему «пространство и время», соглашался не обсуждать проблемы и тревоги. Всё, что было необходимо, это не оставлять его в полном одиночестве, но Ривен выбрал девчонку и парня, с которыми не прошёл и половины того, что прошёл вместе со Скаем. Можно было бы оправдаться тем, что здесь были и Стелла, и Блум, и Харви, но каждый из них тоже лишился премии «близких людей года», но Ривен знал, что всё это бред. Он мог, но выбрал отвернуться.              Ему было страшно. Он боялся, что Скай ненавидит его за то, что он не был рядом, и за этот страх он ненавидел себя ещё больше. Почему? Да потому что Ривен прекрасно знал, что это выдумка его больного мозга, но всё равно вёлся на неё. Скай не был способен ненавидеть. Может, он пытался доказать самому себе, что способен, но на самом деле нет. Ривен был уверен в том, что друг даже Андреаса не винил, хотя этот ублюдок заслуживал гореть в том пожаре, который заставил их устроить. Скай был до смешного понимающим и рациональным, в любом конфликте искал причины, в любых действиях искал мотив.              Таким был его друг.              Что ж, спустя месяцы происходящего ужаса Скай, наверное, смог сохранить ту самую добродетель, но она теперь никогда не станет прежней. Никогда, скорее всего, его друг не будет тем самым общительным сыном надоедливого Сильвы, любимчиком старших специалистов. Слишком много всего случилось, слишком глубокие раны. Ривен ненавидел Андреаса, Розалинд, себя, но во всём этом круговороте негатива парень по непонятным для себя причинам продолжал верить в лучшее. Неизвестно, почему. Он никогда не был оптимистом, но всё равно надеялся вытащить Ская и их всех из этого грёбанного дерьма.              Ривен поднимает голову и застывает на месте. Надо же, его тело само привело его к нужной точке. Он просто бродил по коридорам, но всё равно остановился именно у апартаментов Винкс. Как говорится, все дороги ведут…              Было время передумать и развернуться, ретироваться в собственную комнату и лечь отдохнуть. Всё можно будет решить завтра, Скай будет буквально на соседней кровати, да и он слышал, что с девочками на банкете произошёл какой-то «бунт». Никто его не заставлял, он мог поступить так же, как и всегда: отложить на потом.              Ривен слышит еле различимые голоса и три раза стучит по деревянной поверхности. Пришло время разгребать накопившиеся дела. Пора.              Проходит секунд десять, и дверь осторожно отворяется на несколько дюймов. Ривен столько же времени пытается различить лицо открывшей девушки, ведь эта мадам решила большей своей частью остаться вне коридора. Пока он силится понять, кто проявил любезность ответить на его визит, фея сама распахивает дверь шире:              – Ой, это ты. Уже прожить без меня ночку не можешь? – Флора сначала удивлённо узнаёт его, а затем игриво интересуется.              – Представляешь, хотел узнать у твоей кузины рецепт кексов. – Таким же тоном заявляет Ривен. Девушка драматично прикрывает рот ладошкой, а специалист в шуточной манере решает узнать о её поведении: – Прячетесь от коридорных монстров? Думаете, они в щелку могут пронестись?              – Даже если и так, то что? – Спустя секундную заминку отвечает фея природы. Парень знает, что в их школе есть кое-кто пострашнее монстров, поэтому дальше тему не развивает. Как и Флора, которая, выдохнув и прогнав смешинки с лица, спрашивает: – Серьёзно, зачем пришёл?              Ривен думает, что нет ничего плохого в том, чтобы сказать, что он к Стелле. Принцесса в курсе, что он искал момента для их разговора, поэтому она его поддержит. Он начинает:              – Мне нужно к…              – Вы, может, сразу к ней в кабинет пойдёте?!              Из-за спины Флоры вылетает уставшая Терра и, раздражённо причитая, быстро хватает его за локоть и втаскивает в апартаменты. Парень хотел было возразить, но пришёл к выводу о том, что так даже быстрее.              – Вот и наш гость. – Всё ещё ухватив его за руку, выдаёт фея земли.              – Его ещё не хватало… – вздыхает Аиша.              – Тебе чего тут понадобилось? – Муза, скрестив руки на груди и устало опустив плечи, задаёт вопрос.              – Так, дорогие феи! – Он громко говорит, желая привлечь внимание и остановить девчачий галдёж, поднимает распахнутые ладони. – Давайте я сам просто скажу без лишних восклицаний!              – Лишних?! – Конечно, Терра возмущается его формулировкой. – Завалился к нам в общежитие ночью, а наши вопросы теперь лишние!              – Терра, может, он по делу… – Пытается урезонить сестру Флора, заперев дверь.              – Вообще-то да! – Опережает Ривен открывшую было рот Харви.              Четверо фей с разным к нему отношением посылают ему один и тот же взгляд: «Быстрее говори и проваливай!»              – Мне нужно к…              – Вам Андреас не показывал чего-то, чего все остальные видеть не должны? – Неожиданно Аиша меняется в лице.              Специалист страдальчески смотрит в потолок и говорит:              – Не знаю, о чём ты, но…              – Ривен, подумай! – Муза выступает вперёд и оказывается напротив него. Её глаза горят фиолетовым, и парень ощущает необходимость напрячь свои мозговые извилины.              Розалинд извратила его отношение к феям разума и их силам, он мог бы воспринять попытку девушки выпытать из него информацию магией резко негативно, если бы только у него эта информация имелась.              – Не нужно меня принуждать своими трюками, Муза. Я сыт ими по горло. – Ривен сказал холодно. Он видит, как фиолетовый свет бледнеет, и фея разума виновато и как-то испуганно отскакивает от него. Лишь краем глаза замечает, как она обречённо опускается на диван и кладёт голову на руки, и продолжает: – Я ничего не видел и не увидел бы. Ни Андреас, ни Розалинд никому свои секреты не раскрывают. И в восточном крыле я тоже никогда не был.              – Что ж, спросить стоило. – Аиша пожимает плечами и отворачивается от него, будто спрашивала его, на ничего и не надеясь.              – А! Так вот что на банкете за кипиш произошёл: вы хотели узнать тайны Хейл! – Он с опозданием понимает.              – Мы хотели вывести её на чистую воду! Перед кучей влиятельных людей мы бы смогли разрушить её репутацию, но… – Терра быстро теряет свой энтузиазм, но всё же договаривает. – … Но она оказалась расчётливее.              – Блум считает, что она может говорить правду… – Вклинивается Флора, но её быстро перебивает кузина:              – Блум просто запуталась и устала! – Восклицает Терра с вернувшейся пылкостью. – Розалинд, может, и знает больше нас, но спасение человечества – не цель её жизни! Она не то чтобы похожа на альтруистку, Фло.              Как бы Ривен не подкалывал фею земли и не ссорился с ней, здесь он был согласен с Харви. Ему даже стало обидно за то, что у них не получилось осуществить задуманное.              – Принцесса же с вами была, да? – Парень осознаёт, что феи света среди них нет и что в разговоре она тоже не фигурирует, хотя она точно была на банкете.              – Стелла… – Аиша тихо произносит. – … Она взяла на себя слово, но Розалинд её осадила. Это было унизительно. Особенно для королевской особы.              Вот это уже плохо. То, что они провалились в «миссии спасения», тоже было не очень хорошо, но это было хуже. Ривен был достаточно знаком со Стеллой, чтобы знать, что одним из её главных страхов был позор на публике. Без всяких издёвок и стёба он знал, как сильно девушка трясётся со своим статусом и репутацией, как важно ей быть «крутой» перед людьми и, особенно, перед матерью. Ему было всегда в глубине души жаль её, ведь она была искренне напугана последствиями своего общественного унижения. Что с ней сейчас?              Ривен не успевает озвучить вопрос, как дверь в апартаменты открывается с помощью магии, и внутрь заходит вымотанная Блум.              Фея огня пытается сориентироваться в их толпе, пока Муза, за минуту почувствовавшая приближение девушки, бросается к ней навстречу.              – Эй, всё нормально? Она ничего с тобой не сделала?              Даже Ривен замирает, встревоженный тем, что Блум оставалась наедине с этой ведьмой. Они молчат, ждут ответа, но тишина ничем не прерывается. Рыжеволосая молча осматривает лица каждого присутствующего, и за это время специалист читает на её лице замешательство и апатию. Время с директрисой, видимо, поставило её в тупик. Наконец фея медленно приоткрывает рот и размеренно сообщает:              – Розалинд добилась помилования Сильвы. Он в Алфее.              Первая мысль, конечно:              «Какого хера?!»              Как минимум они, большинство специалистов, надеялись на возвращение Сильвы, как на манну небесную. Самоуверенность и жестокость на грани маниакальности Андреаса быстро осточертели им всем, и каждый по-своему начал ценить время, проведённое когда-то с бывшим директором. Кто бы что не говорил, абсолютно все уважали Сильву хотя бы за то, каким справедливым он был. Они ждали его, обсуждали новости его побегов, надеялись на сохранность и возвращение.              И вот он узнаёт самую радостною за последние месяцы новость, но как реагировать на неё не знает. «Розалинд добилась помилования»?! Эта сумасшедшая ненавидит и Сильву, и Харви, и Даулинг. Она постепенно лишила школу возможности видеть своих учителей, для чего ей возвращать кого-то обратно? К тому же и Андреас, очевидно, этого не хотел никогда, даже наоборот. Какого чёрта?!              Пока Ривен переваривал новую информацию, Блум всё тем же голосом договаривала:              – Я только от них. Сильва выглядит как-то странно, на себя не похож. Они меня отпустили, я сразу пошла к Скаю. Он должен был первым узнать.              – Ты ему уже рассказала?! – Неожиданно даже для себя с нажимом спросил специалист. Через секунду понял, что просто не знал реакции друга, потому так заволновался.              Фея огня ничего не сказала, лишь несколько раз кивнула.              Ему уже было тяжело анализировать все новости в одиночку, необходимо было переговорить с его «товарищем по заданию». Кроме как в своей комнате, Стелле быть было негде.              Пока он добирался до двери, слышал, как Терра беспокойно расспрашивает Блум: «Он не раненый? Что значит на себя не похож? Он что-нибудь сказал?» Когда парень тихо постучал с отчётливым «это Ривен», феи обратились к нему с предупреждениями и предостережениями, но все они затихли, когда из-за двери послышалось:              – Входи.              

***

      

      Стелла выглядела отрешённо. Она сидела на своей кровати, уставившись на свои ноги на полу. Ривен знал, что застанет её именно в таком состоянии, поэтому удивлён он не был. Разговор не склеится, если фея останется вот такой, потому парень не решился с порога говорить о Скае. Или он просто хотел её поддержать. Но это не точно.              – Ты как? – Ривен понятия не имел, как вести подобные разговоры. Что говорить, чтобы поддержать? А если сделаешь только хуже, что потом делать?              – Бывало и лучше. – Стелла поднимает на него свой взгляд.              Ривену правда жаль её, искренне. Они часто брызгали ядом друг в друга, часто выказывали неприязнь, но правда в том, что за это время они смогли сблизиться. Конечно, причиной их общения изначально, да и сейчас, был Скай. Обоим он был глубоко не безразличен, оба были глубоко не безразличны ему, так и «скооперировались». Ривена она бесила своим высокомерием, он не мог понять, как такой парень, как Скай, влюбился в неё, но иногда ему удавалось видеть её настоящую. Сломанную и нуждающуюся в доброте. Стелла не была жестокой, не была стервой, хоть всеми силами и поддерживала этот имидж. Ривену была знакома такая модель поведения.              Он проходит вглубь комнаты и, не спрашивая разрешения, опускается рядом с девушкой.              – Вы пытались. Это хоть что-то. – Говорит парень, качая головой.              – И к чему это привело? – Горько усмехается фея, отворачиваясь. – Я была так самонадеянна, так глупа. Она меня перебила, а я стояла, как дура, и смотрела ей в рот. Что нам это дало?              – Информацию. – Настаивал он. – Вы добились от неё хоть какой-то информации. Я, конечно, не верю в то, что она хочет мир спасти, но мы теперь хотя бы знаем что-то. Знаем ведь?              – Существуют Кровавые ведьмы. У них нет своей магии, поэтому они воруют её у нас. – Отвечает Стелла, теперь смотря ему в глаза. Ривен слушает. – Вот что происходило с пропавшими феями: Кровавые ведьмы посылали скребков, каких-то мерзких чудищ, чтобы те забирали у студентов силы. Розалинд хотела скрывать это, чтобы не разводить панику.              – Видишь? Если бы не вы, всё это дерьмо так и осталось бы в тени.              Стелла не комментирует его слова, но продолжает говорить:              – Знаешь, что меня больше всего взбесило? Не унизило или раздавило, а именно взбесило? – Она всё же открылась ему и начала делиться переживаниями. Ривен подначил её, склонив голову чуть набок. – Слова Блум. Она общалась с Хейл до моей речи, и её, видимо, так растрогала история нашей новой директрисы, что она даже пыталась отменить план. Вот так просто Блум ей поверила после всего того, что тут творится все эти месяцы.              – Ты... Серьёзно? – Ривен удивлённо уставился на лицо принцессы. Фея огня с самого начала противостояла Розалинд и её новым правилам, искала Даулинг и волновалась за Сильву. Специалист не мог поверить, что она переметнулась так быстро.              – Вполне. – Стелла опять отвернулась от него и, поджимая губы, заговорила: – Даулинг ведь носилась с ней столько времени, постоянно пыталась помочь. Да, Розалинд скрывали всё это время, но посмотри на школу сейчас! Блум возомнила себя всезнайкой, и теперь от её выходки страдает и Алфея, и весь учительский состав.              – Я согласен, конечно, и не хочу исправлять тебя, но ты ведь тоже ей помогала и…              – Да знаю я! – Принцесса тяжело опустила локти себе на колени и спрятала лицо в ладонях. Приглушённо доносился её эмоциональный голос: – Я думала, что помогаю подруге. Я даже злилась на учителей за их ложь, думала, они скрывали Розалинд, потому что боялись, что та расскажет об их секрете, но я даже не задумалась поговорить с Даулинг лично! Не хочу говорить, что не доверяю Блум, но она была слишком импульсивна и уязвлена, чтобы верить ей на слово, но я поверила!              Вот они: два всезнайки, понимающие лучше взрослых. Он ведь тоже всегда ставит под сомнение все слова учителей, хотя чаще всего и понимает, что те правы. Ривен понимал Стеллу и её злость на саму себя, просто потому что злился на себя точно так же.              Парень осторожно, боясь реакции, кладёт руку на спину феи. Когда девушка не отстраняется и не вспыхивает, он аккуратно проводит ладонью по её пижаме и говорит:              – Не сваливай всю вину на себя, мы все хороши. Я вот тоже первое время думал, что с Розалинд и Андреасом у руля задышу свободно.              – Забавно, потому что я вот дышу теперь максимально тяжело. И я ведь сама виновата, я ведь могла попытаться остановить Блум!              – Ты про что?              Девушка вдруг выпрямилась и принялась расстёгивать пижаму. Ривен слишком опешил, чтобы как-то отреагировать, поэтому ждал исхода. Стелла приспустила одежду с плеч, оказавшись в топе, но не он привлёк внимание парня.              Розовый камень, воткнутый прямо в лопатку феи света и образовавший кровавые края вокруг своего корпуса. Специалист не решился дотрагиваться до объекта, лишь сосредоточив всё своё внимание на нём, пока Стелла объясняла:              – Моя мать узнала о том, что я пользуюсь невидимостью, и послала Розалинд это устройство. Оно не даёт мне скрываться из виду и пересекать барьер вокруг Алфеи. – Девушка рассказала, а после тише произнесла: – Мама бы ни за что не поручила это Даулинг, потому что та бы никогда не сделала этого со мной.              Да, одно дело изымать вейп и сигареты, а другое – вонзать какое-то дьявольское изобретение в живую плоть. Ривен, естественно, знал о жестокости методов Хейл из собственного опыта, но сталкиваться с ними вновь и на другом человеке… Его снова покоробило из-за воспоминаний о пытках.              – Остальные в курсе? – Коротко поинтересовался специалист.              – Только Скай… а ещё Беатрикс. – Имя феи воздуха Стелла как-то выделила голосом. Ривен удивлённо отстранился, пока принцесса застёгивалась.              – Беатрикс?! Вы типа подружками стали? – Рана от причинённой девушкой боли всё ещё была свежей, но основной причиной беспокойства парня было волнение за подругу. – Стелл, она не лучший человек для дружбы. Сдаст тебя за три копейки.              – Ты извини, но не тебе судить её и меня за дружбу с ней. – Защитилась фея, корпусом поворачиваясь в его сторону. Она приподняла колено, устраивая его на кровати и чуть прижимая его к бедру Ривена. – И я прекрасно знаю, что она хитрая и проворная, но я тоже не все свои секреты на стол выкладываю. Но… Спасибо за беспокойство.              Нотка неловкости присутствовала в её словах, но лишь небольшая. Они помолчали какое-то время, пока Стелла не сообщила:              – Скай был тут буквально полчаса назад, пока девочки не вернулись. Собирался посидеть со мной ещё, но там что-то с Сэмом и профессором Харви, ему надо было отдохнуть.              – С Харви? А с ними что? – Спросил Ривен. Не хватало ещё, чтобы у Ская ещё семейной драмы добавилось, они же с Харви выросли вместе.              – Профессор уезжает в другую академию и Сэма забирает с собой, Терра остаётся с нами. Это всё, что я знаю, Скай не делился подробностями.              – Чёрт…              Всё, абсолютно всё рушилось вокруг них, а они ничего не могли остановить. Если Харви уезжает из Алфеи, все студенты остаётся в одиночку против Розалинд и Андреаса. Хотя стоп…              – Сильва вернулся. – Будто сглаживая углы, говорит Ривен. Стелла восторженно смотрит на него, а он продолжает: – Блум только что вернулась и сообщила, что Розалинд добилась его помилования.              – Розалинд?!              Он тоже ещё не решил, как к этой новости относится.              С одной стороны, возвращение директора было радостным событием для всех: у них наконец появлялся шанс на нормальную учёбу, ведь Сильва не был похож ни на Хейл, ни на Андреаса. Для Ская это тоже было возможностью на восстановление нормального состояния, так как присутствие его настоящего отца – главная составляющая его спасения. Когда студенты услышат об этой новости, по землям Алфеи раздастся такой громкий и облегчённый выдох, что он, наверное, дойдёт до матери Стеллы.              С другой стороны, не всё так гладко. Ривен думал, что если Сильва всё же вернётся, то с помощью побегов и бунтов, но никак не с помощью Розалинд. Мужчина же участвовал в заключении Хейл, был одним из главных союзников Даулинг, за что и был посажен за решётку. Для новой директрисы его присутствие в школе вовсе не играло на руку, а даже наоборот, подрывало авторитет. Сильва бы тоже вряд ли согласился бы потакать планам и правилам Розалинд. Так как такая фраза, как: «Розалинд добилась помилования Сильвы,» могла иметь право на существование? Если она была правдивой, должно было произойти что-то серьёзное.              – Бред какой-то! Розалинд его в тюрьму посадила, для чего ей его возвращать? – Он не заметил, как Стелла поднялась на ноги и начала расхаживать по комнате, высказывая его же мысли вслух. – А он? Сильва всегда был во всём за Даулинг, как он мог вернуться под руководство Розалинд?              – Я тоже не понимаю, но это то, что сказала Блум. – Ответил Ривен. Он не специально добавил в свои слова иронию, само как-то получилось. – Может, Хейл его чем-то шантажировала?              – Я понятия не имею, и прямо сейчас нам нужно рассказать Ска…              – Блум только от него. Он уже в курсе.              – Что? Зачем она сама ему рассказала?! – Возмутилась принцесса, сетуя на очередную выходку подруги.              – Давай без вот этой вот ревности? Они вообще-то встречались, а расстались чисто из-за заморочки Ская, она правильно сразу к нему пошла.              – Это не ревность! Он там сейчас один, думает об этой странной подачке Розалинд, а ты знаешь до чего его довели размышления в одиночестве!              Что ж, она была права. Если уж рассказала, осталась бы с ним. Он бы ей не позволил, даже если бы она захотела. Зачем тогда говорила?!              – Нам тем более тогда нужно к нему. – Ривен тоже встаёт с кровати.              – И что мы будем говорить? – Стелла подошла к нему, положила руки ему на плечи и опустила обратно на свою постель, усаживаясь рядом.              – Да какая разница?! Нам нужно поддержать его, это сейчас важнее слов!              – Да как ты не понимаешь, что мы уже столько времени давали ему пустую полу-поддержку, и это вообще не помогло! Конечно, быть рядом тоже очень важно, но сейчас мы в такой ситуации, в которой нужно подобрать верные слова, иначе он нас не послушает, как и весь этот день. Нам нужно прийти к вам в комнату, посадить его напротив и не спеша гарантировать ему нашу поддержку словами.              – А ты уверена, что ты сейчас к этому готова? Нет, я серьёзно. Стелл, у тебя был тяжёлый день…              – Я благодарна за заботу, но вы двое меня сегодня уже поддержали, пора и нам с тобой ему помочь. Я в порядке, и я готова, нельзя больше откладывать на потом.              – Ладно, хорошо…              А что говорить-то? Ривен уже был в курсе, что утешать словами он не особо умел. Ему все эти эмоциональные речи давались с трудом, но Скай заслуживал его стараний. Он знал, что Стелла думает о том же самом.              – Если Сильва здесь, и не важно какими путями, это облегчает нам задачу. Ты знал, что Скай сам выгнал его? – Фея посмотрела в его глаза и ей хватило двух секунд, чтобы продолжить: – Вижу, что не знал. Сильва извинился, хотел наладить контакт, а Скай на него наорал. Он об этом жалеет, думает, что уже ничего не исправишь.              – Чего? Да всё можно реш…              – Вот и я об этом! Если Сильва здесь, значит мы можем подтолкнуть Ская к разговору с ним. Он думал, что тот пропал, но теперь-то он здесь. Он говорил, что он один, и мы должны дать ему понять, что это не так. Будет выгонять – мы встанем в дверном проёме. Будет ругаться – мы будем молчать. Пора заканчивать «давать пространство и время», у нас больше нет ни того, ни другого.              – А если уже поздно? – Обречённо выдавил Ривен. Они смотрели друг другу в глаза и на каком-то космическом уровне ощущали тревогу в троекратном размере. – Он режется, Стелла. Что если ни словами, ни поступками мы уже не сможем помочь? Если всё настолько плохо, как мы его вытянем?              – Если мы будем сидеть и обсуждать все «если», ничего и не получится! – Девушка снова вскочила и, беря его руки в свои, потянула его за собой. – Это наш единственный выход, и Ская тоже. Мы его друзья, Рив! Он полагается на нас, хоть и отрицает это! Он столько времени потратил на нас с тобой, пора и нам позаботиться о нём. Сильва его спасёт, а мы сделаем так, чтобы это спасение стало возможным.              – Ну ты, конечно, прямо как Черчилль со своими речами. – Специалист нервного усмехнулся, заставляя и принцессу немного приподнять уголки губ. Она смотрела на него просящим взглядом, легонько сжимала пальцы, а он и не собирался отступать. – Ты права. Чёрт, ненавижу это признавать, но ты очень сильно права.              Стелла улыбнулась шире и направилась к выходу. Ривен даже не стал указывать на то, что она в пижаме собирается пробираться через охранников в коридоре, не до этого было.              Когда они вышли в общую гостиную, остальные феи всё ещё были там.              – Вы куда это?… – Настороженно спросила Терра.              – Стелл, ты же не собираешься выходить из апартаментов? – Предостерегла подругу фея воды.              Другие молчали, но продолжали подозрительно смотреть.              – Я скоро вернусь, не волнуйтесь. – Ответила на всё сразу Стелла.              Ривен, воодушевлённый благими целями, ничего не говорил, лишь проследовал за принцессой в коридоры общежития.              

***

      

      Вообще, он должен был быть рад.              Прыгать по комнате, кружиться в танце, хлопать в ладоши. Новость, которую принесла ему Блум, была счастливой, действительно счастливой. Сол жив, не ранен, возвращается обратно в Алфею. Казалось бы, всё может вернуться на свои места, верно? Об этом он и мечтал, об этом и молил Вселенную. Он не был наивен, чтобы просить об отмотке времени назад, ведь это невозможно и слишком самонадеянно. Лишь чтобы Сол вернулся. Лишь чтобы они помирились, вместе с Сильвой он преодолеет все свои проблемы и проблемы в Алфее.              Но вот он в очередной раз стоит в ванной комнате напротив зеркала и силиться остановить дрожь во всём теле.              Скай не понимает себя.              Мысли – сумбурность. Он сумбурность. Сложно найти мотив следующего твоего действия, если ты мотива и предыдущего ещё не нашёл. Скай перестал искать смысл и логику своих мыслей уже некоторое время.              «Некоторое время». У него все временные отрезки теперь характеризовались этими двумя словами. Час, день, месяц, год – сколько времени прошло с их последнего разговора? Он не помнил, помнил только желание разорвать себя на части.              Почему он не счастлив? Почему хочется рыдать? Почему злиться на Сола? Почему злится на себя? Он простил Сола? Если нет, то почему тогда он сам чувствует вину? Если да, то почему всё ещё больно думать о нём? Почему Сэм и Бен уехали? Где Фара? Почему его семья больше не семья?              Вопросы один за другим возникали в его голове, начинали ходить по кругу, отдавались эхом, а Скай не мог ответить ни на один. Он перестал понимать себя, а потом перестал понимать других. У него вроде всегда получалось читать людей и видеть их, а теперь почему-то эта способность обратилась в пепел. Почему?              Хоть он и не просит об этом, но было бы не плохо вернуться в прошлое. В то время, когда он ещё не был студентом Алфеи и лишь бегал по её коридорам в поисках лучших мест для пряток. В то время, когда он просыпался в квартире своего отца, шёл его будить, и они вместе завтракали. В то время, когда он каждые выходные возвращался домой и вместе с папой проводил всё время на улице за только начавшимися тренировками или играми. В то время, когда Андреас был только лицом на фотографии и далёким моральным компасом.              В то время, когда, к сожалению, Блум Питерс ещё не всколыхнула Алфею.              Скай часто начал об этом думать, поэтому и принял решение расстаться с Блум. Навязчивые мысли, которые он упорно старался унять, преследовали его, и он не хотел ранить ими фею огня. Логически он понимал, что девушка не была виновата в планах Розалинд или, тем более, в своём происхождении, но что если бы она никогда не приезжала? Их родители никогда бы не начали вновь съедать себя из-за ошибок прошлого, Сожжённые бы не вернулись, Розалинд бы так и осталась в заточении, Андреас бы никогда не вернулся сюда, его папу бы никогда не сажали в тюрьму, а тётя Фара бы была здесь.              Всё было бы нормально.              Парень сильно хватает пальцами края раковины и больно сжимает челюсти, снова прогоняя эти вездесущие «если».              А если бы он не прогнал Сола тогда? Скай бы высказал все свои обиды, Сильва бы его понял, и они бы смогли встать на путь примирения. Почему он тогда его выгнал? Наконец ощутил собственную вину, её тяжесть грозила раздавить его, поэтому он требовал остаться в одиночестве? Во-первых, она в одиночестве его и уничтожила, во-вторых, каким же эгоистом он был? Эгоист в том, что столько времени валил всё на Сола, эгоист в том, что оставил Сола одного.              Так вот он и ответ на все вопросы. Скай виновник.              Поэтому счастливые, хоть и странные, новости не радовали его. Поэтому хотелось разнести эту чёртову раковину к чертям. Конечно, Беатрикс была права. Она хоть и была довольно скандальной личностью, но её интеллект никто отрицать не мог. А ещё она не заботилась о нём слишком сильно, поэтому, в отличие от его друзей, Харви и Блум, позволяла себе высказывать правду, какую бы боль она не приносила. Что ж, Скай ей был благодарен.              Ненависть, вновь осознаваемая им в полной мере, начала отравлять его и без того мёртвое тело. Это он в отражении? Урод.              Хорошо, что Сэм уехал. Здесь не только Розалинд его убивала, но и Скай. Почему им достался такой, как он? Если бы он был сильнее, он бы тогда, миллионы лет назад, остановил Блум, а не лез бы целоваться. Господи, какой же он придурок! Вокруг него буквально горела Алфея, его семья, а он целовался с девчонкой, которая с самого начала года показала себя, как нарушительница! Спасатель? Кого ж ты спас, спасатель? Ни себя, ни друзей, ни семью, ни отца!              Как можно было повестись на Андреаса? Бегать за ним, верить ему? Солу нужна была помощь, а он заперся у себя в комнате и думал: «Какой же Сильва ужасный, как он мог такое со мной сделать?» Скай не помнил в своём детстве ни Андреаса, ни маму. Его первое воспоминание – Сол, держащий его у себя на руках. Сол, который столько лет терзал себя «убийством» лучшего друга и отца воспитанника, но всё равно вложивший в него, Ская, всю любовь, на которую был способен. А способен он был на любовь огромную.              Да, Сильва врал на счёт воина Андреаса, защитника фей и людей, лучшего из лучших. Неважно, что это оказалось неправдой, но он убил друга, и Скаю ни слова об этом не сказал.              Но, к какому выводу мальчик может прийти в эту минуту, он бы его простил. Уже начал прощать в тот день, когда он услышал за спиной въезжающие во двор машины. Был готов драться с обученной охраной Солярии за Сола, но покушение на убийство стало ударом под дых. А почему? Потому что Скай идиот и эгоист, уставившийся на Андреаса во все глаза и поверивший в его причины не быть рядом столько лет. Скай легко игнорирует всю свою жизнь с Солом рядом и заменяет её несуществующими отношениями с невесть откуда взявшимся родным отцом.              Но ведь Сильва врал! Лгал столько лет, выдумывал истории про Андреаса и его благородство, вручал фотографии и меч, который чужой вовсе. Он скрыл от мальчика такую огромную и важную вещь, что закрыть на это глаза просто не получилось бы. Он воспроизвёл в разуме Ская образ несуществующего человека, а настоящего он убил собственными руками. Морем воспоминаний не получилось бы потопить обиду за такой поступок.              «А Андреаса ты простить всё же пытался. Лицемер.»              И это тоже правда, которую он давно знал и которую Беатрикс кинула ему лицо. Скай не уверен, бегал ли он за мужчиной, но он точно сосредоточил всё внимание на Андреасе, пока человек, воспитавший его таким, каким он был сейчас, гнил в тюрьме.              «Ты же сам сказал, что мог его простить, так почему даже проведать после побега не поехал?»              Скай не понимает себя, но очень чётко понимает ненависть в себе. Ненависть, которая весь свой яд направляет в его собственное сердце.              Раздаётся противный звук разбившегося стекла, и он смотрит на пострадавшие ладони и на кровь, вытекающую из мелких порезов. В раковине оказываются осколки зеркала, в каких-то местах окрашенные в красный цвет. Скай поднимает взгляд и видит своё отражение, искажённое отсутствием частей зеркала. Лицо его безумное, пугающее, глаза – те же осколки в раковине, только не стеклянные, а будто небесные. И это лицо, изуродованное оптической иллюзией, ненавистно ему ещё больше.              Скай уже осознанно ударяет кулаками по оставшемуся зеркалу, раня себя сильнее. Он бьёт и бьёт, мерзкий звук врезается в его барабанные перепонки и боль… Больно ему так сильно, будто он горит заживо в своём доме. Наверное, не может быть так больно от обычных порезов, но ему так даже лучше. Скай заслуживает страданий хуже, наказания хуже.              Стелла и Ривен сходили с ума от беспокойства, бегая за ним весь день. Блум места себе не находила после его обидных слов. Бедная Терра, рыдающая в его плечо рядом с печальным отцом и Сэмом, искала в нём утешения. Но правда в том, что он не заслуживал ни одного из них, а Терре нужно бежать от него как можно дальше, потому что он и её отравит своей желчью. Они тут вдвоём теперь, но она должна отбиваться от него всеми силами.              Не вдвоём, а втроём.              Что за бред с помилованием, выбитым Розалинд? С каких пор она помогает людям, которые посадили её в подвал на шестнадцать лет? С каких пор Сильва соглашается вернуться под командование Хейл? Он бы ни за что не сделал этого, он был полностью и безоговорочно предан Даулинг.              Очередная тупая загадка, но Сол теперь здесь. Рядом, где Скай будет видеть его каждый день.              «Признайся, что ты до сих пор злишься на него. Ты же всё ещё обижен, да? Это ты виноват во всём, ты это всё устроил, но всё равно видеть Сола тебе страшно, потому что ты зол. Ты не простил его, хотя сам виноват. Ты не двойной эгоист, ты тройной. Он извинялся, умолял о прощении, открылся перед тобой полностью, но ты его выгнал и до сих пор винишь в собственных проблемах с головой!»              Когда он ударяется о пустую стену, рыдания заменяют ему звук падения осколков. Жгучие слёзы затуманивают взор, и Скай даже не пытается их остановить. Он не плакал, наверное, с последней встречи с Солом. В тот вечер истерика показалась ему во всей красе, и он бился в ней почти всю ночь, пока не вернулся Ривен, измученный пытками Розалинд.              Господи, в какое же дерьмо они все попали?!              Пытки фей разума были наиболее жестокими, потому что их эффект тебе мерещился ещё некоторое время после. Скай их никогда не испытывал, но тётя Фара рано начала рассказывать им всем о разных магических силах. Вот только он никогда не слышал об артефакте, блокирующем магию.              «Твои лучшие друзья страдали, а ты был зациклен только на себе. Впрочем, ничего нового. Тебя же никто не волнует, кроме себя?»              Ногу пронзает боль, и он, опуская голову, видит порезанную ступню и окровавленное стёклышко.              Голова уже начинает раскалываться от громких всхлипов, в ушах звенит. Скай мало понимает происходящее, вообще не понимает себя, но понимает, как сильно себя ненавидит. Он отчаянно запускает пальцы себе в волосы и сильно-сильно сжимает пряди, причиняя себе боль. Будто она может стать ещё больше.              Он не знает, хочет ли, чтобы кто-то был с ним сейчас. Чтобы кто-то пришёл и сказал, что всё наладится, а потом обнял.              «Хочешь, чтобы он пришёл и спас тебя, но сам винишь его в своих страданиях.»              Иногда этот голос, почему-то принадлежащий теперь Беатрикс, говорил вещи, которые сначала казались Скаю нелогичными. Он ведь винит себя и только себя, прекрасно осознаёт свой эгоизм, но каждый раз, когда взгляд зацепляется за фотографию, на которой он и Сол встречаются с Пэг, перед глазами проносятся воспоминания о многомиллионной лжи Сильвы. Скай не может забыть, не может простить, как бы не пытался.              Это он тоже осознавал, хоть и был слегка не в себе.              В руку попадает осколок из раковины, ещё чистый, но Скай быстро меняет это: кожу, и без того покрытую десятками шрамов, он режет, режет и режет, не оставляя живого места. Ему больно, невыносимо больно, но хочется большего. Он рыдает, солёная жидкость падает каплями на его руку и смешивается с кровью, которая уже повсюду. Стены, пол, раковина – всё в красном цвете.              Ему кажется, этого недостаточно. Недостаточно мук, недостаточно наказания. Скай больше не сосредоточен на рваных краях ран, ему неинтересно наблюдать за появлением порезов. Его волнует только боль, и как добиться её полной мощи.              Запястье, ладонь, локоть, плечо – всё ранено, всё поражено. Кровь струйками стекает с него и образует под его ногами кровавое озеро, в котором хочется захлебнуться.              Скай роняет осколок и хватается за другой, но обращает внимание теперь на вторую руку. Эта секундная передышка напоминает ему, что эта пытка всё ещё не подходит ему, всё ещё не достойна его эгоизма. Если эгоизм огромный, то и наказание за него должно быть соответствующим.              Раны на второй руке глубже и менее аккуратны. В обуявшей его ненависти он всё же сохранял крупицы понимания того, что нужно быть осторожным, но теперь это понимание начало быстро терять свою ясность. Скай хотел, чтобы боль отключила его способность думать, чтобы он рыдал от боли, а не от осознания того, что его любимые страдают и страдают по его вине.              Ему мерещится голос папы:              – Да ты вообще единственное, что имеет значение! Всё, абсолютно вся моя жизнь строится вокруг тебя! Ты вернул мне смысл жить! Господи, ты и есть этот смысл!              И в итоге Скай станет его погибелью. Ещё не стал, но в нём достаточно яда и желчи, чтобы отравить и уничтожить Сола полностью, ведь он именно такой.              Больной мальчишка с мнениями, противоречащими сами себе. Он знает, что это его вина, но на Сильву он всё ещё злится. Не понимает, почему Сол так поступил с ним, но как можно было так не поступить с таким, как он?              Скай был виноват во всём и сразу, потому что всегда мог сделать больше, но не делал. Закрывал глаза, отворачивался, выбирал себя.              Зачем такому вообще жить?              Мысль вспыхивает ярким пламенем, словно это Блум её ему послала. Она такая простая и такая логичная, что Скаю она кажется самой правильной.              «Но ведь тогда ты просто умрёшь и не понесёшь никакого наказания!» – говорит ему бестелесный образ, безумно похожий голосом на его «сводную сестру»              «Но я освобожу всех от себя,» – отвечает Скай.              К чёрту замедленную съёмку, он покрепче обхватывает пальцами стекло и уверенно подносит к виднеющейся за кровавыми подтёками вен…              Дверь ударяется об стену под мощью удара снаружи.              Зеркала больше нет, поэтому ему приходится повернуть голову. Он не успевает сориентироваться, как из его руки магией выбивают осколок.              – Твою мать… – Скай узнаёт голос Ривена и наконец различает вошедших, сумев справиться с размытостью взгляда.              У Стеллы лицо похоже на его, но, к счастью, не особо сильно. Она тоже плачет, но не в истерике.              Скай не уверен, хочет ли прогнать их или попросить объятий, поэтому застывает в молчании. Колени начинают дрожать, и он падает на пол прямо на разлетевшееся зеркало. Осознание случившегося быстро наполняет его разум, но как к нему относиться мальчик не знает. Он понимает вселенскую усталость во всём теле, и ему хочется уснуть на многие века.              Мысль о том, что ему стыдно, перебивает любые другие. Стелла и Ривен тоже ничего не говорят, лишь стоят в дверях с ужасом на лицах, и всё, чего хочется Скаю, чтобы они не видели того, что он натворил.              – Мне жаль…              Голос – тихий и надрывный, но слышный в гробовой тишине. Он касается парня и девушки, и они просыпаются от кататонии.              Стелла садится рядом с ним, осторожно, со страхом в глазах, беря руки Ская в свои. Её красивые ладони сразу же пачкаются его кровью. Прямо как она пачкала его костюм своей. Ривен осматривает всю комнату с выражением безысходности и тоже опускается на колени. Они оба смотрят на Ская, и ему хочется провалиться под землю от нежности в их глаза. Это чувство, нежность, не часто открыто проявлялось на их лицах за всё время, что он их знает, но в этот момент оно отчётливо застывает на их лицах.              – Всё будет хорошо! – В глазах принцессы танцуют истеричные нотки, которые также наполняют её широкую улыбку. По её щекам стекают слёзы, по щекам Ская тоже. Она хочет приободрить его, но получается мало.              Ривен – определение вины, живым человеком оказавшееся в их ванной комнате. Он не произносит и слова, но смотрит во все глаза. Скаю хочется сказать, что он сам во всё виноват, но не находит в себе сил.              Он думает, лучше людей не существует.              Сквозь пелену ненависти к себе, мальчик позволяет себе ощутить безмерную благодарность Вселенной за двух друзей, которые сейчас сидят в озере его крови. Он хочет сказать спасибо, но ничего не говорит.              Стелле хочется верить, но во «всё будет хорошо» верить получается с трудом.