Коллапс

      Отец снова нашёл свою паству. Часть сектантов, тех самых, что до Коллапса ты крошил в фарш, выжила. Оказалось они ждали Иосифа, ждали пастора, что поведёт их в новом мире. И они нашли. Больного, истощавшего, с поблекшим взглядом. Но нашли.       Вы долго приходите в себя. Целых два месяца вы просто спите, едите и снова спите. Отец запретил им даже приближаться к тебе, хотя многие хотят открутить твою башку и размазать содержимое по стенке. Но отец запрещает. Он говорит им, что ты переродился, как и весь мир… Они слушаются, но всё равно смотрят косо.       Спустя два месяца ты уже можешь сам ходить на охоту, как в старые добрые. Только теперь добычу ты делишь. Если дичь мелкая, ты тайком проносишь её в лагерь и готовишь только для себя и Иосифа. Но вот целый олень, если так можно назвать этих тварей с белой шерстью и розовыми рогами, должен быть поровну поделен на всю их скромную общину. Так настоял Иосиф. Но ты всё равно берёшь для него кусок побольше. Сектанты ещё помнят, на что ты способен, так что даже не пытаются возразить. Отец знает об этом, хотя и делает вид будто это не так. И он никогда не признается, как ему это на самом деле льстит.       Отец. Он настоял, чтобы при последователях ты называл его только так. Ты слушаешься. Время идёт, община растёт на глазах. Всё новые выжившие сектанты находят ваш приют. Ты не любишь людные места, а Иосиф постоянно в окружении последователей, втирает им что-то про гармонию с природой и яблоко Эдема. Ты по обыкновению не слушаешь, и по обыкновению же поддакиваешь, это уже рефлекс.       Почти полгода прошло с момента как вы покинули бункер. В Новом Эдеме уже совсем не продохнуть, так что ты всё чаще пропадаешь в лесу. Много охотишься, притаскиваешь добычу к воротам и снова уходишь в лес. После того как ты наткнулся на эдемщиков, что только вылезли из бункера и чуть тебя не прикончили, по привычке так сказать, ты носишь маску. Иосиф сам сделал её тебе. Сказал, что отныне нет Джейсона Броди, сказал что тебе пора обрести новое лицо. Он дал тебе яблоко.       –Оно откроет в тебе великую силу.       Яблоко было кислым, но ты всё равно съел его, под пристальным взглядом этих глаз и ни то сделаешь. Ты видел как яблоко действовало на других избранных. Они кричали в бреду, махали руками и ногами, рычали и визжали будто звери. Безумие длилось день, может два, а потом их отпускало… ну или почти. Они становились куда спокойней, а ещё переставали чувствовать боль.       Вот только Иосиф не учёл, чем и в каких количествах ты ширялся в своей жизни. От яблока у тебя лишь закружилась голова и на пару часов потемнело в глазах. Ещё до безумия захотелось раскрошить кому-нибудь череп, но головокружение и полный мрак в глазах не дали тебе этого сделать.       –Я продолжаю поражаться твоей силе,– сказал Отец, когда тебя отпустило,– Отныне ты будешь моим Судией, ты будешь нести в мир божью милость и божий гнев.       И тебе всучили маску. Отчасти это было хорошо. Иосиф велел всем забыть тебя, забыть того кем ты был, и они послушались. Отныне ты был Судьёй, ты находил выживших эдемщиков и вёл их к Сиду. Если кто решал ослушаться Отца, ты наказывал их.       Спустя ещё пару месяцев ты уже сросся со своей новой личиной. Иосиф всё так же строил Новый Эдем и радостно читал проповеди своей переродившейся пастве. Даже когда он старался выглядеть серьёзно и сосредоточенно, ты видел счастливые огоньки в его глазах.       В какой-то момент изучения округа, перекроенного ядерным взрывом, ты набредаешь на знакомое место. Церковь. Та самая проклятая церковь. Ты обходишь полуразрушенные, отчасти затопленные постройки. Находишь немного полезного барахла и двигаешься к зданию церкви. Кто-то починил кафедру и даже зажигал тут свечи. Видимо некоторые сектанты шли сначала к церкви в поисках своего Отца.       Ты проходишь дальше, разгребаешь завал и попадаешь в кабинет Иосифа. Сюда его фанатики так и не добрались. Слой пыли, пепла и обломков покрывает всё. Ты рыщешь по углам. Находишь пару бесполезных записок, складной нож, VHS кассету с размашистой надписью «ДА». Ты знаешь этот почерк. Иоанн. Ты помнишь как убил его.       У стены стоит кровать, матрац порядком истлел, так что висел теперь жутковатыми ошмётками на металлическом каркасе. Внутреннее чутьё заставляет тебя сунуть руку под остатки подушки. И конечно, очки! Эта дурацкая привычка Иосифа класть их под подушку, постоянно рискуя раздавить, забыв что они там. Те самые жёлтые очки, те самые, в которых его глаза выглядят словно драгоценные камни. Самые драгоценные в этом мире. Ты заботливо заворачиваешь их в чистые куски ткани, что есть у тебя с собой и быстро осматриваешь помещение снова. Больше ничего полезного, однако уже на выходе тебя останавливает отблеск. Что-то под книжным стеллажом… тем что от него осталось.       Книга. Эта проклятая библия Иосифа. Не рукописная его версия, ту он всё ещё таскает при себе, печатное издание заказанное сектой. На первом форзаце аккуратно выведено «Моему дорогому Иакову, чтобы ты всегда видел свет, к которому мы идём сквозь тьму.» Да, вполне в стиле Отца. Ты открываешь последнюю страницу.       «А после мир переродится»- гласит последняя строчка. Да, как ни странно, но так оно и случилось. Кто бы мог подумать. Ты решаешь оставить этот экземпляр себе. За такую реликвию сектанты будут готовы отдать что угодно, она же подписана самим Отцом. Но ты не отдашь её им, она всегда будет с тобой, как и тот треклятый крестик, что он нацепил на тебя.       Когда ты наконец покидаешь церковь, солнце уже в зените. Слишком жарко, чтобы идти, поэтому ты отходишь к деревьям, чтобы дождаться вечера и двинуться дальше на юг.       В беспокойной дремоте ты видишь силуэт.       –Подойди,– зовёт знакомый голос,– Подойди, дорогой,– Иосиф так давно не называл тебя так. Он снова строит из себя святого при своих последователях. Сколько вы уже не были близки? Только после выхода из бункера уже прошёл год. А о времени до того даже думать не хочется.       Знакомый силуэт наконец проясняется. Иосиф, тот самый Иосиф, подтянутый, с аккуратной бородкой, волосами, собранными в забавный пучок, который так здорово было распускать в запале страсти, и глазами. Боже, эти глаза. Они настолько яркие, что за жёлтыми линзами тех самых авиаторов выглядят как два изумруда…       Ты просыпаешься от резкого толчка, не сразу соображая где ты и что ты. Собака, просто очередная бродяга, возможно потомок тех псов, что умудрились выжить. Ты прогоняешь зверя и пошатываясь поднимаешься на ноги. Осознание собственного возбуждения приходит не сразу.       –Чёрт,– ругаешься. Однако даже на раздумываешь о дальнейших действиях. Юг никуда не денется. Уже стемнело, так что ты хватаешь дорожную сумку и буквально летишь в сторону поселения.       Земля под ногами появляется только вместе с видом на вашу маленькую крепость. Ты не хочешь, чтобы дозорные тебя видели, они как всегда отнимут уйму времени своим пустым трёпом. Сегодня тебе некогда это слушать. Пробираешься кустами и канавами под прикрытием темноты. Отточенные движения, почти абсолютная бесшумность. Ты с одним свои луком можешь прямо сейчас положить их всех. Знакомое ощущение будоражит кровь и возбуждение становится лишь сильнее. Сегодня они будут жить. Сегодня тебя терзает иной голод.       В доме Иосифа темно. Проклятые фанатики разошлись по собственным жилищам. Перед тонкой шторой, отделяющей спальню, ты останавливаешься. Оттуда доносится пение. Этот мотив тебе знаком, но слов в тихом бормотании не разобрать.       Одёргиваешь ткань и проходишь внутрь. Пение стихает не сразу.       –Ты вернулся. Интересно, отчего дозорные не сообщили мне,– голос Иосифа спокоен, как и всегда, но ты отлично слышишь игривые нотки. Он не знает, что ты задумал, но ему чертовски интересно узнать, что же дальше.       –Потому что дозорные всё так же плохи, а я всё так же хорош,– голос хрипит, каждое слово отныне шахматная фигура, всё как любит Иосиф, вот только эту партию ты намерен выиграть.       –Разумеется,– он наконец поворачивается к тебе, откладывая книгу в сторону. Эти глаза, эти чёртовы глаза.       –Я кое-что принёс,– бросаешь сумку и достаёшь из глубины свёрток,– надень.       Иосиф аккуратно разворачивает ткань и замирает, видя что внутри.       –Где?– только и может спросить он.       –В твоей церкви, от неё почти ничего не осталось, но задняя комната уцелела. Они были под подушкой,– он смеётся на твой очередной укол по этому поводу,– Надень их,– просишь уже настойчивее.       –Зачем?– не поднимает взгляда, но ты прекрасно знаешь, какие черти пляшут в его взгляде прямо сейчас.       –Потому что я уже забыл, насколько дрочибельные у тебя глаза, когда ты в этих очках. И прямо сейчас твой господь решил мне напомнить. И кто ты такой, чтобы сопротивляться Его воле?       Иосиф медленно протирает линзы краем рубашки, надевает, специально оттягивая момент, и наконец поворачивается к тебе, но глаза его закрыты.       –Скажи мне, чего ты хочешь, дитя,– и он медленно поднимает веки. И вот тут твою крышу срывает окончательно.       –О, Отче, я хочу вас трахнуть.       Больше связных мыслей и слов в твоей голове нет. Их нет там до самого рассвета.       –Я не стану больше воздерживаться, я просто не смогу. Боже, я не понимаю как вообще жил весь этот год.       –Твой дух и тело должны были восстановится, а это требует времени. Но Джесси,– он так давно не звал тебя по имени. Даже тебе самому оно уже начало казаться чужим. Но из его уст оно звучит до безумия правильно,– мы не можем. Как я могу проповедовать о перерождении и искуплении грехов, если сам я грешен.       Твой мир рассыпается звенящими осколками. Вам было так хорошо этой ночью. Прямо как в бункере, в те счастливые месяцы довольства и удовлетворения. Но прямо сейчас он готов оказаться от всего, отказаться от тебя, чтобы быть со своей проклятой паствой. О, ты убил бы их всех, если бы это могло помочь.       –НЕТ. Нет, нет, нет, нет,– ты тараторишь это, всё крепче хватаясь за его плечи,– нет, ты не посмеешь. Ты не посмеешь отнять у меня единственное счастье в этом мире, ты не посмеешь отнять у меня себя, Иосиф. Я чёрт подери потерял всё. Я был один во всём этом проклятом мире. Я так долго был один. А потом появился ты, со своими дурацкими молитвами, со своей верой, которая не позволяла тебе даже подрочить, когда телу было это необходимо. Со своими невьебенными глазами. Ты появился в моей проклятой жизни и отмолил её назад. А теперь ты хочешь оставить меня в той тьме из которой когда-то вытащил!       –Нет, Джесси, конечно нет. Я не брошу тебя во тьме. Мы построили Новый Эдем, мы вместе построили его. И вместе мы поведём его к процветанию. Я всегда рад тебе на общих трапезах и молитвах. Твоё место всегда свободно подле меня.       –Заткнись, прекрати втирать мне тоже, что и этим придуркам. Я не хочу сидеть на общих трапезах. Я не хочу молиться в толпе потных воняющих фанатиков. Нет, Иосиф, я хочу ужинать лишь в твоей кампании, я хочу трахаться с тобой по утрам, а после пить что-нибудь обжигающе горячее. Я хочу чтобы ты читал вечерами, только для меня, чтобы ты читал, пока я отсасываю тебе, чтобы ты запинался на каждом слове, выстанывая моё имя и упорно продолжал пытаться прочитать хотя бы страницу. Я хочу тебя, Иосиф, только тебя, не твоих чёртовых фанатиков. Только тебя. Скажи, скажи мне что я должен сделать, чтобы получить это? Я убил бы их всех, только чтобы ты был со мной, но ты не дашь мне этого сделать. Когда-то давно ты сказал мне: «Бог не даст меня забрать». Но теперь я не стану спрашивать у Бога. Я спрошу только у тебя…       Молчание повисло густым облаком, искрящимся напряжением, что исходило в основном от тебя. Отец выглядел спокойно, как и всегда. Но ты буквально слышал как скрипят шестерёнки в его черепе.       Минута тянулась за десять, но ты не станешь нарушать молчание. Иосиф думает, и если ему понадобится даже целый день или месяц полного молчания, ты позволишь ему это. И ты перережешь глотку каждому, кто рискнёт ворваться в его размышления.       Но месяц Иосифу не понадобился.       –Хорошо,– раздалось в звенящей тишине. Это заставило тебя вздрогнуть и приготовится к ожидаемому «но»,– Мы уйдём вместе. Мы уйдём туда, куда никто из моих последователей, вообще никто из людей не сможет добраться. Есть тропа, она петляет на север и обрывается у реки. Туда смыло очень много блажи. Она выжгла там всё живое и изменила до неузнаваемости всё что осталось. В реке блажи так много, что над ней и долиной в любую погоду висит непроглядный ядовитый туман. Но ты прошёл подготовку Веры. Ты прошёл её до конца, чего ни у кого больше не вышло. Ты смог победить в её собственном царстве блажи. Мы с тобой единственные, кто смело может ступить в смертоносное облако и выйти с другой стороны.       –А там…       –Там тропа появляется вновь, она поднимается на скалу к истоку водопада, который питает реку. На его гребне, почти над обрывом, растёт яблоня, даровавшая нам яблоко эдема. Мы построим там хижину, прямо наверху, чтобы каждое утро видеть этот божий дар.       –Я согласен, я согласен на всё, если мы будем там только вдвоём,– ты не скрываешь своего восторга, крепко сжимая тёплую ладонь.       –Но, Джейсон Броди, мой Судия, если я пойду на это ради тебя, то и ты должен выполнить мои условия.       –Что угодно.       –Лишь только мы вступим на тропу, ты не станешь больше говорить ни с кем. Лишь я, наедине, буду слышать твой голос, ты будешь моим мечом, моей молчаливой волей. Ты будешь приходить в Новый Эдем так часто, как я скажу тебе. И ты будешь нести им мою волю. Но никто из них больше не услышит от тебя ни слова. Ты не станешь также снимать маску в этом мире. Ибо здесь ты будешь Судья. Безликий и безголосый. И лишь там, под сенью яблони, ты будешь Джейсон Броди, будешь моим Джесси, а я буду твоим…       Тебе не нужно ни секунды раздумий, ведь ответ уже известен. Он был известен всегда.       –ДА.              …       Прошло много лет. Выросло уже целое поколение детишек, что не знали старого мира. Не знали Иосифа и его братьев. Не знали крови и лишений. Они счастливые бегали по зелёной поляне и слушали рассказы о прошлом будто сказки. Иосифа уже очень давно никто не видел. Он ушёл прежде, чем в Новом Эдеме родился первый ребёнок. Взрослые говорили, что сам Господь позвал его. Провёл сквозь Блажь на северной реке и там, на вершине горы, даровал ему покой. Он оставил им своё Слово и наставление: жить в гармонии с природой и собой.       Был ещё Судья. Он приходил, когда был нужен, но не говорил ни слова. Он карал и миловал. Спасал и отнимал жизни. Взрослые не знали его имени. Они помнили Помощника, их врага из прошлой жизни. Он пережил Коллапс вместе с Иосифом и переродился. Отец велел им забыть его прошлое и принять его в настоящем. Но тогда он говорил, даже снимал маску и периодически кому-нибудь угрожал. Но это так, по старой памяти.       Когда Иосиф ушёл, Помощник тоже больше не появлялся. Никто не хотел даже думать о том, что Иосиф забрал его с собой. Не кого-то из них, праведных последователей, а этого проклятого еретика. Находились даже смельчаки, пытавшиеся пройти сквозь блажь, но все они погибали и попытки прекратились.       Спустя почти два года, после ухода отца, Судья вернулся. Молчаливый и не снимающий маски. Он принёс корзину яблок, подошёл к нескольким новеньким, пришедшим в поселение совсем недавно, и отдал каждому по одному. Затем он отбросил пустую корзину и подошёл к крупному мужчине, совсем недавно одна из девушек обвиняла его в приставаниях, но, ссылаясь на её скандальный нрав, никто не поверил.       Судья подошёл к нему вплотную и сначала никто не понял, что произошло, но Судья сделал шаг назад и мужик повалился, скуля и зажимая руками алеющее пятно на штанах. Судья лишил его мужского достоинства. Подчистую лишил.       Годы шли, Судья приходил, иногда оставался на несколько дней, охотился и приносил часть дичи в лагерь. Но никто никогда не видел лица, сокрытого под маской, не слышал голоса. Его называли посланцем Отца, некоторые даже говорили что сам Отец надел маску…              А у водопада, что даёт начало северной реке, стоял аккуратный домик, на карнизах скалы были разложены снасти, сушилась кожа, над костром коптилась рыба. В доме на очаге грелся ужин, пока солнце клонилось к закату. Джейсон только вернулся из поселения. Он пробыл внизу неделю, выполняя поручения Иосифа. Между делом он успел поохотиться и теперь нёс нескольких кроликов и целую индейку.       –Я дома!– крикнул он, оставляя дичь за порогом и снимая маску.       –Ну наконец-то, я уже решил, что дал тебе непосильное задание,– из глубины комнат выходит Иосиф. Как всегда ослепительно хорош собой и крайне рад видеть своего Джесси.       –Для тебя я сделаю даже невозможное…