Another shade of grey, another agony
It seems to last forever, how can this just be?
And every day brings further promises
So sick and tired, I'm lost and waiting to be free
Yeah
I see the signals in the dark, I see the signals
Lead me through the guiding lights, through the signals in the darkness
Lead me through the northern stars, away from the madness
Just take me here, don't let them bring me under
Show me the way out of the dark, out of the night
Fury Weekend — Signals
Утром второй недели пребывания на Татуине Оби-Ван проснулась, потому что ей вдруг стало чуть затруднительно дышать. Кое-как продрав глаза, она попыталась сесть, и у неё не получилось, потому что на её ногах сидел Мол. К счастью, одетый. С очень недовольным видом.
— Кеноби, десять утра, — было произнесено строго и очень осуждающе.
— Ага, — последовал сонный ответ.
— Корми меня завтраком.
— Ага… Да, подожди, — она поелозила под тяжёлой тушей, попыталась выкатиться. И сдалась. Смерила Мола прищуренными сонными глазами. Заявила:
— Я запуталась в одеяле.
— Жалкое зрелище, — степенно согласился Мол.
— Хочешь завтрак — освобождай.
— Не-а.
— Что за, — она широко зевнула, прикрыв рот рукой, — революция с утра пораньше?
— Не революция, а логика.
— Какая логика?
— Если нет завтрака, то позавтракать можно и тобой, — вид у него стал очень хитрый.
— … Для попыток флирта тоже слишком рано. А ещё каннибализм не соблазнителен.
— Я не это имел в виду!
Но Оби-Ван его уже с себя спихнула. Она хотела позлорадствовать на чужое падение, но Мол грациозно вывернулся.
— Хочу омлет, — было заявлено.
— Тогда чай возьмёшь на себя?
— Возьму, — он как-то почти неприлично гордо расправил плечи. — А если не встанешь, и тебя возьму.
— Куда?
—
На кухню взбивать
твои яйца, потому что я. Хочу.
Жрать.
— У меня нет никаких яиц, потому что я женщина, — резонно и сонно отметила Оби-Ван.
— Аргх! С тобой бесполезно разговаривать до первого кафа, — он отмахнулся и ушёл, злющий, заваривать ей пресловутый каф.
— Мне две ложки сахара и немного голубого молока! — крикнула ему вдогонку Оби-Ван. И добавила, — треклятый жаворонок!
Из Силы до неё донеслась та эмоция, когда кому-то показываешь средний палец. Она отправила ему с десяток таких же, только мысленным капслоком.
Дурацкие жаворонки, абсолютно не уважающие чужую нужду уставиться невидящим взглядом в стену первые пятнадцать минут бодрствования.
У-у-у, садюга рогатая.
Через Силу в ответ прилетел ядовитый в своей язвительности воздушный поцелуй. Ей почему-то казалось, что Мол её справедливым возмущением был страшно доволен.
— Провокатор! — крикнула ему Оби-Ван, нехотя влезая в домашние тапочки.
В ответ только лающе рассмеялись. На кухне засвистел чайник.
А хотя нет, это был не чайник. Это тоже был смех.
Вообще, тот факт, что самым странным в сожительстве-сосуществовании с
бывшим ситхом оказалось не его прошлое, а непосредственно чужие кошачьи повадки, очень забавлял Оби-Ван. Иногда по-доброму раздражал, как утром, когда поднимали до будильника готовить завтрак, но, по крайней мере, будние дни таким образом никогда не протекали скучно. Например, после сытного завтрака Мол мог чуть ли не рысью убежать в Мос-Эйсли, а потом вернуться на украденном спидере с двумя-тремя поверженными бандитами, за поимку которых что-то обещали. После такого приходилось потом и самой маскироваться, на этом же средстве передвижения возвращаться в город и искать какого-нибудь охотника за головами, предлагая отдать пойманных злодеев и поделить прибыль. На сделку соглашался только Джанго Фетт, к счастью, не признавший в Оби-Ван представительницу джедайского Ордена. После третьего раза его такие происшествия начали веселить. После пятого он на чужие извинения довольно миролюбиво отмахнулся, заявив: «ну хоть за кем-то в наши времена правильно ухаживают» — и Оби-Ван так густо покраснела, что он даже глухо рассмеялся под своим бескаровым шлемом.
В общем, количество тёмных личностей в Мос-Эйсли стремительно падало, деньги появлялись сами собой, а Оби-Ван нарочно игнорировала намёки, на которые указывал мандалорец. В конце концов, откуда ему было знать, кто они и что между ними происходит?
Ещё Мол иногда ночью залезал в чужую кровать со своим одеялом, жалуясь и ворча на холод татуинских ночей. Оби-Ван мягко отпихивали куда-то к стене, и она просыпалась несколько раз от того, что на неё внаглую закинули ту или иную конечность. Спать так, конечно, было теплее, спору нет. Но и высыпаться получалось с трудом. Ещё Мол с той же кошачьей прямолинейностью периодически требовал к себе внимания и комплиментов. Оби-Ван каждый раз спохватывалась и спешила исполнять, сама не зная почему. Танцы? Хорошо. Похвалить растущее мастерство заварки горячих напитков? Обязательно. Похвала (не без иронии) за очередной угнанный спидер с побитыми бандитами? Само собой разумеется.
Ещё Мол почему-то упорно считал, что Оби-Ван без него в этой жизни пропадёт и не справится, что тоже было весьма по-кошачьи с его стороны; насколько она помнила, одомашненные представители кошачьих, всё ещё живущие по понятиям прайда, считали людей за нелепых двуногих, ни на что не способных, кошек, которых надо было опекать и учить жизни взамен на еду, внимание, любовь и прочее. Так что Оби-Ван, в каком-то смысле, взяли под опеку. Она не сопротивлялась.
Признаться честно, ей даже нравилось. В конце концов, это тоже была забота, а выносить тяготы жизни вдвоём оказалось куда веселее, чем одной. Раньше она думала, что компания в удивительном и волшебном пути существования — это лишнее, потому что всё время надо кого-то тянуть, всё время надо за кем-то следить, тащить на своей спине кого-то (в прямом и в переносном смысле)… так было с Мастером Квай-Гоном, например. И в дружбе с Квинланом. Подобные попутчики утомляли. Мол же шёл рядом. И не надо его никуда тянуть — если объяснить ему, подумает, согласится и сам пойдёт. Или не согласится, переубедит, и они тогда оба куда-то не пойдут. И следить за ним не нужно, он никогда от ответственности за себя не откажется, и свинью не подложит из-за собственной прямолинейности и личных принципов. А на чужой спине покататься — ему по горло хватило их встречи на Малом Лото.
То, что хотелось на него положиться, Оби-Ван настораживало по личным причинам: она к такому не привыкла. То, что хотелось ему доверять… Мол даже в Силе изменился за последнее время. Если раньше он виделся гневным сгустком тьмы, бесконечно фонившим старой злостью, теперь он представлял собой… что-то опасное, но куда более уравновешенное и спокойное. И куда более светлое. Серое в сотне оттенков. В общем, по-своему, он не давал повода в себе усомниться, а Оби-Ван и не сомневалась. Что-то шептало ей на ухо, что всё идёт своим чередом, что надо плыть по этому странному течению, что доверять Молу можно, а в чём-то даже и нужно. И поскольку она, будучи не только джедаем, но и женщиной, привыкла к тому, что настолько сильную интуицию, если таковая в ситуации есть, игнорировать нельзя, другого выбора не оставалось — и хорошо. Оби-Ван, как ни странно, не чувствовала в себе никакого желания противостоять в этом ни Силе, ни жизни.
А вот то, что она к Молу привязалась, её огорчало. Оби-Ван знала, что когда настанет пора прощаться и пойти своими путями, уравновешенное состояние одной медитацией не обойдётся. Плакать будет. Скорее всего, стеная и поскуливая. С другой стороны, это её личное дело, и никого оно не касается. Совету она и так собиралась ничего про Малый Лото и попутчика не рассказывать. Какая им разница, скорбела ли одна из Рыцарей в пути или нет?
А ведь эта глава жизни заканчивалась. Оби-Ван после продолжительных переговоров всё-таки выкупила Шми у Ватто и деактивировала детонатор, глубоко засевший в чужих костях. Проводила до фермы, где жил жених этой бесконечно доброй и сильной женщины. Они обменялись номерами, чтобы Энакин мог тайком звонить. Шми заверила, что теперь с ней точно всё будет хорошо. Что добрые ветры привели к ней Оби-Ван, а Оби-Ван привела её в доброе место к доброму человеку.
— Любовь — это та свобода, которую у нас не отнять, — сказала Шми на прощание. Её тёмные глаза светились непередаваемой тихой радостью. — Только ты решаешь, кого тебе любить, кому позволять тебя любить, как долго, как крепко, как глубоко и далеко. Никто этого у тебя не отнимет.
— А смерть? — растерялась Оби-Ван.
— Долгая разлука, — мягко пожала плечами Шми. — Наши души вечны, как сияние звёзд. Все когда-нибудь встретимся.
И хотя слова мамы Энакина обнадёжили, джедаи ведь в похожее официально верили, Оби-Ван всё равно по возвращении на корабль напилась, потому что её мучил вопрос, а ситхи, бывшие ситхи, дарксайдеры, их души, они тоже вечны в Силе? Вот попрощаются они с Молом, пройдут свои жизненные пути, а потом? Они встретятся там, за звёздным пологом бесконечной темноты?
Оби-Ван была бы очень рада его там найти. В месте, где не нужно ничего ни от кого прятать. И возможность не встретиться с ним после смерти вставала комом в горле.
Именно поэтому просыпаться в то утро было особенно неприятно.
Она никуда не спешила. Почистила зубы, с особой тщательностью поухаживала за кожей. И только когда завтрак уже был съеден, Оби-Ван собралась с силами и рискнула.
— Ты не думал, куда хочешь полететь после Татуина? На Датомир, например?
— Я, — сухо сказал Мол. — На Датомир. С тобой. Нет, плохая идея.
— Почему?
— Не считая того факта, что Ведьмы
отдали меня моему Мастеру… Возникнут вопросы. К тебе.
— Не понимаю, — растерялась Кеноби.
— И не нужно, — он отмахнулся. Добавил, подумав, — датомирские Ведьмы матриархальны. Первый вопрос, которым они зададутся, будет, а с чего бы этому забраку такая честь?
— Какая честь? — ещё больше растерялась Оби-Ван.
Мол смерил её терпеливым взглядом.
— Ты, джедайская женщина, разрубила меня пополам, победив в честном поединке. Потом нашла, склеила обратно, в процессе случайно что-то вытворила с Силой так, что я теперь не могу заниматься тёмной медитацией, да и покидать тебя не горю желанием. И даже в самых личных мыслях не лелею мечту тебя прикончить. Скорее, наоборот. Так вот, как ты думаешь,
что они подумают?
— Не знаю, — она сконфуженно моргнула.
— Что тебе зачем-то был нужен мой член, — резюмировал Мол.
— Опять ты за своё! — вспылила Оби-Ван, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. — Да сколько можно?! Неужели они… они совсем не опираются ни на какую нравственность?!
— Ведьмы следуют
радикальному матриархату, — объяснил Мол. — Для них мужчины — способ для удовлетворения и размножения. Они решат, что ты меня спасла, потому что решила иметь от меня детей. А для них стратегически сношаться с теми, кто им проиграл — нонсенс. Так что они однозначно подумают, с чего бы это ему такая честь. С них станется и проверить, знаешь ли. Хотя, может, из уважения к тебе лезть не станут. Ко мне. А к тебе — будут.
— Зачем?!
— Из любопытства, — Мол пожал плечами.
— Только радикальных доминантных лесбиянок мне не хватало, — Оби-Ван со вздохом потёрла всё ещё розовые от смущения щёки. — Да и пассивных тоже. Меня не привлекают ни женщины, ни агрессивный секс.
— Почему? — искренне полюбопытствовал Мол. Было в его голосе что-то чарующе наивное. — Это из-за джедайских ценностей?
— Да нет. Любителей постельных развлечений «пожёстче», да и БДСМ, и у нас хватает. Взять того же магистра Аверроуза, падаванского брата моего Мастера. Кому что нравится. Я предпочитаю секс с уважением, потому что мне не нравится корчить из себя сладкую мамочку с кнутом и пряником — это раз. А если кто-то начинает строить из себя агрессивного доминанта, я выхожу из берегов, и секс сразу же перерастает в бой без правил — это два.
— Второе звучит интересно, — усмехнулся Мол, блеснув клыками.
— Нет там ничего интересного, — нахмурилась Оби-Ван. — Я одному знатному лорду так выбила зуб, коленную чашечку и сломала нос. На следующий день, весь перевязанный и на костылях, позвал замуж. Сказал: «оштаньшя, я тебя ш мамой пошнакомлю, ты любоф всей моей шизни». Типа, давай ты мне будешь вот это вот всё до конца дней, у меня и замок фамильный, и винный погреб, и две сыроварни. А мне,
мне оно надо?! Что ты смеёшься, нелюдь рогатая?!
Хохот Мола снова перешёл все рамки дозволенного и скатился в свист чайника.
— Что он такого тебе сделал? — кое-как отсмеявшись, поинтересовался.
— Ничего особенного, — насупилась Оби-Ван. — За горло схватил, попытался придушить. Ну, а во мне включился инстинкт «ты чего себе позволяешь, кобелина породистая». Он, кстати, до сих пор мне пишет где-то раз в полгода. А мы с ним даже не переспали.
— Начинаю понимать, что ты имела в виду под «уважением в сексе». В таком случае, искать его у аристократов нелогично.
— Не только у них. Не знаю. Кому-то просто хочется кого-то сексуально… отпиздить, — она залилась краской, — слова повежливее подобрать не могу. Владеть им хочется своим партнёром в постели, понимаешь? А кому-то хочется, чтобы
ими владели, чтобы их волю подавляли, чтобы их подминали под себя. И то, и другое от нужды быть желанными физически и психологически, наверное. Не могу осуждать, впрочем. Кому что нравится. Мой фетиш — уважение. Я никому не доверю своё тело полностью из страха, что человек может навредить или сделать уж слишком по-своему, а ответственность в виде полного доверия чужого тела мне не нужна. Как-то так. А
ты какой секс предпочитаешь?
— Я, — Мол почти комично растерялся. Но быстро собрался. — Мужские особи датомирских забраков моногамны.
— Ну и?
— И ничего! — в Силе вспыхнула чужая смущённость. — Кто-то один и навсегда. Иначе ты не мужчина, а тряпка.
— А как же Ведьмы?
— Они полигамны. И убивают любовников, от которых понесли ребёнка.
— Но это ведь ужасно!
— Не ужаснее мужиков-потаскух, у которых жена и несколько любовниц, — отрезал Мол. — Любимая женщина — одна. Максимум две, если ты вдовец. Иначе самому словосочетанию «любимая женщина» грош цена.
— Мда, — после затянувшейся паузы тяжело вздохнула Оби-Ван. — Вот где, оказывается, надо любовь всей жизни искать, если ты женщина. На Датомире. Никто тебя ни на кого не променяет… Никто не будет спать с тобой за неимением лучших вариантов… Всё прозрачно и честно. Звучит так хорошо, что даже как-то неправдоподобно.
— Традиционные ценности, — развёл руками Мол. — Или всё, или ничего.
— Всё равно звучит слишком хорошо для правды.
— Но это и есть правда. Зачем любить, если не один раз и навсегда?
Оби-Ван проглотила защитную «шпильку», что странно слышать подобные рассуждения от ситха; напоминать о грешном прошлом тому, кто решил измениться — жестоко.
Вместо того, чтобы спрятаться поглубже в ментальные щиты и джедайскую идеологию, Оби-Ван решила пойти ва-банк. На такую честность нужно тоже отвечать предельно честно.
— Можно ошибиться в выборе любви, — наконец ответила она.
— Значит, то была не она, а иллюзия, — Мол наклонил голову, по-кошачьи заглядывая ей в глаза. Оби-Ван замерла, чувствуя себя растерянной вомпакрысой. — Зеркальная иллюзия, в которой преследуешь осколки образов в калейдоскопе. Мечешься от одной стены к другой, лишь бы поймать за рукав. И хотя всё освещено, носишься вслепую, спотыкаясь о собственные ноги. Кидаешься, озверев, на чужую улыбку, а она — глумливый оскал. Бьёшь кулаком — и зеркало вдребезги. А потом выясняется, что и не было никого в зеркальном лабиринте, кроме тебя. Остаёшься с собой, одни только костяшки в кровь. И в груди то ли хрипы, то ли всхлипы. Не-е-ет, — он медленно покачал головой, понижая голос. Ярость медленной волной поднялась в нём и опустилась. — Будь они прокляты, такие иллюзии.
Оби-Ван медленно переварила его точку зрения, дивясь эфемерности и точности чужой метафоры. Представила Мастера Квай-Гона, его любовь, вечно ускользающую от неё. Стало горько, но в то же время… спокойно. Мол за них двоих описал, что это такое, бороться за благосклонность фигуры отца, который и не собирался любить воспитанника.
Странное желание вскочить на ноги и порывисто обнять собеседника вдруг обуяло Оби-Ван. Прижать к груди и погладить по голове, осторожно минуя ладонями рога. Заверить, что он не один.
Чувство улетело в Силу и расцвело в ней нежностью робкой магнолии поутру. Мол удивлённо дёрнулся, попытался замять своё смущение, потом расправил плечи и взял ответственность за свою реакцию. Оби-Ван потянулась через стол и взяла его за руку. Он замер, почти не дыша.
Ну вот как его можно не любить, мелькнула шальная мысль.
Невозможный такой, сплошная ходячая антитеза. Сильный, честный, благородный. А с ним как с бездомным животным… Он ведь намного больше, чем дарксайдер, ситх или нет. Ни одна общая философия его не определяет, только он сам.
— Когда тебя… любят. То видят таким, какой ты есть, и не отворачиваются, — вдруг снова заговорил Мол. — Я не знаю, каково это. Быть любимым. Или хотя бы желанным. Но мой секрет, Кеноби, в том что
я умею любить. Это… не страшно.
— Страшнее, когда тебя любят, — заметила Оби-Ван.
— Почему?
— Большая ответственность. С чужим сердцем надо обращаться бережно.
Пожатие плеч.
— У меня их два. Бояться здесь нечего. Они всё выдержат. Как и твой Соресу, который ты практикуешь тайком, думая, что я не вижу.
— Не тайком, — зарделась Оби-Ван. — А чтобы не мешать.
— Ты мне никогда не мешаешь.
— Я стараюсь.
— Даже когда поёшь.
— Спасибо.
Помолчали.
— Давай условимся так, — онемевшими от чуждого ей волнения губами проговорила она. — Я… я может, как любая женщина, в какой-то степени и дура. Но не всегда и не во всём. Возможно. Наверное. В общем… Ах, чёрт, — она взъерошила волосы. — Давай так. Если ты когда-нибудь назовёшь меня по имени, а не по фамилии, как обычно… я тебя поцелую. Соответственно, не назовёшь — не поцелую. Я знаю, что ты сейчас… потерян и растерян. И не знаю, как ты меня видишь и чего ты хочешь. Но если про датомирскую мужскую моногамию правда… то решай сам.
Оби-Ван избегала его взгляда. Но Сила переливалась чужим светом, как самый прекрасный кристалл Иллума, и… и это означало, что женская интуиция не подвела, и что риск быть отвергнутой того стоил.
— Вслух? — голос Мола звучал хрипло.
— Вслух.
—… И ты никуда не убежишь?
Оби-Ван помотала головой.
— Никуда. Честно.
Посмотрела на него из-под ресниц. Он сидел, вытаращив глаза, словно перед чудом и смотрел так, как каждая юная девушка мечтает, чтобы на неё смотрели. Словно она единственная. Будто её никому не отдадут, никому не доверят, кроме самой себя. И все фоновые переживания «а как же Орден», «а как же его прошлое», «а что дальше» вдруг стали ещё более незначительными, чем раньше. Какая разница, если жизнь — нелинейное повествование. А за любовь можно и нужно бороться, потому что хоть раз познав её, не хочется выпускать синюю птицу из рук, потому что у птицы есть имя, и она — единственная.
Оби-Ван когда-то умела любить. Она раздала осколки своего сердца тем, кому оно было не нужно и, разочарование за разочарованием, пришла к выводу, что всё, больше ничего не осталось, и что это к лучшему, что это всего лишь одно из немногих испытаний, которые проходит каждый джедай, лелеющий мечту стать магистром. А сердце как-то само восстановилось и склеилось. И бьётся, и греет, и снова есть эта тёплая нежность, которой хочется поделиться. А к ней тоже тянутся. С тем же удивительным ценным подарком.
«Оби-Ван» — прочитала она по чужим губам. «Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван».
Любимая, — донеслось неуверенное от смущения и отважное в своей абсолютной искренности через Силу.
Пожалуй, она не встречала в своей жизни никого храбрее.
— Иди ко мне, — собственный голос надломился от чувств, которым Оби-Ван даже не пыталась больше найти объяснения. Она поднялась на ноги. — Иди ко мне. Всё хорошо. Я…
Я защищу тебя, как смогу. И не отвернусь.
… Ты уверена?
— Иди ко мне, — тихо повторила Оби-Ван.
Он медленно поднялся на ноги. Замер в нерешительности.
Оби-Ван заставила себя остаться на месте. Она не собиралась красть его выбор.
В тесном корабле расстояние между ними казалось неописуемо огромным.
Шаг. Ещё один шаг. Она почувствовала вкус чая на его дыхании.
Оби-Ван обвила его руками, как плющ раскидывает свои объятия вокруг неприступного замка. Вдохнула его запах поглубже. Опустила тёплую ладонь на голый затылок.
— Оби-Ван, — выдохнул он так, будто у стен были уши, и прижал к себе, чтобы если вдруг мир рухнет, первым забрали его, а её пощадили.
Она приподняла голову и очень мягко, очень нежно поцеловала Мола в уголок губ, как секрет. Он задрожал, словно могучее дерево под не менее могучим ветром. Его тёплые руки дёрнулись вокруг её тела, будто от удара электричества.
— Оби-Ван, — тихо-тихо повторил Мол, пьяный от запаха её шеи.
На этот раз она коснулась его губ кротко, почти робко. Он сам углубил поцелуй, неопытно и пылко стараясь таким образом сказать то, что не мог выразить словами, и что Сила только отражала светлым миражом в его душе.
— Это как вальс, — шепнула ему Оби-Ван, улыбаясь приятно саднившими припухшими губами. — Торопиться нам незачем.
А потом она потеряла счёт поцелуям. И только ночью, когда они легли вместе, как два смущённых подростка, под разными одеялами, потому что торопиться действительно незачем, Оби-Ван, поражённая, заметила то, что помогло бы Молу изменить свою репутацию в лучшую сторону перед Орденом.
Настоящий цвет его глаз был серым.
