Ты всегда забываешь о таких вещах

      Ни один из членов семьи Лань прежде не подвергался такому позору.       Лань Ванцзи превзошел даже своего отца, совершившего непростительный грех.       Именно поэтому дядя был с ним так строг: надеялся, холодное обращение и дисциплина искоренят из племянника ростки зла, передавшиеся ему вместе с дурной кровью, но разве это возможно, искоренить наследственный порок?       Приняв сторону дяди, Лань Ванцзи винил себя в распущенности, в слабоволии, в порочности, коих никогда не проявлял, но кои таились в нем, как голодные псы, готовые в любой момент сорваться с прочной алмазной цепи и разорвать его душу на части.       Он старался не допустить этого. Прикладывал все усилия. Нужно сказать, ему это блестяще удавалось до тех пор, пока порог Облачных Глубин не переступила нога Вэй Усяня.              — Да ладно тебе, молодой господин Лань. Сделай поблажку. Кому станет плохо от одной бутыли вина?.. Знаешь что, давай поступим следующим образом: я поделюсь с тобой, а ты никому не расскажешь об этом, а?.. Ну что, согласен?       — В Облачных Глубинах распитие алкоголя запрещено.       Вэй Усянь. Ничем не примечательный юнец, и все же, отличавшийся от прочих.       Резиденция Гусу Лань, располагавшаяся на отдаленной горе, была окружена густыми туманами, и у всякого, кто оказывался там, складывалось впечатление, будто стена из облаков отделяла вершину горы от материального мира и его хлопот. Говорили, в резиденции и воздух был иной: чистый и свежий, наполненный мудростью старших поколений. Воздух в Гусу способствовал умиротворению, очищению души и сердца.       Все это, конечно, не вязалось с распутством и забавами.       Каждый год в Облачные Глубины прибывали адепты великих кланов. Среди них были мальчишки, горячие и своевольные, жаждущие приключений, но… если они и нарушали кое-какие правила из тех четырех тысяч, что были высечены старцами на стене послушания, то явно не в первый день. Не так открыто и нагло. Не так… просто, будто это совсем ничего не значило!       Многие осознавали, в каком положении находятся и какая удача — учиться у великих мастеров, и прилежно старались, дабы не опозорить семью. Иные в силу молодости и горячности не могли не сотворить шалости, но старшие закрывали глаза (за исключением вопиющих случаев) на проказы детей других семей. И да, порой адепты других кланов проносили в Гусу спиртное. Иногда лазали по горам в поисках демонов, нарушая комендантский час. Иногда купались в священных ледяных источниках, словно те были природным бассейном, но… все это никак не могло равняться с наглостью юнца, распивавшего в первый же день по прибытии вино на крыше, неподалеку от смотровых, под светом десятков фонарей…       Сначала Лань Ванцзи подумал, что Вэй Усянь из тех отпрысков благородных людей, что по каким-то причинам не унаследовали дарований родителей, обратившись головной болью и позором. Такие старились привлечь внимание к себе не заслугами, а вызывающим поведением. Однако, мальчишка из Пристани Лотосов показал ему, что он ошибся. Вэй Усянь действительно был именно такой болван, каким казался, и совершенно точно можно сказать, что он принес своим опекунам бесчисленное множество проблем, однако, бесталанным он не являлся. Он отлично владел мечом и своим телом. Великолепно отражал атаки, играючи уклонялся от клинка, делал опасные выпады, не стремясь навредить, а лишь развлекаясь.       Его азарт и его несерьезность свидетельствовали о силе. Владение мечом ему давалось так же легко, как хождение на двух ногах. Это поражало. И раздражало.       Конечно, Лань Ванцзи бессчетное количество раз сходился в поединке с теми, кого не мог одолеть, но среди этих людей числились именитые мастера, адепты клана Лань, заклинатели высшего ранга. Иными словами, Лань Ванцзи прежде не уступал и даже не видел угрозы уступки от сверстников. И пусть Вэй Усянь не выиграл в их первом сражении, он проявил себя достаточно, чтобы Ханьгуан-цзюнь понял одну вещь: относись парень к драке серьезнее, и не будь он пьян, Ванцзи мог и не одержать победы.       Этот факт поразил его, задел его гордыню, если будет угодно. И пробудил его интерес.              Кто такой этот человек? Что из себя представляет?       Вэй Усянь, слишком шумный и разнузданный, абсолютный ребенок, но это только на первый взгляд. За ребячеством он скрывал зрелый, как для своего возраста, разум. На занятиях его спрашивали редко, ведь он говорил наперекор учителям, но Лань Ванцзи не мог не отметить точность его замечаний, хоть те и претили его личному видению мира. Также он отмечал глубину его суждений и… пренебрежение к формальностям.       Для многих совершенствующихся, особенно среди наследников великих кланов, истинными считались только те суждения и мысли старших, что поддерживали их положение в обществе. Благодетель есть то, что большинство благородных мужей одобряет, говорили они. Тем временем, ни для кого не секрет, что благородные мужи в своей добродетели способны оправдать любой порок ради собственных выгод. В обществе говорить об этом вслух воспрещалось под страхом страшного наказания, но Ванцзи рано это понял и носил эту истину в сердце.       Каждый год к ним приезжали юноши и девы из различных кланов. Они кланялись, улыбались, цитировали поэмы и заповеди своих домов. Они держались прямо, уверенно владели мечом. Умело использовали слова, чтобы достигнуть своих целей. Но всегда беспокоились только о своем доме, о своей репутации, о процветании заклинателей на своих землях, об укреплении позиций своих феодалов, и о прочих мирских заботах…       Что такие люди делали на тропе самосовершенствования, Ванцзи не понимал, но понимал, что их мысли, слова и поступки есть не что иное, как шаблоны принятого за пределами Гусу Лань поведения. Люди эти пусты и на самом деле глупы, хоть и обладают прекрасными манерами, тонко чувствуют ароматы дорогих чаев, прекрасно одеваются и располагающе улыбаются.       Витиеватые речи, роскошные платья и драгоценности, безупречные приемы, светские беседы. Пустые разговоры. Пустые повторения тысячу раз повторенных мыслей, тысячу раз оброненных фраз, становящихся от такого легкомысленного употребления пошлыми и отвратительными. Из таких вещей складывался моральный облик благочестивого господина, условно следующего заповедям предков.       Адепты великих кланов представляли собой созданий куда более любопытных, пока были молоденькими, но вскоре и они обратятся в своих погруженных в власть и бесконечную необходимость «укрепления позиций» отцов. И уже сейчас они учатся дипломатии. Обольстить учителя, правильно ответить на поставленный вопрос, с точки зрения того, что вышестоящий желает от них услышать, а не с точки зрения выражения своего мнения. Если такое мнение вообще имелось.       И только Вэй Усянь говорил, что ему вздумается. Игрался на занятиях с бумагой и заговоренными куколками. Сплетничал с представителем калана Не. Шипел на своего сводного брата из клана Цзян. Словно ему не требовалось одобрение учителя. Словно он не хотел даже стараться выделиться среди прочих, доказать, что он «особенный», и способен наряду с детьми семьи Лань познать основы очищения и возвышения духа в древних и пропитанных мудростью стенах резиденции Глубин.       Пока другие пыжились, зазубривая правила дома и бездумно повторяя их, Вэй Усянь баловался с кистью, малюя что-то на полях пергамента и отправляя записки скромному и глуповатому господину Не.       Несмотря на то, что Ванцзи питал некоторое пренебрежение к одноклассникам, которое старался подавить в своем сердце и изничтожить, все же поведение Вэй Усяня смущало его еще больше. Одно дело не иметь способностей, другое дело пренебрегать дарованным тебе шансом, когда ты одарен. На что он вообще тратил свое время? На игры? В самом деле!       Конечно, учитель не мог долго игнорировать его беспокойство, и призвал негодника к ответу, надеясь показать ему его место. Не выдержав его выходок на последних двух или трех чтениях, старик попросил Вэй Усяня из Дома Лотосов подняться, чтобы ответить на заданные мастером вопросы.       Все замерли, ожидая разгрома Вэй Усяня, но на заданные вопросы тот ответил так хорошо, будто всю ночь работал над свитками с остальными в библиотеке, а не шатался по окрестностям, суя свой нос, куда не следует.       — Прекрасно, — без особого энтузиазма одобрил ответ учитель, поглаживая длинную серебристую бороду, достояние уважаемых лет. — Ты ответил на те вопросы, ответы на которые должны быть с детства известны всякому ребенку, воспитываемому в благородной семье. Тебе повезло, Вэй Усянь, что клан Цзян занимался все это время твоим образованием. Теперь, раз ты так хорошо знаешь урок, я задам тебе вопрос на смекалку.       В первый день знакомства Ванцзи пришлось признать Вэй Усяня способным, а в тот день ему пришлось признать его… незаурядный и изворотливый ум. Мудрец задал ему задачу неразрешимую и для опытного заклинателя, не то, что для мальчика.       Иными словами, верного ответа на нее не было.       Но разве Вэй Усянь мог так просто сдаться? Вместо того, чтобы предаваться сомнениям, долгим рассуждениям и бесконечно заходить в тупик, натыкаясь на каждом повороте каждого возможного решения на непреодолимое препятствие, Вэй Усянь отвернулся и пошел прочь от лабиринта, обойдя его по боковой тропе. Он предложил решение, нетипичное представителю своего круга общества.       Его предложение использовать темную энергию, как орудие против свирепых и демонов, едва не довело старика до сердечной болезни. Вэй Усянь говорил, смело озвучивая свою теорию взаимодействия светлых сил и темных, и их возможное сотрудничество во благо, не боясь поругания. Вэй Усянь говорил, и в классе стояла мертвая тишина, нарушаемая только тихими и беспокойными вздохами господина Не.       Ванцзи нахмурился. Семнадцать лет его учили, что лишь светлая энергия, источаемая благородной душой, способна развеять тьму. Что тьма мыслима без света, и является его врагом, и наоборот. Учили категоричности, непреклонности, праведности. И он не отступился от своих воззрений из-за болтовни парня из Пристани Лотосов, но долго думал о них перед сном.       Инакомыслящий человек. Разве так просто встретить теперь столь незаурядного сына благородной семьи?       Вэй Усянь. Хорош собой, умел, ловок и быстр. Не обделен умом. Боги явно излишне одарили его, но он пускал свои таланты по ветру, вовсе не беспокоясь о будущем.              — Лань Ванцзи сегодня еще более холоден ко мне, чем обычно. Чем я опять заслужил эту немилость?..       Десять дней и вечеров в компании невыносимого Вэя. Как же это раздражало. Он мог бы занять себя полезным делом, но был вынужден стараться проникнуться старыми писаниями, не отвлекаясь на трескотню наказанного парня.       Наказания Вэй Усяня не страшили. Казалось, он намеренно на них нарывался. Если бы Лань Ванцзи не успел кое-что понять о характере сорванца, он бы подумал, что адепт клана Цзян это намеренно, ведь за ним всегда ставили присматривать одного и того же человека.       Считалось, Лань Ванцзи обязан благоприятно повлиять на дурной характер Вэй, но по правде сказать, Ванцзи сомневался, что этого человека можно так просто исправить. Нужно нечто гораздо большее, чем «положительный пример».       Отложив в сторону свиток, Ванцзи взял следующий. Сухая желтая бумага приятно шелестела под пальцами, создавая ощущение прикосновения крыла бабочки.       В этих свитках содержалась не учебная информация: старая поэма знаменитого мыслителя клана Лань, и Ванцзи очень любил ее. В чернильной росписи скрывалась мелодия чужой души, и юноша находил эту мелодию близкой своей собственной.       — Тебе кто-нибудь говорил, что наблюдать за господином Ланем — услада для глаз? Ты красив, Лань Ванцзи, так почему ты так суров? Тебе бы быть немного помягче, и девицы из Гусу… да и не только они… Ты бы вскружил их головы, и заставил лица цвести румянцем.       Ванцзи оторвался от чтения и поднял рассеянный взгляд на заключенного библиотеки. Вэй Усянь, немного растрепанный и раскрасневшийся от мороза (в ту осень холода ударили раньше, а дети Дома Лотосов совсем не привыкли к горной осени и зиме, потому часто можно было увидеть их закутанными в теплые одежды или обнимающими себя за плечи), улыбнулся ему уголками губ. Разумеется, именно такой реакции он и добивался, говоря все эти бесстыдства.       Поддаваться его провокациям глупо, и кто-то должен быть старше.       Но Вэй Усянь не собирался так просто сдаваться.       Поднявшись из-за своего столика, он подсел за стол к Ванцзи. Тот наблюдал за ним краем глаза, но не смотрел в лицо. Все тело напряглось, словно Лань ждал нападения, хотя Вэй явно не собирался делать ничего такого.       — Так что? Хочешь сказать, никогда не смотрел на девушку?       — Чушь.       Лан Ванцзи имел в виду: «Хватит нести эту недостойную чушь. Займись делом», но Вэй Усянь кивнул, поняв все по-своему:       — Вот и я говорю: чушь. Лань Ванцзи, если у тебя не появится наследник, ты воистину согрешишь против природы. Она так старалась, созидая тебя столь утонченным, и одновременно мужественным, ты должен проявить благодарность и в будущем обзавестись несколькими маленькими хмурыми Ланями.       У Вандзи лицо загорелось от таких слов, а Вэй Усянь, найдя «маленьких хмурых Лань Ванцзи» забавными, рассмеялся.       — Надеюсь, характером они все же пойдут в мать, иначе тяжело им придется!       — Вэй Усянь, — резко и грубовато оборвал Ванцзи, откладывая пергамент в сторону и поднимая взгляд. Внешне он оставался спокойным, хотя внутри него все кипело и бурлило от стыда, гнева, возмущения и… желания предаться этому ребячеству. Ответить взаимностью. Пошутить. Получить в ответ колкое замечание от друга, как это делали другие. Но… он этого не умел. Его учили иначе. Он и сам выбрал иной путь. — Ты закончил с переписыванием правил клана Лань?       Пленник библиотеки закатил глаза, цокнув языком:       — Переписал. Не беспокойся ты так об этом, все в порядке.       Ванцзи изогнул бровь.       — Что? — вспылил Усянь. — Не веришь? Так я тебе докажу. Сегодня была только сотня повторений, и я отлично справился!       Он снова поднялся, подошел к своему столу и вернулся с кучей перепачканных мазней пергаментов. Оставалось только горько вздыхать, глядя на такой перевод отличных бумаги и чернил.       — Тебя каллиграфии учил безрукий пьяница?       Вэй Усянь изумился, а потом на его светлом лице проступила детская радость:       — Надо же! А ты, оказывается, умеешь шутить! Лань Ванцзи, я так рад, что стал свидетелем этого события. Вероятно, мне никто не поверит, но я буду знать, что за горой этих белоснежных одежд скрывается все-таки человек, а не холодный бездушный камень.       — Слишком много болтаешь. Если ты закончил, хотя назвать это письмом и сложно, мы можем идти. На сегодня ты свободен.       — А ты?       Ванцзи не посчитал нужным ответить, вернувшись к чтению. Но Вэй Усянь не отставал:       — Собираешься здесь целый день торчать? Скука смертная. Давай лучше выйдем, прогуляемся по горе Гусу. Я слышал, близ озер живет оборотень лисица, и у нее серебристая шкура. Такая редкость. Я бы посмотрел.       — Прогулки за пределами территории в учебное время запрещены.       — Брось. Все гуляют. В четырех стенах свихнуться можно.       Ванцзи промолчал.       — Думаю, если старшие закрывают на некоторые наши игры глаза, то и тебе беспокоиться не о чем, — поняв, что его предложение отвергнуто, несколько огорченно, но все же мягко заметил Вэй. — Успей побыть молодым, господин Лань. Состариться мы все еще успеем.       С этими словами он покинул библиотеку, тихо закрыв за собой двери.       Лань Ванцзи застыл, уставившись на тонкую рисовую бумагу, трепетавшую на слабом прохладном ветру. Что это с ним происходило? Почему сердце забилось быстрее? Почему щеки покалывало, будто у него поднимался жар?        «Что в тебе особенного? Почему ты?».       Словно чужое письмо могло дать ответ на этот вопрос, Лань Ванцзи протянул руку и взял со стола пергаменты, исписанные нетвердой и явно слишком своевольной рукой. Прочитав первый лист, он нахмурился. Читая второй, почувствовал, как его руки задрожали. Чистая третий, он уже закипал от гнева:       — Вэй Усянь! — крикнул он, переполненный возмущением.       Если первый лист действительно содержал в себе не очень прилежно, но все же переписанные правила семьи Лань, то второй был замаран непотребной деревенской песенкой, а на третьем и вовсе иероглифы складывались в столь отвратительно откровенный рассказ, что кровь застывала в жилах.              Как и обещал, Вэй Усянь прогуливался, но не по горе, а по городу Гусу, разыскивая, где ученик Облачных Глубин мог раздобыть вино.       Все в городе знали, что студентам запрещено употребление алкоголя внутри резиденции, а потому отказывались продавать молодым людям горячительные напитки, дабы не навлечь на себя ненароком гнев местных заклинателей. Вэй Усяня такое положение дел в корне не устраивало, но он не отчаивался.       Лань Ванцзи как раз нашел его в одном питейном заведении, заговаривавим зубы подозрительно настроенному хозяину таверны. С одной стороны, хозяину хотелось подзаработать деньжат, а у молодого господина в дорогих одеждах они явно имелись, с другой стороны не хотелось портить отношения со старшими ордена Лань. Не то, чтобы мудрецы горы спускались и проверяли, где ученики добывали запрещенные увеселительные напитки, но кто знает, кем являлся юноша, кто его родители и какое положение он занимал в Облачных Глубинах. С этими детишками аристократов всегда одни проблемы. И если большее, что им грозило, это нагоняй от родителей и покаяние у стены, то у простого народа, участвовавшего в их шалостях, риски попасть в действительно неприятную историю были выше.        Увидев Ванцзи, бесстыдник Вэй ни на мгновение не смутился. Либо не подозревал, по какому поводу старший адепт его преследовал, либо, как обыкновенно, не придавал своей выходке слишком большого значения.       Увидев его, он напротив, даже обрадовался:       — Эй, Ванцзи, спустился выпить со мной? Неужели твое сердце наконец оттаяло? — смеялся он, тряся перед носом двумя только что приобретенными сосудами.       Лань Ванцзи хмуро посмотрел на побледневшего при его появлении хозяина заведения. Негоже порядочному человеку продавать спиртное детям, а Вэй Усянь, несомненно, являлся ребенком.       Поняв немой упрек, владелец таверны скривился, как от боли, выхватывая бутыли из рук мальчишки:       — Дай-ка это сюда, парень.       — Что? Ну почему? — глаза представителя клана Цзян округлились. Он не мог поверить в такую неудачу. — Ты ведь продал мне его минуту назад!       — Кто продал? Я продал? Не мели чепухи! — побагровел от напряжения старик, швыряя на деревянную стойку несколько монет и махая рукой. — Уходи, и лучше больше не возвращайся. В моем заведении уважают законы Гусу Лань.       Дело явно оборачивалось не в его пользу. Немного расстроившись, Вэй Усянь вздохнул, но делать было нечего. Вернув монеты в кошелек на поясе, он приблизился к Ванцзи и заглянул в его беспристрастное лицо своими яркими, горящими жизнью глазами. Сердце Ханьгуан-цзюня снова неприятно шевельнулось в груди, но он не выказал этого никаким образом.       — Нравится тебе портить мне все удовольствие. Ты прям по пятам за мной следуешь. Может, нам стоит называться братьями, раз мы стали так близки, что ты пренебрег правилами и отправился за мной? — хмыкнул Вэй, проходя мимо оторопевшего от такой дерзости Ланя.       — Твои пергаменты, — только и сумел сказать он, догнав не очень-то торопившегося смутьяна во дворе таверны.       Вэй Усянь лукаво взглянул на него:       — И что с ними не так? Не понравилось?       — Чушь.       Лань Ванцзи говорил обыкновенным своим холодным тоном, но в глубине души не желал вступать в распрю. За пределами горы Гусу, они ведь могли немного расслабиться?       Парни шли рядом по широкой торговой улице, привлекая к себе взгляды прохожих. Воистину, людям было на что посмотреть: юноши отличались удивительной красотой. Высокие, плечистые, закаленные тренировками и упражнениями, гордые и осанистые, они вызывали в сердцах прохожих восторг и немного зависти.       Вэй улыбнулся какой-то девице, принимая у нее из рук яблоко. Милая девушка улыбнулась в ответ, позвав Вэй Усяня как-нибудь зайти, взять еще немного фруктов в лавке ее отца. Вэй пообещал непременно заглянуть, раз уж в лавке работает такая красавица. Девушка рассмеялась, отметив воспитание юноши, и ее подруги стали шептаться и подначивать ее. Не мог же в самом деле столь благородный господин обратить внимание на купецкую дочку? Наверняка он просто подшучивал!       Вэй Усянь даже остановился, чтобы разъяснить, что нет никакой разницы: господин или купецкая дочка. Не это определяет красоту. Золотые цепи и перстни не сделают уродливого лица приятнее глазу, а милых девушек не обратит в уродин ни сажа на щеках, ни простая одежда. Он и сам, в конце концов, не такой уж «господин», а просто правая рука своего сводного брата, истинного наследника клана.       — В таком случае, перед вами повелитель зеленых кувшинок и рясы над водой. Не более того. Так чем мы отличаемся?       Ванцзи слушал этот бред с каменным лицом.       Очевидно, что Вэй Усянь старался очаровать дев, и это у него отлично выходило, но пропасть между ними при этом оставалась непреодолимой. Наследовал он престол или нет, он был взращен аристократом. Он обладал золотым ядром, и имел шанс вознестись. Он проводил дни в свое удовольствие, выискивая вино или скучая за столом, переписывая заповеди, пока эти люди тяжело работали, проживая свои посредственные жизни.       И все же, Вэй Усянь говорил о своем положении при дворе Цзян с такой легкостью, как будто для него гордость ничего не значила. Окажись в его ситуации другой, он бы старался доказать, что он если не второй сын владыки клана, то как минимум один из важнейших людей при дворе. Тем более, всем известно, что родители Вэй Усяня были знаменитыми заклинателями, не знавшими равных в бою против людей и демонов, и что старший господин Цзян относился к отцу Вэй Усяня, как к кровному брату.       Иной воспользовался бы этим для собственного возвеличивания, а Вэй Усянь отмахивался от подобного, как от ненужного хлама, высмеивая самого себя. При этом, шутки нисколько не задевали его достоинства. Правда не причиняла ему боли, не досаждала гордыне, он истинно довольствовался своим положением и был за все благодарен дядюшке.       За это время Ванцзи успел заметить, что Вэй также предан Цзян Чену, но не как пес, ожидающий жирной кости, а как брат, как самый близкий друг. То есть, Вэй Усянь, не забывая о своем положении, без страха мог надавать наследнику клана пинков, и также легко бросался ему на помощь, если адепт Цзян попадал в передрягу.       В этом человеке имелась гордость, но совсем не имелось гордыни. В нем имелось мужество говорить правду, и совсем не осталось стыда, чтобы произносить эту правду хоть сколько-нибудь порядочным образом, а не расхваливая себя как феодала лягушек на базарной площади перед крестьянками…       Не имея сил выносить этот бред, Лань Ванцзи хмыкнул, складывая руки за спиной, и двинулся дальше. Зачем только спустился с горы? Стоило дождаться преступника там, и поквитаться с ним.       Поняв, что нефритового принца нет рядом, Вэй поспешно распрощался с девами и скоро его нагнал:       — И все-таки, ты спустился только поэтому? Не мог подождать меня, чтобы отругать? — просто чтобы завести разговор, поинтересовался он.       — Не только поэтому.       — Почему же еще? Неужели, у тебя в городе тоже есть дела?       — Стоило проследить, чтобы ты не натворил бед и здесь, замарав репутацию резиденции и клана Цзян.       Вэй Усянь фыркнул:       — Что такого я еще могу сделать? Но я польщен тем, как ты заботишься обо мне.       Пальцы Ванцзи дрогнули.       «Что за вздор он несет?».       — Бред.       Парень рассмеялся, опережая своего спутника и поворачиваясь к нему лицом. Сам Вэй Усянь теперь шел спиной вперед. Ванцзи смотрел в его лицо, в его глаза, и невольно взглянул на губы.       Вэй Усянь отличался красотой магнетической, темной. Он не был статен и горд, как сын клада Цзинь, с его роскошными темными локонами и фарфоровой кожей. С его манерой держаться по-королевски. Не был он также же нежен и робок, как страдающий на ветру робкий цветок, сын клана Не. Не был мужественен чрезмерно и гневливо красив, как его брат Цзян Чен. Отличался и от своей сестры, девы Цзян, обладавшей нежной и сокрытой за посредственной внешностью красотой, способной тронуть не столько взгляд, сколько сердце.       Дети пяти великих кланов удались владыкам на славу. Все они могли считаться благородными красавцами и красавицами, привлекательными и достойными молодыми людьми, но их красота была из разряда дорогой яшмы, ценного предмета, стоящего больших денег, поражающего роскошью, но западающего в душу только во время пышного пиршества, когда приходится наблюдать воочию перед своими глазами удивительные создания.       Вэй Усянь напоминал скорее болезнь, деревянный кол, изготовленный специально для того, чтобы его загнали под сердце. В итоге его можно было сравнить не с драгоценностью, а с темным артефактом, что овладевал душой и развращал ее.       — Мы вернемся в резиденцию, и ты вернешься в библиотеку, где повторишь свое наказание.       — Ладно-ладно, на этот раз я уступлю тебе, и действительно сделаю все, как сказал учитель. Но сначала мы посмотрим на оборотня. Лань Ванцзи, если ты не согласен, тебе придется отказаться от своего слова, и вернуться без меня. Без вина мне в твоем доме совсем делать нечего: там ведь скука смертельная! Умереть можно. Оборотень — какая-никакая забава.              Поднимаясь по кручинистой горной тропе, Ванцзи задавал себе один и тот же вопрос: как вышло так, что он шел на поводу у этого человека? Он стал одержим?       Поглядеть на оборотня! Словно он раньше не видел этих лисиц. Каждую осень, примерно в одно и то же время, они возвращались, чтобы найти себе подходящий заброшенный храм мелких божеств, устроиться там зимовать и, может, выносить дитя от какого-нибудь путника или жителя окрестных деревень.       Если рождался лисенок, дьяволицы увлекали его за собой, к обратной стороне горы Жизни и Смерти, а если же рождался смертный малыш, относили его в деревню и клали на порог отцу или его семье. Среди лисиц, конечно, встречались и такие, кто съедал неугодное потомство.       В такое время года гора Гусу была особенно прекрасна. Низкие туманы мягким холодным одеялом накрывали пестрые кроны белых деревьев, корнями уходивших к самому центру земли. Цветной мох рос всюду, напоминая мягкий ковер. Между взбугрившимися корнями и из стылой твердой земли тянулись к редким лучам солнца тоненькие стебли нежных цветов, лишенных шанса когда-нибудь распуститься в полную силу. Над ними кружили блеклые при свете дня светлячки, вечером обращающие призрачный лес в место таинственное и волшебное.       В детстве Лань Ванцзи часто гулял здесь, и знал каждый камень под своей ногой. Горы нравились ему своим постоянством, своей твердостью. Горы не обманывали, не менялись, не предавали и не исчезали. Он всегда находил их там, где оставлял, и никогда не беспокоился о том, что однажды он проснется и не обнаружит одну из них на месте.       Страх потерять нечто ценное с самого детства сидел в Ванцзи скользкой холодной жабой, цепляющейся липкими лапами за его душу. Наконец, он решил более не привязываться к людям, чтобы не испытывать никогда той боли и той горечи, какие он испытал, потеряв мать.       Но теперь он сомневался в своей решимости.       Несмотря на юность, Лань Ванцзи был далеко не глуп, а также умел признаваться себе в правде, какой бы горькой она ни была. Вэй Усянь манил его, как языки костра привлекают к себе глупых мотыльков. Возможно, мотыльки предчувствуют свою гибель, но не могут сопротивляться влечению, инстинктам. Следуя за этим человеком, Ванцзи, подобно мотыльку, знал, ничего хорошего из этого не выйдет, но не мог так просто отказаться от возможности оказаться поближе к пламени.       Он улетит, как только почувствует, что искры опаляют его крылья, и что он задыхается. Он улетит, когда риски станут слишком велики. Так он про себя решил, и в семнадцать ему казалось, что он с этим справится.       Вэй Усянь тоже очевидно тянулся к нему. Это нельзя было не заметить. Он преследовал его, подшучивал над ним, но не так, как над другими товарищами. С Лань Ванцзи он вел себя иначе. Во всем старался угодить, пусть по-настоящему не уступал. Не злился на едкие замечания, не держал обид и не призывал к ответу в шуточных поединках. Не избегал его и не остерегался, как делали другие, а держался с ним непринужденно и легко, как со старым, просто немного ворчливым товарищем.       Рядом с ним Ванцзи впервые в жизни ощущал себя не просто наследником и будущим клана, обязанным стать достойным мужем, но и юношей. Человеком.       Самому ему было сложно вылезти из тесных рамок воспитания. Он физически не мог позволить себе громко смеяться, бегать, задрав юбки платья и марая одежды. Без зазрения совести перебивать других или подбивать их на безумные приключения. Откровенно высказывать мысли, показывать эмоции. Но глядя на Вэй Усяня, он переживал все это вместе с ним. Разделял его эмоции. Словно, только глядя на него, делал то же самое, что и он.       — Ты когда-нибудь прежде видел оборотня? — обернулся Вэй Усянь, чтобы задать вопрос.       — Видел.       Вэй Усянь хмыкнул, отворачиваясь, и продолжая путь вверх.       — А ты? — помешкав немного, спросил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь остановился. Ванцзи заговорил первым? Ему послышалось?       Молодой господин Лань уже пожалел о проявленной инициативе, предчувствуя насмешки в свою сторону, но Вэй не стал до этого опускаться:       — В Пристани Лотосов их не так уж и много. Разве что, водяные. Но их тоже уже давно не видели. Я был совсем мальчиком, когда у причала выловили одного. Ну и уродливый же он был. До сих пор мурашками покрываюсь, когда вспоминаю его выпученные глаза и пупырчатую, синюю кожу. Надеюсь, лисица будет покрасивее.       — Лисица — опасный оборотень. Она чаровница.       — Если Лань Чжань не взглянул сегодня на прехорошенькую дочь торговца бамбуком, то я не знаю, какой должна быть лисица, чтобы украсть его сердце!       — Не говори ерунды. И не зови меня так.       — Почему? Разве мы недостаточно близки? Из-за меня ты нарушаешь столько правил! Так могут поступать только близкие друзья.       В ту же секунду Лань Ванцзи остановился, выпрямившись, и уставившись в спину удаляющегося парня.       В самом деле, чем он это занимался?       Покачав головой и поругав себя за неосмотрительную глупость, он собирался развернуться и уйти, но Вэй Усянь вовремя заметил перемену в настроении адепта Лань.       — Расслабься, господин Лань. Я шучу. Мы ведь ничего дурного не делаем. Лишь знакомимся с повадками тех, с кем нам рано или поздно придется ср…       Пока Вэй Усянь трепался, он совсем не смотрел под ноги, так что ничего удивительного, что он поскользнулся на камне и полетел вниз по склону. К счастью, упасть ему не удалось: Лань Ванцзи поймал его за плечи, помог удержаться на ногах. Но вот беда, одна из них все равно подвернулась.       На мгновение их взгляды, удивленные и смущенные, встретились, и тут же оба отчего-то покраснели и поспешили отвернуться. Вэй Усянь выпутался из чужих некрепких объятий, поспешив отойти от Лань Ванцзи как можно дальше. Тот не сопротивлялся, но про себя отметил хромоту парня:       — Ты повредил ногу.       — Сущая ерунда! — весело заметил Вэй, отмахиваясь, и тот же миг неудачно наступил на камешек и зашипел от боли.       Лань нахмурился.       Травма Вэй Усяня ставила их в затруднительное положение.       К тому моменту они успели забраться достаточно высоко по крутому, горному склону. На гору, к тому же, опускались сумерки: время темное и опасное, и не только из-за обитавших на горе темных сущностей, но еще из-за плохой видимости.       Если Вэй при свете дня умудрился повредить ногу, поднимаясь в гору, что может случиться, если спускаться он станет раненным и в темноте?..       Увы, Лань Ванцзи не мог предложить понести друга на спине. Этому мешал слишком крутой спуск. Но в большей степени все же правила приличия. Рана Вэй Усяня не была столь серьезной, чтобы поступаться ими ради него.       — Нам нужно поискать место для ночлега, — быстро проанализировав ситуацию, сказал он.       Вэй Усянь сначала удивился, а потом улыбнулся.       — О-о, кто бы мог подумать. Но ты снова прав, Лань Чжан. В такую темень слишком опасно идти вниз с подвернутой ногой. К тому же, я еще не отказался окончательно от цели увидеть лисицу. Может, она хоть пробежит мимо нас?..       — Эти создания скрытны. Они знают, что здесь полно заклинателей. Она не выйдет к нам.       — Когда она увидит тебя, прибежит, как миленькая.       Лань Ванцзи сжал руку в кулаке, сдвигая брови. Вэй Усянь рассмеялся:       — Ладно, я понял. Прости. Кстати!       Его глаза загорелись известным Ванцзи огнем.       — Нет, — отрезал он.       — Давай заключим пари? — преждевременный отказ адепта Лань Вэй ничем не смутил. — Серебристые лисицы очень редкие оборотни, королевы своего рода. Локоны их волос высоко ценятся среди заклинателей. Если я раздобуду его, тебе придется признать вслух, что я не так уж бесполезен. Идет?       — … А если не раздобудешь?       — Ну, — Вэй Усянь хмыкнул, задумавшись. — Проси, что хочешь.       — Азартные игры запрещены.       Парень цокнул языком, скривившись:       — Это не азартная игра, а всего лишь дружеское пари. Что в этом такого? Не будь таким занудой, Лань Чжань. Ну как, идет?       Лань Ванцзи долго думал, стоило ли ввязываться в эту игру. С одной стороны, он был уверен, что у Вэй Усяня не получится ни встретиться с лисицей, ни заполучить ее локон. Ему не помешало бы опуститься с небес на землю. К тому же, если Лань Ванцзи выиграет, он сможет…       — Ладно, — прохладно согласился он.       — Ладно? — глаза Вэй Усяня заблестели.       Ванцзи не стал повторяться.              Нарисовав защитный круг и выставив барьер, Лань Ванцзи позаботился о хворосте, предоставив разжечь костер господину Вэю. Они нашли уютное место на поляне, укрытое от ветров и возможных ночных осадков густой посадкой деревьев с высокими и плотными кронами.       Вэй Усянь прислонился спиной к поваленному бревну и аккуратно стягивал сапог, чтобы оценить степень повреждения. Нога оказалась разбухшей и синей, что не могло порадовать, и все же, адепт клана Цзян не унывал.       — У Цзян Чена в ларце наверняка имеется какое-нибудь снадобье от подобного. Сестрица беспокоилась, что нам могут наставить тумаков, и привезла с собой много целебных трав. Можно сказать, я уже здоров.       Лань Ванцзи не разделял такого оптимизма:       — Это разрыв связок. Срастаться будет не меньше двух недель. Можешь забыть о бое на мечах, — холодно отчеканил он, подыскивая среди собранных палок прочные и относительно прямые.       Найдя подходящие, он подошел к Вэй Усяню и велел тому немного подвинуться. Мальчишка сделал, как просили, с любопытством и некоторым недоверием посматривая за нефритовым принцем.       Сев перед Вэем на колени, Лань Ванцзи взял в руки пылающую, пульсирующую ступню…       Видя перед собой коленопреклоненного Ханьгуан-цзюня, никогда не прогибавшего спины ни перед кем, не считая старших родственников, Вэй смутился и поспешил мягко оттолкнуть его:       — Не нужно, Лань Чжань. Все в порядке. Тебе не стоит…       Лань Ванцзи поднял взгляд, заглядывая тому в лицо. Вэй Усянь улыбался, но за этой улыбкой скрывалась неловкость. Почему-то Ванцзи не сомневался, что Усянь без заминок сделал бы для него тоже самое, не посчитав это за сложность и не почувствовав укол гордыни, но почему ему не позволял?       Переживал, что подобное может каким-то образом унизить Лань Ванцзи?       — Чушь, — снова ответил он сам себе, хмуро сдвигая брови. За кого он его принимал? За надутого, помешанного на собственной репутации болвана?       — Ты испачкаешь свои одежды.       — Вэй Усянь, замолчи.       Не склоняться перед другими и помочь другу в беде — совершенно разные вещи. Чистота же платья далеко не так важна, как чистота души и помыслов. Лань Ванцзи хотел сказать это вслух, но прозвучало бы как-то слишком напыщенно. Как раз из разряда тех «благородных» речей, которые вызывали в нем внутреннее отторжение. Именно поэтому он решил попросить Усяня притихнуть и не мешать, и тот, к счастью, послушался.       Взяв чужую ступню в руку, Лань Ванцзи стал медленно прощупывать мягкие, отекшие ткани. Вэй Усянь тихо вздохнул от боли и постарался выдернуть конечность из чужих пальцев, но Ванцзи поднял на него взгляд:       — Если сейчас ничего не сделать, завтра будет еще хуже.       Опираясь локтями на поваленное бревно, Вэй Усянь замер, когда их взгляды встретились. Пламя горело и потрескивало, отбрасывая танцующие темные тени. Эти тени красиво ложились на его бледное, гладкое лицо. Они создавали красивые блики в черных, как бездны, глазах.       — Хорошо, — согласился он, отчего-то отводя взгляд. — Я доверяю тебе.       Ванцзи кивнул.       Он прежде уже занимался лекарством, и кое-что в этом понимал. Ощупав ногу парня, он пришел к выводу, что перелома не было, а это хороший знак. Связки же следовало зафиксировать в одном положении, чтобы они правильно срослись и не чинили хозяину неудобств в будущем.       Пока Лань касался чужой кожи, искал нарушения в организме и подготавливал повязку, он чувствовал на себе чужой, внимательный взгляд. Все это время он не оборачивался и занимался делом, но все же не мог не испытывать некоторой неловкости.       Закончив, он позволил Вэй Усяню устроиться поудобнее, и сам сел у костра.       — В этом мире нет ничего, чего бы ты не умел, — осмотрев плоды стараний адепта Лань, заключил Вэй.       — Не крути ногой.       Вэй Усянь прыснул:       — Ладно. Что ж. Нам осталось только дождаться появления лисицы.       Ванцзи промолчал. Он сюда совсем не из-за лисицы шел, но признаваться в этом не собирался. Тем временем, Вэй Усянь полез в сумку достал оттуда… сосуд вина!       Глаза Ванцзи расширились, а зубы сомкнулись от напряжения. Он обманул его! Обманул!       — Будешь немного?       — Вэй Усянь!       — Не будешь? Что же, тогда за твое здоровье…       Адепт Цзян открыл крышку и приложился к горлышку губами, когда Ванцзи ни с того ни с сего сорвался с места, выхватил бутылку и пробку из чужих рук, расплескав добрую часть напитка на одежду парня, и закрыл вино.       — Распитие алкоголя запрещено!       — Но мы не на территории резиденции, — рассердился Вэй Усянь. — Ты сам говорил…       — Тогда ты не был нашим учеником, — прежде, чем Вэй Усянь договорил, перебил его Ванцзи.       Видимо, во взгляде Лань Ванцзи отражалось слишком много противоречивых сложных переживаний, потому что Вэй Усянь в итоге уступил ему со вздохом:       — Ладно-ладно. Забирай вино. Только, давай не ссориться. И раз уж ты отнял у меня развлечение, давай поговорим.       — Поговорим?..       — Да.       — О чем? — растерялся Лань Ванцзи, хмуря лоб.       Вэй Усяня этот вопрос удивил не меньше, чем Лань удивило предложение. В итоге он хмыкнул, складывая руки на груди:       — Да о чем угодно. Например, господин Лань, мне было бы очень интересно узнать, почему в вашем клане так строго соблюдаются четыре тысячи правил. Кто их придумал? Ваш основатель?       — Если бы ты внимательно слушал учителей на занятиях, ты бы и сам знал ответ.       — Но я не слушал, — покривился Вэй Усянь.       — Выходит, ты сам виноват.       Вэй закатил глаза.       — До чего упертый человек!       — Не понимаю, — признался Лань, садясь напротив Вэй Усяня в позу лотоса, и заглядывая тому в глаза. — Почему ты так относишься к своему будущему?       — На самом деле, я не могу ничего с собой поделать, — вздохнул Вэй Усянь, роясь в сумке и доставая оттуда сверток с двумя маньотту. Одну он протянул Лань Ванцзи, и тот принял угощение. — Учителя Лань мудры, но… я не согласен со многим, что говорят старшие. Мне кажется, мир не так прост, чтобы делить его на «черное» и «белое». И ведь они всё повторяют одно и то же. Основы основ. Ничего действительно увлекательного…       Договорив, Вэй покосился на Лань Ванцзи:       — …прости. Я не подумав сказал. Разумеется, основы важны. Нас дядюшка Цзян с детства этому обучал, но есть еще и другие адепты. Возможно, им повторение будет полезнее всего.       — Если фундамент дома не прочен, стены рано или поздно рухнут. Фундамент стоит укреплять, пока не станет ясно, что он затвердел. Неважно, сколько времени и повторений усилий для этого понадобится.       — Да, но будем считать, что мы используем для скрепления камней разные растворы. Я предпочитаю тот, что работает быстро.       Лань Ванцзи поджал губы.       — Ты невыносим.       — А ты просто великолепен, Лань Чжань. Ответь теперь ты мне на вопрос: как тебе удается всегда оставаться таким безупречным? Неужели, тебе никогда не хочется нарушить указания старших и сделать что-то по-своему?       — Мне известно чувство долга.       Вэй Усянь фыркнул:       — Долга? Не говори мне, что твой долг в послушании. Это слишком для такого выдающегося человека, как ты.       — Ты рассуждаешь, как ребенок.       — Возможно, но таковы мои суждения. Посмотрим, что изменится в будущем.       Глядя на то, с каким аппетитом Вэй поедал свою булочку, Лань тоже не устоял и попробовал. Вкус и правда был замечательный, так что он не заметил, как быстро приговорил ее.       Спустя еще какое-то время Лань Ванцзи ощутил, как глаза его начинают смыкаться. Вэй Усянь продолжал болтать у костра, повествуя длинную историю о том, как он на лодке вместе с адептами клана Цзян боролся с водяным оборотнем, повадившимся утаскивать гусей и уток из деревень, а еще подрезать ножки лотосов…       Тепло окутывало его, и темнота приятно обволакивала. Ванцзи уснул, едва часы в резиденции померкли вместе с последним лучом солнца, указывая на девять часов вечера.              А когда очнулся, костер уже погас и от него отходил слабый дымок. Вэй спал, привалившись спиной к бревну. Во сне он довольно улыбался, сложив руки на груди.       Черные длинные волосы разметались беспорядочными прядями по, пожалуй, слишком бледному лицу и темным одеждам. Длинные ресницы подрагивали, темные алые губы складывались в улыбку.       Ванцзи стоял над одноклассником несколько мгновений, а потом сел перед ним и протянул пальцы. Он хотел убрать прядь с чужого лица, но взгляд его наткнулся на нечто необычное, и он нахмурился.       В сложенных на груди руках, вернее, в кулаке правой, Вэй Усянь сжимал серебристый локон, несомненно принадлежавший лисице оборотню.       …       Когда он успел?       Потрясенный тем, что все проспал, Ванцзи осмотрелся. Круг не был нарушен, нежить не могла пройти в него. Также, Вэй Усянь не мог ночью отойти далеко от лагеря, ведь его нога была повреждена!       Что же он, скакал на одной?.. Или… прикидывался, что ему так уж больно?       Несомненно, он не лгал о полученной травме, ведь Лань Ванцзи своими глазами видел разбухшие связки и синюю ступню, но… если негодяй мог с таким повреждением ночью лазать по горам, в поисках лисицы, то и домой добраться они смогли бы без труда.       Вэй Усянь!                     Дядя встречал племянника у ворот, сложив руки за спиной.       Доведя Вэй Усяня до центрального входа в резиденцию, Лань Ванцзи передал его ожидавшему там же Цзян Чену, принявшемуся обругивать братца с самого порога.       Не обращая на брань внимание, Вэй Усянь вступил вперед, покачнувшись, и загородил Лань Ванцзи спиной, склоняясь в старательно изображаемой покорности перед стариком:       — Лань Ванцзи не желал нарушить правил, учитель. Он отправился, чтобы отыскать меня в городе и привести обратно, так как я сбежал. Но по дороге я подвернул ногу, и нам пришлось заночевать на тропе. Во всем целиком и полностью виноват Вэй Усянь. Прошу Вас учесть это, и наказанию подвергнуть его одного.       — Что такое ты мелишь? — ужаснулся Цзян Чен шипя, и пихая названного брата в плечо. — Какое еще единоличное наказание? Может, сразу в ссылку попросишься?..       Когда братья, не выдержав ледяного молчания и холодного взгляда главы клана Лань, удалились, Ванцзи подошел к нему и склонил голову:       — Дядя.       — Этот ребенок до добра тебя не доведет. В этот раз я не стану наказывать тебя, потому что прежде ты не был замечен в подобном поведении, но в следующий раз не жди от меня снисхождения. Ты адепт клана Лань, младший наследник семьи. Твое лицо — наше лицо. Какой пример ты подаешь адептам других кланов? Почему они должны соблюдать наши правила, если член главной семьи нашего не блюдет их?       — Да, дядя, — Лань Ванцзи поклонился еще ниже. — Мне жаль, что я заставил Вас волноваться.       Старик только вздохнул, отворачиваясь и напоследок бросив:       — Никогда не забывай, кто ты, и какая в тебе течет кровь.              Лань Ванцзи стоило подумать о сказанном дядей, но осознать свой проступок мешало нечто теплое и искристое, разливавшееся в его душе, когда он вспоминал прогулку по горам.       Даже то, что Вэй обманул его, почему-то не злило. Почему он поступил так? Хотел насолить Лань Ванцзи? Не похоже на то, раз постарался принять удар на себя. Хотел провести с ним время? Почему не сказал об этом прямо?       Потому что Ванцзи отказал бы в этом, сославшись на правила, приличия, и многое другое.       Что за отношения их связывали? Не в силах одолеть этот вопрос, Ханьгуан-цзюнь лишенный покоя внутри себя, постарался унять странную тревожную дрожь в душе, навеянную упоминанием дяди о его крови, сев за гуцинь. Неспешная и мягкая мелодия очищала его разум, просветляла дух.       Пальцы умело перебирали мягкие, нежно отзывавшиеся на прикосновение струны, когда наполненный магией воздух с треском взорвался, потревоженный ворвавшимся с улицы ветром. На пороге покоев Лань Ванцзи стоял не кто иной, как Вэй Усянь, опиравшийся на бамбуковый костыль.       — Не отвлекайся, — бросил он, проходя внутрь библиотеки и тихо закрывая за собой дверь.       За окном цвел прекрасный, морозный день. Не успевшие сбросить листву, деревья стояли, покрытые инеем и ледяной коркой. Листья застыли в хрустальном плену, ловя блики солнца и отражая их, светясь, как драгоценные камни. В фонтанах бурлила ледяная вода, и младшие служители клана расставили по двору огненные фонари, чтобы дети кланов могли подойти к ним и согреть руки.       Далеко за пределами библиотеки Ванцзи слышал смех и разговоры адептов, радостно проводивших свой единственный выходной. Наверное, теперь они запускали воздушных змеев или упражнялись в фехтовании, или собирали хрустальные плоды с белых деревьев, чтобы позже, вечером у костра, запечь их и съесть.       То, что Вэй Усянь не участвовал в общем веселье могло означать только одно: его снова наказали.       Получить наказание в будний день не так-то просто, если ничем не выделяешься, но получить наказание в выходной… Лань Ванцзи устало выдохнул, потерев указательным и средним пальцем точку над переносицей. Этот человек неисправим.       Решив не обращать внимания на юношу, раскладывавшего книги и пергамент на своем столе, Вацнзи продолжил играть. Скоро он так погрузился в мелодию, что не заметил, какая вокруг стояла тишина. Обстоятельство воистину удивительная, учитывая, кто находился с ним в библиотеке.       Когда песнь окончилась, а сердце его вернулось к своему обыкновенному, степенно ритму, он приоткрыл глаза и увидел заворожено глядевшего на него Вэй Усяня, подпиравшего подбородок рукой. При этом взгляд его был таким туманным и задумчивым, и одновременно темным и утягивающим, будто он не просто слушал, а думал о чем-то своем: темном, холодном, возмутительном.       Под этим взглядом Ванцзи испытал подобие стыда. Почувствовав это, Усянь дрогнул, качнул головой, и вернулся к чтению молча.       До самого вечера они не проронили ни слова. Для Ванцзи, не понимавшего, откуда в адепте Цзян проснулась вдруг такая усидчивость и любознательность, это казалось странным. Но он не привык лезть в чужие дела и дознаваться о том, что не имело к нему отношения.       Ближе к вечеру в библиотеку забежал младший Лань, мальчик в белой рубахе и штанах, еще не получивший свою ленту, и стал зажигать фонари и свечи. Библиотека наполнилась мягким бледным светом. Вэй Усянь так и не поднял головы, перебирая один свиток за другим, что-то в них вычитывая и старательно переписывая.       Ванцзи поднялся, поправляя одежды, и собирался уходить. На этот раз дядя не просил его присматривать за провинившимся, так что ему не было никакой нужды оставаться.       — Уже уходишь?       Ванцзи остановился напротив стола Вэй Усяня. Сложив руки за спиной, он украдкой взглянул, чем тот с таким пристрастием занимался. Он ожидал увидеть очередную пачкотню или грязные изображения, или что угодно, но только не то, что Усянь действительно занимался каллиграфией и переписью правил.       Когда он прилежно старался, почерк его был не так уж и плох. Имелась пара линий, которые следовало рисовать не так, но… это уже была какая-никакая работа.       На сердце Лань Ванцзи немного потеплело.       — В этом иероглифе ты допустил ошибку, — вместо ответа сказал он, разворачиваясь и устраиваясь за стол вместе с Вэй Усянем. — Я покажу.              Два часа Вэй Усянь фыркал, ругался и чертыхался, восхваляя каллиграфию Лань и обругивая свою. Как он сам говорил, ему куда лучше давалось рисование картин, нежели письмо. Но еще хуже его самого с этим ремеслом справлялся неусидчивый Цзян Чен. А вот их сестра, прекрасная дева Цзян, ее почерк был изящен, как у настоящей принцессы. Видя писание ее иероглифов, люди плакали от восторга.       Оказывается, к вздорным историям привыкаешь, если слушаешь их слишком часто.       — Возьми кисть в руку правильно, — в который раз велел Ванцзи.       — Я и так держу ее правильно, — огрызнулся Усянь.       Устав от чужой бестолковости, Лань протянул руку, перехватывая руку Вэй Усяня и расставляя его пальцы на древке кисти. Он ни о чем таком не думал, устанавливая верное положение кисти руки, раздвигая большой и указательный палец, нажимая пальцами на запястье, чтобы Вэй Усянь немного расслабился.       — Твоя рука должна парить над бумагой. Почему ты так напряжен?..       Недовольно проговорил он, поднимая взгляд и встречаясь взглядом с Вэй Усянем. Тот застыл, как каменный, не мигая рассматривая его лицо.       — Прости, — опомнился Лань Ванцзи, хмурясь и одергиваясь. И о чем он думал? — Я не должен был…       — Лань Чжань, — Вэй Усянь схватил его за руку, и улыбнулся, сверкнув взглядом, когда Ванцзи повернулся к нему: — Продолжай. Это очень помогает. Твои наставления подробные и точные. Пока ты не продемонстрировал, как мне стоит держать запястье, я этого и не понимал.       …       Лань Ванцзи прекрасно видел, что это фарс. Вэй Усянь без него мог справиться со своими конечностями, но, как и тогда, в лесу, он поддался своей слабости и они продолжили занятие.       Часы летели незаметно, и парни так увлеклись, что перешли от простых упражнений к обсуждению правил. Вэй Усянь задавал много вопросов, также высказывал свое мнение насчет того или иного высказывания. В основном они спорили, не соглашаясь друг с другом и редко приходя к общему мнению, но в этом споре собеседника уважали и старались выразиться как можно точнее и объективнее, не стремясь нанести удар и сокрушить, а лишь стараясь донести свою мысль.       Время перевалило за восемь, когда дверь в библиотеку в третий раз распахнулась, и на пороге показался Цзян Чен:       — Вот ты где!       Вэй Усянь и Лань Ванцзи одновременно содрогнулись, отпрыгивая друг от друга, словно их застали за непристойным занятием. Увлекшись делом, они так сблизились, что последние несколько часов сидели, прижимаясь едва ли не плечом к плечу.       Цзян Чен так и застыл на пороге, округлив глаза. Разумеется, в увиденном им не было никакого порока, и студенты иногда занимались нос к носу, корпя над тяжкими для осмысления трудами, но не Лань Ванцзи! Он никогда не подпускал к себе на расстояние вытянутой руки. И не делал домашних заданий. Зачем ему? Он всю жизнь прожил в Гусу, и без повторений отлично знал то, что прочим в этих стенах с таким трудом вдалбливали в головы.              

*

      Пожалуй, больше сына Дома Лотосов поразило только то, что вместе с Ванцзи работой занимался Вэй Усянь. Цзян Чен лишь дважды видел его за этим делом с самого прибытия в Гусу Лань. Во все остальное названный брат читал свитки перед занятиями, иногда комментировал отдельные строки, но не садился за письмо.       В Гусу не просили выполнения письменных заданий. Студенты, скорее, делали это для себя, по собственному желанию. Чтобы лучше запомнить слова учителей. Но Вэй не относился к тем, кто стремился отпечатать у себя на подкорке мудрейшие изречения представителей резиденции Глубин. Так что с ним стало теперь?       Не иначе, как снова решил докучать младшему нефритовому принцу. Почему-то Лань Ванцзи вызывал в Вэй Усяне излишнее беспокойство. Цзян Чен прежде не видел Усяня таким: он буквально не мог устоять перед искушением что-то ляпнуть, споткнуться, слишком громко рассмеяться или выразить свое неуместное мнение, если поблизости оказывался Ванцзи.       Не будь Чен твердо уверен в своем названном брате, он бы решил, что его душу одолел грязный порок. К счастью, в Долине Лотосов они вместе множество раз сбегали из дома, чтобы выпить вина с девушками, и Вэй Усянь весьма неоднозначно отзывался об их утонченности и красоте. Несмотря на то, что Цзян Чен в тех девицах ни того, ни другого не видел. Однако, оно и к лучшему. Если неразборчивого Вэй Усяня могла впечатлить посредственная женщина, беспокоиться о нем не стоило. С женитьбой в будущем у него точно проблем не возникнет. С такими «высокими стандартами» найти спутницу жизни не очень трудоемкое занятие.       Важно отметить, что они с братом не являлись распутниками. Выпивая в компании адептов своего клана, в том числе с девушками, Вэй Усянь и Цзян Чен не преследовали темных помыслов. Они веселились в свое удовольствие, и только.       Так вот, о господине Лань Ванцзи. Цзян Чен не мог взять в толк, зачем брат докучал ему, но испытывал за него неловкость. В конце концов, он должен был присматривать за Вэй Усянем и вовремя его приструнивать. Но попробуй такого приструни!       Что ж, с другой стороны, если Цзян Чену удастся справиться с Вэй Усянем, управление кланом и принадлежащими ему землями покажется сущей ерундой.              

*

      — Господин Лань, — справившись с изумлением, Цзян Чен сложил руки и коротко поклонился, все же не забывая отправлять свирепые взгляды в сторону братца.       Вэй Усянь будто ничего не замечал. Пока Ванцзи повторил за Цзян Ченом, поднявшись и коротко ему поклонившись, он отряхнул и поправил складки своего одеяния и приблизился к другу:       — А ты умеешь появиться не вовремя. Что тебе нужно?       — Не вовремя? — вскипел Цзян Чен. — Я тебе покажу «не вовремя». Сестра целый день ждет тебя, а ты тут чем занимаешься? Снова докучаешь Лань Ванцзи?..       — Докучаю? — скривился Вэй Усянь, украдкой поглядев на бесстрастного Ванцзи. — Мы просто занимались каллиграфией.       — Чем-чем ты занимался? — глаза Цзян Чена сделались совсем большими, и он явно собирался отвесить какую-то колкость, но Вэй Усянь вовремя заткнул его, выталкивая к выходу из библиотеки и обращаясь к Лань Ванцзи.       — Спасибо за помощь, Лань Чжань. Еще увидимся!..       Ванцзи коротко кивнул, продолжая свое дело.       Когда парни спускались по ступеням, он еще слышал раздраженное шипение Вэй Усяня, и язвительные интонации Цзян Чена:       — Какая еще к черту каллиграфия?!.. Ты же… Вэй Ин, скажи честно, ты совсем рехнулся? Зачем ты достаешь младшего господина Лань? Ему не пристало водиться с таким, как ты.       В словах брата слышалось не столько оскорбление, сколько насмешка. Беззлобная, но ядовитая, как и все, что говорил Цзян Чен. Иначе он просто не мог, так выражалась его любовь, спрятанная за тысячью масок иронии, сарказма, ехидн и гнева разных степеней закипания.              Возвращаясь в свою комнату, Лань Ванцзи встретил по дороге брата, и поклонился ему. Старший наследник, как и всегда, выглядел безмятежным, но в глазах его Ванцзи наблюдал какую-то озабоченность.       Несмотря на то, что дядюшка был главой клана, на плечи Сичэня ложилось множество хлопот. Он следил за соблюдением порядков в Гусу и округе, разведывал ситуацию относительно темных сил и их движения в окрестных и принадлежавших покровительству заклинателей Облачных Глубин территориях, вел дипломатические отношения с феодалами.       Дядюшка говорил, что таким образом готовил наследника к правлению, но на самом деле он просто был стар, и занимался либо слишком незначительными вопросами, либо слишком значительными. Весь же массив серединных, наиболее тягостных и изматывающих, как-то сам собой перелег на плечи Сичэня.       Братья немного прогулялись по двору, обсуждая участившиеся случаи нападения волколаков на окрестные деревни и еще волнения в одной рыбацкой деревушке, связанные с резко увеличившимся количеством утопленников за последнее время. В первом случае Сичэнь не видел другого выхода, кроме как сетовать на поселившегося в горах демона среднего или высокого ранга, и собрать отряд, чтобы изгнать его, а во втором… во втором случае, он еще не принял однозначного решения.       — Как твои успехи в учебе, брат? Дядюшка говорит, недавно ты его здорово огорчил, — несмотря на произнесенные им слова, Сичэнь улыбался. Он был старше Ванцзи на несколько лет, но мудрее словно на два десятка.       В отличии от младшего брата, он относился к дядюшкиным словам с уважением и почтением, но все же не принимал их слишком близко к сердцу. Также, он не чтил заповеди фанатично. Умел обойти подводные камни бесконечно суровых правил Лань. Умел жить, чему Ванцзи завидовал, но чему не мог научиться.       В конечном итоге, его брат не был таким принципиальным и твердым, как он сам, он скорее был глубокой и тихой рекой с сильным внутренним течением, пока Ванцзи представлял собой непреклонную скалу. Скала завидовала текучести и прекрасности реки, но не могла ей стать, и смирилась с этой участью, восхищаясь потоком со стороны и радуясь, что такое мудрое существо приходилось ей ближайшим другом и родственником.       — Вэй Усяня за это сегодня наказали? За наш спуск с горы Гусу? Прежде в резиденции никого из других кланов не подвергали наказанию в выходной.       Сичэнь удивился.       — Наказали? Я сегодня был с адептами, мы немного говорили в саду, но никого не наказывали. Дядя и советники заняты другими вопросами. Почему ты спрашиваешь?       Лань Ванцзи дрогнул, удивленно посмотрев на брата:       — Не наказывали?       Проницательный Лань Сичэнь мягко улыбнулся, складывая руки за спиной и рассматривая небо:       — Молодой господин Вэй решил обратиться к образованию, и провести день в библиотеке. Что здесь необычного? Нам стоит порадоваться, что в его душе по каким-то причинам зародилось это стремление.       Ванцзи хмуро сдвинул брови. Ответить на это ему было нечего, потому что оба они прекрасно знали, добровольно Вэй Усяня на такую работу и палками не загнать, только если ему самому не нужно найти что-то в древних сказаниях, писаниях и текстах. Этот человек ненавидел «тратить время понапрасну», читая чужие рассуждения о бытие.              Всю следующую неделю они почти не разговаривали.       Вэй Усянь не избегал его. Как и всегда, махал ему рукой издалека и улыбался, но не проявлял большей инициативы. Во всех его походах его постоянно сопровождали Цзян Чен и Не Хуйасан. Вместе они отправлялись ловить рыбу, бродили по территории резиденции, ночевали друг у друга в покоях.       Иногда, возвращаясь из библиотеки мимо жилых построек, отведенных для студентов, Лань Ванцзи слышал звонкий мальчишеский смех. В душе его что-то шевелилось: возможно, он тоже хотел оказаться частью этого приключения. Несколько раз он застывал на полпути, собираясь постучать и войти, но что-то его останавливало.       Он представлял лица юношей, стоило им увидеть его на пороге. Наверняка первым делом они решат, что он явился, чтобы учить их не шуметь, не баловаться, не нарушать правила. И, конечно, они пригласят его из вежливости пройти внутрь, позволят сесть с собой за одним столом, угостят его закусками или пирожными, но… им будет неуютно с ним, а ему с ними.       К тому же, он не ел пирожные.       Не удивительно, что в конечном итоге Вэй Усянь предпочел такую компанию обществу Лань Ванцзи. Тот его совсем не осуждал.       Он бы забыл обо всем и постарался вернуться к истинному пути, но однажды во дворе случилось нечто необычное. После занятий юноши сбились в шумную стайку, демонстрируя друг другу мечи. Мастер по фехтованию обучал всех танцу летающего меча, так что адепты кланов выглядели изнеможенными и потрепанными, но в целом счастливыми.       Каждый старался объяснить другому, чем его меч превосходил оружие соперника, не считая Не Хуйасана. Тот, хоть и владел мечом, хвастался веером.       Лань Ванцзи, которого к обсуждению не привлекали, последним вышел из тренировочной залы и пресекал двор, когда заметил на себе сразу несколько взглядов. Когда он повернулся, Цзян Чен как раз кивал в его сторону, что-то говоря, Не Хуйасан изумленно округлил глаза, а Вэй Усянь пихнул названного брата в плечо и зашипел, одновременно коротко и несколько затравленно глядя на Лань Ванцзи.       В конечном итоге Не Хуйасан и Цзян Чен засмеялись, а Вэй Усянь разозлился пуще прежнего, браня их и веля замолчать. Лань Ванцзи дрогнул: его одновременно обдало и холодом и жаром.       О чем они говорили?       Обыкновенно Лань Ванцзи не беспокоили слухи и пересуды. Он спокойно относился и к тому, что за глаза его называли скучным, занудным, невыносимым, строгим и бессердечным, холодным. Но на этот раз все было иначе. На этот раз среди судивших был Вэй.       Не желая углубляться в безосновательные умозаключения и возводить напраслину на Вэя, господин Лань ускорился, поспешно покидая двор и возвращаясь в свои покои. Там он провел остаток дня и вечера, разучивая новую мелодию на гуцине.       Несмотря на все его старания, сосредоточиться не выходило. Ему не давали покоя те взгляды и тот смех, и затравленное выражение на лице Вэй Усяня. Над чем именно они смеялись? Над ним? Но почему тогда он смеялся вместе с ними? Ведь тогда, на тропе, он сказал, что они друзья. Могли бы называться друзьями.       Закончив с разучиванием мелодии, Лань Ванцзи бережно убрал инструмент и вышел во двор. Морозная прохлада приятно остужала кожу. Неподалеку тихо шумел фонтан, в котором плескались карпы. В лесу уже пели просыпавшиеся к этому часу ночные охотники: филины, мелкая нежить, хищные животные.       Он собирался выбраться за пределы резиденции, отойти подальше и полетать на мече где-нибудь неподалеку, но в более туманной местности, чтобы его не заметили. Это должно было остудить жар и освежить мысли. Но, пресекая двор, он услышал звон чаш и бравые выкрики. Более того, из оставленного по глупости приоткрытым окна донесся разговор, содержание которого уловить было сложно, но в котором точно фигурировало его имя.       Лань Ванцзи оказался внутри комнаты Цзян Чена прежде, чем успел подумать, насколько это хорошая мысль. Им овладело такое раздражение, что забыл поступать и просто распахнул двери, представ перед тремя адептами, без зазрения совести распивавшими вино и игравшими в кости.       С появлением Лань Ванцзи воцарилась гробовая тишина.       — Лань Чжань? — удивился Вэй Усянь, самым первым обретший дар речи. — А ты что здесь делаешь?..       Пока никто из смотровых не успел их заметить, он бросился к порогу и провел Ванцзи внутрь, закрывая за ним дверь и приглашая его за стол. Другие участники торжества явно не ожидали встречать столь редкого гостя и надеялись, что Усянь просто выпроводит его за дверь, и дело с концами. Но Усянь рассудил иначе.       Усадив Лань Ванцзи за стол, он предложил ему вина и фруктов, но тот лишь долго, говоряще посмотрел на него.       Цзян Чен попытался завести с ним беседу на отвлеченную тему, поглядывая на Вэй Усяня и Не Хуйасана. Последний трясся, как от осенней лихорадки, опасаясь, что появление Лань Ванцзи грозило им всем исключением. Лань Ванцзи кожей ощущал нараставшее в комнате напряжение, как никогда ясно осознавая, насколько он лишний в подобных местах. Все, что он себе представлял, оказалось правдой. Он отличался от других юношей и девушек. Он выбрал другой путь, и…       — Попробуй вот это, — Вэй Усянь улыбался ему мягко и дружественно. Он единственный здесь ничего не боялся, не держа и мысли о том, что Лань Ванцзи мог заложить их старшим. Он протягивал ему чашу, придерживая ее ладонью в знак уважения.       — Оставь Лань Ванцзи в покое. В ордене Гусу Лань нельзя…       Цзян Чен не успел закончить: Лань Ванцзи принял чашу, залпом опрокидывая в себя вино.       Воцарилась мертвая тишина.       — Неплохо, — успел сказать Лань Ванцзи, чем потряс всех еще больше. У Не Хуйасана глаза просто выкатились на лоб, и веер упал из рук прямо под ноги. Цзян Чен оказался более сдержанным, но и он не мог полностью скрыть своего изумления. Вэй Усянь через какое-то время закрыл рот, и рассмеялся, хлопнув в ладоши.       — «Неплохо»! Ради такой оценки из твоих уст, стоило постараться и нарушить все правила Гусу!       Лань Ванцзи хотел ответить на это, но не успел. Разум его помутнился, и он провалился в забвение. А когда вновь открыл глаза, ни Не Хуйасана, ни Цзян Чена в комнате уже не было. Сам он почему-то лежал в постели, ощущая холодное прикосновение пальцев на своей щеке.       Поняв, что он проснулся, Вэй Усянь одернул руку.       — Ты жив. Я-то думал, ты умер. Не пугай меня так больше никогда, Лань Чжань, — насмешливо, но все же с плохо скрытой тревогой, сказал он.       Желтый свет мягко освещал комнату, погрузившуюся в полумрак. Забиравшийся в приоткрытое окно сквозняк тихо раскачивал призрачную завесу палантина над кроватью, и переворачивал страницы открытой книги на столе.       Пахло вином и фруктами, и чем-то еще, едва уловимым.       Несмотря на малое количество выпитого, Лань Ванцзи ощущал себя, как безнадежный пьяница. Он только и мог, что лежать и смотреть в лицо сидевшего над ним юноши, не смея произнести ни слова. Выдать свое состояние.       Вэй Усянь улыбнулся:       — Я принесу холодный компресс.       «Не нужно».       Вместо того, чтобы заговорить, он протянул руку и вцепился пальцами в рукав поднявшегося Усяня. Тот остановился, удивленно на него посмотрев. Удивление скоро сменилось озабоченностью:       — Тебе плохо?       — Господин Цзян…       Вэй Усянь нахмурился, а потом понял, к чему Лань Ванцзи вел. Ведь они остались в комнате Чена. Именно поэтому стены были украшены искусными картинами, изображавшими фамильный герб и лотосы, посуда и некоторая мебель была выполнена в надлежащих канонах и из надлежащих цветов.       — Сегодня ночует у Хуйасана. Не волнуйся, Лань Чжань. Здесь только я.       — Это волнует еще больше.       Нетипичная для него фраза потрясла Усяня, и он снова застыл, мигая.       — Почему же?       — Вэй… Усянь… — тяжело выдохнул Ванцзи, прикрывая глаза. — Ты… ты… раздражаешь.       Комнату снова залил смех.       — Ничего не скажешь, просто прекрасно! Что ж, Ханьгуан-дзюн, а ты меня совсем не раздражаешь. Совсем наоборот.       Лань Ванцзи фыркнул, отпуская рукав Усяня:       — Бред.       Вэй Усянь явно находил опьянение товарища весьма интригующим явлением, а потому вернулся на кровать, устроившись на краю постели.       — И снова: почему же?       — Ты разбрасываешься словами. Но они ничего не значат.       Повисло недолгое молчание. Спустя некоторое время, Вэй серьезно ответил:       — Ни одно сказанной мной тебе словно не было пустым.       — Тогда ты еще больший болван, чем я думал.       — Ты просто великолепен. Сожалею лишь об одном: почему мне раньше не удавалось тебя напоить?       — Алкоголь под запретом.       — Да, да, — отмахнулся Вэй Усянь, закатывая глаза: — Порой у меня складывается ощущение, что в Облачных Глубинах все, что приносит хоть какое-нибудь удовольствие, находится под запретом.       — Вэй Ин, я должен тебе кое-что сказать, — вдруг вспомнил Лань, садясь в постели, и подвигая озадаченного Вэй Усяня. Он весь сделался внимание. Молчание задерживалось. Лань Ванцзи смотрел на пламя одной из свечей, танцевавшее и выстреливавшее едва уловимыми взглядом искорками. Когда очередная с дымком растворилась во тьме комнаты, он повернулся и взглянул Вэй Усяню в глаза: — Ты не совсем бесполезен.       …       …       — Тебе удалось достать локон той лисицы, — объяснил свой порыв Лань Ванцзи, давно уже носивший на сердце обязательство вернуть этот гнусный долг. Лучшего случая не представится. В трезвом состоянии произнести подобные слова практически невозможно. Это почти то же самое, что солгать.       — Если бы ты выиграл, Лань Чжань, о чем бы ты попросил меня?       Вэй Усянь совсем не обрадовался похвале. Его голос сделался иным. Тихим, вкрадчивым. В нем слышались как обыкновенная магия, полная озорства и лукавства, так и неуверенность.       — Я бы попросил…       Ванцзи сдвинул брови, задумываясь. Всматриваясь в бледное, еще немного округлое по-детски, чистое и красивое лицо, он совсем не мог удержать в уме те благородные помыслы, что двигали им совсем недавно. Ему требовалась огромная сила воли, чтобы произнести нужные слова, а не то, что рвалось из его груди:       — Попросил бы тебя заниматься прилежнее, не растрачивать попусту свой дар.       Уголки губ Вэй Усяня дрогнули.       — Я знал, что это будет что-то такое. Но думал, ты попросишь меня следовать правилам.       — Просить человека о том, чего он выполнить не в силах, глупо.       — Думаешь, мне не под силу не пить и ложиться спать после отбоя? — усмехнулся Вэй Усянь.       — Думаю, тебе не под силу покориться чужой воле.       Оброненные слова растворились в тишине и мягком свете. Вэй Усяня это заключение так тронуло, что он долго его обдумывал. На самом деле, хотя Ванцзи говорил мало, если он что-то говорил, то это почти всегда оказывалась истина, а не пустая трескотня.       В ту ночь Вэй Усянь также убедился в том, что Ванцзи понимал его, как он сам, надеялся, понимал его.       — Лань Чжань… это, не то, чтобы совсем так. Я способен покориться. Если понимаю, что такая покорность принесет благо и в ней имеется смысл.       — Правила клана Лань не сковывают волю человека просто так, Вэй Ин. Они учат дисциплине. На первых порах это пытка, но позже… ты сам приходишь к осознанию необходимости следовать этому пути. В здоровом теле — здоровый дух. Здоровый дух силен, и он поддерживает свет золотого ядра долго.       Небеса благословили тебя. Мне не понять, почему ты думаешь о забавах, когда в тебе сокрыт столь яркий потенциал?.. — далее Лань Ванцзи сделал следующую недопустимую для себя вещь. Он взял в руки руки Вэй Усяня, и стал их рассматривать. Он прошелся по костяшкам большим пальцем, указательным ткнул его в кулак и запястье: — Они созданы для того, чтобы держать меч и спасать жизни. А она…       Ванцзи опустил одну руку Вэя, чтобы мягко ткнуть его указательным пальцем в лоб:       — Чтобы наставлять на истинный путь заблудшие души и даровать сердцам надежду. Не для того, чтобы пить и собирать рыбу днями и ночами напролет.       — Лань Ванцзи, я покорно приношу свои самые глубочайшие извинения, — прошептал Вэй Усянь, подвигаясь к нему и продолжая смотреть в глаза. — Я искренне надеюсь, что ты сумеешь простить меня за это.       Не успел Лань Ванцзи спросить, за что именно он должен его прощать, как Вэй Усянь поцеловал его.       Сначала Ванцзи не понял, что произошло. Сердце остановилось, и забилось вновь, но совсем иначе. Теплые сухие губы накрывали его собственные, и рука Вэй Усяня плавно переместилась на его шею, мягко притягивая ближе.       Если под ребрами могли распускаться цветы, но с Ванцзи именно это и происходило. Целуя Вэй Усяня, он ощущал себя так, как если бы стоял на пике острой горы, перед бурлящим и пенящимся океаном. Ветер бил его в грудь, и освежающие капли соленой пены таяли на щеках, губах и кончиках пальцев.       Не смея предавать момент, которого его душа, сама не ведая, ожидала так долго, он забыл о правилах на несколько минут, обнимая Вэй Усяня и притягивая его поближе к себе. Все это окончилось тем, что они упали на кровать, продолжая целовать друг друга: осторожно, невинно, мягко и нежно.       Про себя Ванцзи молился, чтобы утро не наступило.