Из двух зол выбирают меньшее

      К началу октября погода в Москве наконец-то устаканилась. Прекратились проливные дожди, и теперь даже похолодание не могло помешать всем наслаждаться той самой «Пушкинской осенью». А для кого-то осень и вовсе приносила ещё одно преимущество — возможность носить свои любимые и многочисленные пальто.       Но в этом октябре Этери Георгиевне было не до погоды и даже, упаси господи, не до пальто. Октябрь ошарашил её куда сильнее, когда в первый же день этого месяца Саша Трусова официально заявила, что больше не будет тренироваться в Хрустальном и переходит в новое место. Если честно, Этери предполагала, что такой исход может быть, но в таком случае она бы поставила на академию Плющенко, где Трусова уже была и где её, очевидно, всегда ждут, или на Мишина, к которому в своё время переходила даже иностранка Каролина Костнер ради изучения тройного акселя, с которым у Трусовой были серьёзные проблемы; может быть, мишинская техника ей в чём-нибудь помогла бы. Но Сашка нанесла удар с той стороны, откуда не ждали и ушла к Соколовской. К этой прекрасной улыбчивой женщине, с которой Этери неплохо поладила со времён олимпиады в Пекине. А потому больно было вдвойне. Приятельница и одна из любимых учениц провернули хитрую схему у неё за спиной, оставив ни с чем.       Тутберидзе, конечно, понимала, что выбор Сашка сделала так себе. Вряд ли тренировки на одном катке с любимым как-то поспособствуют её спортивному росту. Наоборот, скорее, вся эта любовь будет отвлекать и мешать. Но и её, взрослую женщину, вдруг захлестнули амбиции и желание выкинуть чего-то неожиданное. За ночь она пробежалась по комментариям спортивных сайтов и чатов и поняла, что все ждут от неё публикации со стихами Цветаевой, или нового и объёмного интервью на федеральном канале. Но ведь всё это уже было? Конечно, поддерживать привычное амплуа — это путь стабильности, но раз уж в этом году стабильности нет ни в одной сфере жизни, то почему бы и не попробовать что-то новое? К примеру, сгладить старый конфликт. У неё назревает новый, вернее, уже назрел. А на всех одной Этери может и не хватить. Даже с учётом железной поддержки от человека в этом случае с почти говорящей фамилией. В конце концов, Железняков у неё тоже один и тоже однажды может перегореть и перестать конфликтовать со всем миром.       Совместив свои эмоции с холодным расчётом, Этери села за руль собственной машины. По мере приближения к объекту её охватывали сомнения: правильно ли она поступает, стоит ли эта игра свеч. Ведь персонаж, с которым она планировала примириться после долгого затишья, был личностью очень спорной. Но она рискнула. Прекрасно понимая, что может стать главной героиней завтрашних заголовков спортивных и не только изданий, рискнула.       Дорога не заняла у неё много времени, благо, в воскресенье пробок почти нет даже в Москве. Ну, или вся Москва внезапно укатила на свадьбу Синициной и Кацалапова. А вот чтобы попасть в здание ледовой арены и найти нужный ей кабинет пришлось немного потрудиться. Она рисковала как минимум тем, что в воскресенье этого человека могло и вовсе не оказаться на работе. Как, в принципе, и в любой другой день, ведь график его работы был женщине совсем не знаком.       Вздрагивая от каждого шороха и не желая, чтобы некоторые живые души, с которыми она имела честь работать в прошлом, её увидели, Этери наконец добралась до нужной ей двери и без какого-либо смятения вошла внутрь, предварительно, конечно, постучав.       — Здравствуй, — ровно поздоровалась она, присаживаясь на диванчик в его кабинете и уже ничего не боясь. Раз пришла — доводи дело до конца.       — Ну… здравствуйте… — с трудом выдавил опешивший от такого внезапного вторжения Плющенко. Он был готов почти ко всему: зомби-апокалипсису, концу света, новому астероиду, приближающемуся к Земле, да даже получить повестку и отправиться воевать на Донбасс за право провести там Ледовое шоу. Но не к тому, что посреди белого дня в его кабинет нагрянет Тутберидзе и, рассевшись на его диване начнёт диктовать свои правила. — Что привело Вас сюда, Этери Георгиевна?       — Отбрось этот фарс, — поморщилась женщина. — Как гадости обо мне говорить — так он первый, а в личном разговоре на «Вы». Я всего на год старше твоей жены, не утруждайся.       — Так Вы явились сюда чтобы перейти на «ты»? — не сдержал смешка Евгений, теперь посматривая на нежданную гостью с любопытством.       — А ты новости вообще читаешь или как? Жена твоя вон уже нескольким изданиям успела интервью дать и пост в телеграме накатать, а ты не в курсе? Да не поверю?       — А что случилось-то? — нахмурился Плющенко, явно не понимая к чему клонит Тутберидзе и, судя по всему, действительно этой ночью спокойно спавший и новостей не читавший. Вот только где он этим занимался, если жена его всю ночь отвечала на звонки журналистов? Вопрос интересный, но углубляться в него не будем.       — Сашка ушла, — со вздохом разочарования отвечает Этери. Грусть и боль снова накатывают на неё, но она держится. Не здесь, не в кабинете Плющенко ей плакать, нет.       — Как? Куда? Я тут ни при чём, честно, — тут же реагирует на это Евгений, начиная нести сумбурную околесицу и на всякий случай подчёркивая свою непричастность к этой истории.       — Да к Соколовской она ушла и к возлюбленному своему. Я никак всё это не пресекала, думала: поиграется девочка и успокоится. Да и со Светланой отношения дружеские поддерживала. А выходит пригрела змею на груди.       — И ты не нашла никого лучше меня, чтобы пожаловаться на происходящее? — с опаской интересуется Плющенко. На самом деле он видит, что Тутберидзе разбита и ослаблена и ему хочется, даже очень хочется ей как-то помочь. Закрыть глаза на последние три года. Ведь когда-то давно они нормально общались, могли поговорить о том о сём в командном кике Олимпиады 2014, перекинуться парой фраз через бортик на тренировках к чемпионату России…       — Нет, я просто поняла, что вражды с двумя тренерскими штабами одновременно я не вывезу. И последовав поговорке, из двух зол выбрала меньшее. Не знаю как к этому отнесётся твоя жена, но я устала от этой войны, Жень. Может, договоримся на временное примирение?       — Так а я давно говорю, что вражда — это искусственный продукт, созданный журналистами и в повседневной жизни мы могли бы приятельствовать. Как раньше, — соглашается с ней Плющенко, припоминая все свои интервью прошлых лет, связующим звеном которых становится фраза: «когда ты снял коньки — можно дружить». Ему правда как-то хочется помочь ей. Успокоить, подбодрить. И он не находит ничего лучше, чем подняться со своего кресла, пересесть на диван, поближе к ней и приобнять. А Этери в ответ даже не сопротивляется. Бессонная ночь и бесконечные размышления ослабили её настолько, что она доверчиво кладёт свою голову на плечо Евгения и прикрывает глаза, позволяя одинокой слезинке незаметно для всех скатиться по щеке.       — Трусова сложная девчонка. Характерная. Не факт, что они с Соколовской найдут общий язык, — рассуждает Евгений, чуть поглаживая Этери по плечу. — К тому же травма и любовь, ударившая в голову. Зря она перешла. Этот сезон у неё будет мимо пьедестала.       — При всей любви к Саше, я постараюсь этого не допустить. С моей подготовкой, моими программами, если не переставят, конечно, но от другого штаба. Как-то нехорошо. Признаться честно, даже обидно. И ты мне в этом поможешь.       — Как? — не понимает её хода мыслей Евгений, чуть отстраняясь.       — В эти трудные времена мы должны держаться вместе. Я отказалась работать у вас в Ангелах в 2016, но теперь предлагаю сотрудничество на более высоком уровне. У тебя Соня Муравьёва неплохая девчонка, с хорошим тройным акселем, который только на прокатах не удался, но даже в прошлом сезоне был вполне стабилен. И, стоит признать, по компонентам Сашка даже ей проигрывает. Выводи её на четверной сальхов в произвольной и первое место на этапе российского гран-при — её. Чтобы Соколовская наконец поняла, как, уж извини, понял это в своё время ты: переманивание чужих чемпионов — не выход.       Евгений соглашается, то ли тем самым желая успокоить Этери, то ли понимая, что из всей этой ситуации можно извлечь личную выгоду. А в прочем, одно другому не мешает. И ведомый каким-то порывом, он снова в успокаивающем жесте обнимает Этери, уже двумя руками, поглаживая её по спине. А она наконец-то успокаивается, находя опору и поддержку в лице бывшего врага.       Иногда для побед приходится ухищряться. Искать какие-то неожиданные решения. И даже идти на примирение с теми, кто некогда был твоим врагом ради победы над большим злом. Пусть даже и никто, включая их самих, не представляет что может получиться из союза двух противоборствующих школ, попробовать стоит. Ради дальнейших побед. Просто следуя очередной народной мудрости: враг моего врага — мой друг.