Untitled

      — Я собираюсь восстановить тебя в твоей предней должности, — заявляет Ван Чжи, и…       Зрение Дин Жуна затуманивается — его прежней?.. — голова кружится от этой мысли, прежде чем он чувствует острый укол в руку, который возвращает его в реальность.       Перед его глазами мелькает что-то красное — кровь. Он уже давно не был таким неосторожным.       Резко втянув воздух, Дин Жун выпускает нож из руки. Он со звоном падает на тарелку с грушами, которые Дин Жун резал до того, как Ван Чжи заговорил. Тарелка, в свою очередь, соскальзывает с его колен. Одна груша откатывается, и ломтики, которые Дин Жун уже нарезал, разлетаются по ковру.       — Дай мне посмотреть, — сразу же говорит Ван Чжи. Его голос звучит тихо, но Дин Жун улавливает твёрдость приказа независимо от громкости.       Он сжимает окровавленную ладонь и размышляет, стоит ли это делать. Ван Чжи не должен пачкать свои руки — Дин Жун более квалифицирован, чтобы позаботиться о собственных травмах…       Но Ван Чжи прерывает его нерешительность и берёт Дин Жуна за запястье, прижимая платок к порезу между большим и указательным пальцами. Это действие — прикосновение, случайная близость — заставляет Дин Жуна замереть, пока Ван Чжи перевязывает ему руку импровизированной повязкой.       — Кажется, ты отвык обращаться с острыми предметами, — говорит Ван Чжи, и сердце Дин Жуна колотится в горле, останавливая слова, которые готовы сорваться с губ.       Нет, никогда — он всегда подготовлен…       Но Ван Чжи дразнит его. Уголки его рта изгибаются в лёгкой улыбке, когда он заканчивает обматывать своим платком порез на руке Дин Жуна.       — Неужели моё решение так тебя шокирует? — спрашивает он, поднимая взгляд. — Ты не ожидал этого после прошедших нескольких недель?       Он не отпускает ладонь Дин Жуна, а вместо этого берёт её обеими руками. Его руки мягкие, обманчиво нежные. Кто угодно, кроме Дин Жуна, мог бы подумать, что эти руки не работали ни дня в своей жизни.       Эти последние несколько недель.       Дин Жун сглатывает ком в горле. Что Ван Чжи имеет в виду? Что он доверяет Дин Жуну снова только потому, что они устранили большую из трещин, образовавшихся между ними?       — Я… я не думаю, что это разумно, — отвечает он приглушённым голосом. Даже под тугой повязкой Ван Чжи его рука тупо пульсирует в месте пореза.       «Слишком рано», — думает Дин Жун. Но он оставался в курсе всех событий в Хэтао, и у него есть предложения для маршрутов военных поставок, которые Дин Жун не озвучивал. Он…       Нет…       Он снова качает головой.       Неразумно.       Он всё испортит. Он заставит Ван Чжи пожалеть о том, что тот простил его, пожалеть о своей доброте. Это неизбежно.       Ван Чжи поджимает губы, его брови приподнимаются.       — Ты не хочешь вернуться к своим прежним обязанностям? — Он придвигается ближе на коленях, пока они не прижимаются к бедру Дин Жуна, обжигая его кожу. — Ты просто хочешь разбирать мою почту? Убирать мою комнату? Приносить мне еду? Тебе не кажется, что это ниже твоих способностей?       Ван Чжи достаточно любезен, по крайней мере, чтобы не упоминать о других вещах — моментах, когда он обнимал Ван Чжи во время долгих приступов молчания и когда Ван Чжи обнимал его.       Жар поднимается вокруг воротника Дин Жуна при мысли о том, как это наверняка изменит его ответ. Он отводит взгляд, рассматривая разбросанные в беспорядке груши, чтобы отвлечься — и он определённо пытается сделать именно это — думать о других вещах.       Дин Жун прочищает горло, высвобождая руку из хватки Ван Чжи.      — Однажды я бросил тебе вызов. Все, кто пришли с нами, знают это, — говорит он, радуясь, что его голос остаётся ровным. — Это было бы неправильно. И это…       Облегчение затапливает Дин Жуна, когда он вспоминает, что у Ван Чжи в любом случае нет власти восстановить его в прежней должности. Успокоившись, он опускает голову и начинает собирать упавшие кусочки фруктов с ковра, складывая их на край тарелки. Он берёт маленький ножик, которым порезался, осматривает лезвие на наличие крови — её нет — и осторожно кладёт на тарелку, поближе к Ван Чжи.       Когда-то я был опасен для тебя.       Ван Чжи рядом тихо и весело вздыхает.       — На самом деле, ты много раз бросал мне вызов, — внезапно говорит он.       Дин Жун вскидывает голову, внутри всё переворачивается…       И снова, Ван Чжи ведёт себя беспечно, его слова — не обвинение, а колкость.       — И, кроме того, ты много раз помогал мне, — добавляет Ван Чжи, на этот раз намного серьёзнее, более задумчиво.       Серьёзность в его тоне только давит на плечи Дин Жуна. Да, он верно служил Ван Чжи много лет, но недостаточно верно. В конце концов, разве его всё равно не убедили предать Ван Чжи? Какая польза от его верности, если её можно сломить?       Ван Чжи смеётся, наклоняясь ближе.       — Я расстроил тебя.       Дин Жун качает головой, упорно уставившись в свои колени. Его рука совсем не кровоточит сквозь повязку. Хорошо. Должно быть, порез неглубокий. Возможно, он найдёт для себя оправдание, чтобы отнестись к этому спокойно.       — Болван, — ворчит Ван Чжи, и его маленькая рука касается щеки Дин Жуна, вынуждая его поднять глаза и придвинуться ближе и ближе, до тех пор, пока не возникает риск свалиться на колени Ван Чжи — не то, чтобы он был против этого — или забыть об этом разговоре ради того, чтобы обнять Ван Чжи, сосредоточившись лишь на том, что он в безопасности, что он жив…       — Я вижу это в твоих глазах, — говорит Ван Чжи. Его собственные глаза тёплые — ясные, светло-карие.       — Н-нет… — выдавливает Дин Жун.       Теплота на лице Ван Чжи превращается во что-то довольно озорное.       — Что — нет? — переспрашивает он и откидывается назад, толкая коленом руку, на которую опирается Дин Жун.       Тот наклоняется, заваливаясь вперёд, и чувствует, как Ван Чжи изворачивается под ним. Звон металла о фарфор сопровождает его падение, тарелка фруктов снова переворачивается, а затем Дин Жун обнаруживает себя на спине, задыхаясь и щурясь на Ван Чжи, оседлавшего его бёдра.       Дин Жун чувствует укол в груди. Лёгкий удар по собственной гордости. Ван Чжи ухмыляется ему сверху.       — Ты единственный из нас, кто может оказывать милость другому? — спрашивает он. — Я собираюсь восстановить тебя в твоей прежней должности неофициально, — нравится тебе это или нет, остаётся невысказанным — и у тебя не будет звания, но я увеличу твоё жалованье. Твой опыт зря растрачивается на уборку, хотя я признаю, что ты очень хорош в этом. — Он наклоняется, упираясь руками по обе стороны от Дин Жуна. — Ты знаешь, что я ненавижу повторяться, так почему же ты заставляешь меня делать это? Я простил тебя, и я доверяю тебе. Особенно, — громко добавляет он, когда Дин Жун открывает рот, чтобы возразить, — потому что ты думаешь, что не заслуживаешь этого.       — Это глупо, — выпаливает Дин Жун, хватая Ван Чжи за талию, чтобы оттолкнуть. Вместо этого его руки скользят по бокам Ван Чжи, потому что он не может заставить себя толкнуть его, несмотря на их разногласия.       — От тебя мне будет больше пользы, если ты займёшься организацией местных солдат, чем будешь выбирать мне одежду каждое утро, — говорит Ван Чжи как ни в чём не бывало. — Ты собираешься снова предать меня?       Дин Жун качает головой, внутри у него кипит буря извинений, но он проглатывает их — Ван Чжи велел ему прекратить.       — Тогда запомни это, — говорит Ван Чжи, откидываясь назад и слезая с Дин Жуна.       Отсутствие тёплой тяжести, нависающей над ним, заставляет Дин Жуна поморщиться.       «Я не могу предсказать будущее», — думает он, позволяя Ван Чжи поднять его за плечи. — «Что, если я снова подведу тебя?» Он наконец садится, погружаясь в тоску, когда думает об этом. Что, если он причинит ещё больше вреда? Что, если дело не в желании или нежелании допустить такое? Что, если это всё равно произойдёт? Возможно, это его роль в этой жизни. В конце концов, если ему суждено было измениться, почему он изменился в худшую сторону все эти месяцы назад? Почему власть — нет, обещание власти Ван Чжи казалось таким желанным?       Дин Жун сопротивляется желанию содрогнуться. В его беспорядочных мыслях нет ничего нового, всё тот же тошнотворный вихрь отчаяния, который время от времени захлёстывает его, такой же, как обычно.       На этот раз, однако, он осознаёт, что Ван Чжи наблюдает за ним, наклоняется к нему и нежно касается губами.       Дин Жун вздрагивает, но Ван Чжи целует его и тут же обхватывает руками и притягивает к себе, прижимаясь лицом к шее Дин Жуна уже знакомым движением. Почти непроизвольно Дин Жун чувствует, как напряжение в теле тает, его руки тянутся, чтобы ответить на внезапные объятия Ван Чжи.       Вокруг них наступает тишина, единственные звуки в комнате — их собственное дыхание. Дин Жун смотрит на каменную стену за плечом Ван Чжи, опустив ладони ему на поясницу, и его окутывает ощущение спокойствия.       Его разум успокаивается, и комната, похоже, больше не пытается перевернуться с ног на голову.       Ван Чжи поворачивает голову и бормочет, касаясь губами шеи Дин Жуна:       — Завтра вернёшься к своим прежним обязанностям.       — Хорошо, — легко и рассеянно отвечает Дин Жун. Он делает глубокий вдох, ощущая тонкий цветочный аромат масел, которые Ван Чжи втирает в свою кожу.       Даже получив согласие Дин Жуна, Ван Чжи продолжает удерживать его, и Дин Жун осторожно, медленно наклоняется немного вперёд, и ещё немного, в конце концов прижимаясь к Ван Чжи сильнее, чем Ван Чжи прижимается к нему. Он опускает щеку на плечо Ван Чжи и закрывает глаза.       — Тебе не нужно было целовать меня, — говорит Дин Жун через некоторое время. В конце концов, он согласился бы с желаниями Ван Чжи. Неизбежно.       Ван Чжи меняет позу, и только когда его рука скользит по спине Дин Жуна, до того доходит, как неподвижно Ван Чжи сидел раньше.       — Я решил срезать путь, — беспечно отзывается Ван Чжи. — И я хотел этого.       Дин Жун чувствует, как его сердце колотится в груди, и задаётся вопросом, ощущает ли это Ван Чжи, так плотно прижавшийся к нему.       — Почему? — спрашивает он и чувствует, как Ван Чжи отстраняется от него, размыкая объятия.       Дин Жун открывает глаза, когда понимает, что руки Ван Чжи обхватывают его лицо.       Выражение его глаз мягкое — такое же мягкое, какое, как всегда считал Дин Жун, было у него, когда он говорил о Гуйфэй-няннян, или когда наблюдал за тем, как едят уличные мальчишки, находящиеся под неофициальной опекой Западной Ограды.       Это всё ещё кажется неправильным. Почему он должен получать привязанность Ван Чжи сейчас, когда меньше всего этого заслуживает?       — Вижу, что это потребует повторения, — говорит Ван Чжи. — Но я должен тебя предупредить — если понадобится, я буду напоминать столько, сколько потребуется.       Он велел Дин Жуну раньше не обращаться к нему «дуцзюнь», когда рядом никого нет, но именно об этом думает Дин Жун, когда ему удаётся вставить:       — Ван Чжи…       Глаза Ван Чжи сужаются.       — Ты был со мной все эти годы, — продолжает он. — Ты разозлил меня, ослушался меня, помог мне, защитил меня.       «Мы оба могли бы убить друг друга, когда у нас была возможность», — сказал Ван Чжи много месяцев назад, когда до прибытия в Хэтао оставалось два дня, и он позволил Дин Жуну покинуть клетку. — «И всё ещё можем».       Ван Чжи делает паузу, и его губы изгибаются в кривой улыбке. Его большие пальцы касаются щёк Дин Жуна.       — Я много чего спланировал, — говорит он тише, чем раньше, — но дело в том, что я люблю тебя, несмотря на все твои опасения по поводу моих решений. Так что тебе просто придётся простить меня.       Дин Жун внимательно смотрит не него, анализируя слова и изучая веселье в глазах Ван Чжи, когда тот наблюдает за ним.       «Просто прими это, — кажется, говорит выражение лица Ван Чжи. — Я не передумаю. Ты знаешь, что я этого не сделаю».       — Хорошо, — наконец соглашается Дин Жун.       В уголках глаз Ван Чжи появляются морщинки, когда его лицо озаряется светом.       — Ты прощаешь меня? — Его вопрос звучит с придыханием. Своего рода ликование.       — У меня нет выбора, — говорит Дин Жун, не с обидой, а… с покорностью. Иногда какая-то тяжесть давит ему на грудь, когда он рядом с Ван Чжи — недовыстраданная скорбь по человеку, который на самом деле не умер, который никогда по-настоящему не бросал его, — а иногда возникает ощущение невесомости, глубокое чувство восторга и облегчения. Он не знает, как это объяснить — или с чего начать. Но, возможно, он просто, несмотря ни на что…       — Ты поцелуешь меня сейчас? — спрашивает Ван Чжи.       Дин Жун кивает, чувствуя, как пылает его лицо — или, может быть, это просто воздействие рук Ван Чжи, по-прежнему лежащих на его щеках и теперь мягко направляющих его слегка вперёд.       Он осторожно прижимается губами к губам Ван Чжи, как будто, если поцеловать его хоть немного не так как надо, случится катастрофа. Их губы соприкасаются в лёгком, как пёрышко, поцелуе, а носы сталкиваются. Дин Жун на мгновение замирает, затем наклоняет голову и пытается снова, целуя бархатные губы Ван Чжи чуть сильнее и чувствуя, как Ван Чжи расплывается в улыбке, которая, в свою очередь, прерывает их поцелуй.       — Не бойся, — выдыхает Ван Чжи, обнимая Дин Жуна за шею, прежде чем устремиться вперёд, принимая на себя ведущую роль. Он целует Дин Жуна смело и целенаправленно, не останавливаясь, даже чтобы перевести дыхание, толкает его на пол и взбирается сверху. На этот раз, Дин Жун обнаруживает под спиной что-то мокрое — он думает, что это кусочек груши, — но в его затуманенных мыслях недостаточно места, чтобы волноваться о чём-то настолько незначительном. Он прижимает к себе Ван Чжи, снова обхватывая его талию, упиваясь тяжестью его веса, влажным жаром его губ, его языка.       Ван Чжи в какой-то момент отрывается только для того, чтобы выдохнуть:       — Ты думаешь, что план Чжэн-дажэня направить больше войск к Стене в следующем месяце бессмысленный, не так ли?       Дин Жун смотрит на Ван Чжи, хватая воздух ртом. Попытка разобраться в заданном вопросе кажется почти невозможной при виде распухшего от поцелуя рта Ван Чжи и его раскрасневшихся щёк. Это из-за него?       Ван Чжи моргает, и в его и без того стеклянных глазах появляется странное выражение, как раз в тот момент, когда Дин Жун начинает соображать, о чем тот спрашивает.       «Нет, совсем наоборот», — собирается сказать Дин Жун, но…       — Или мы можем поговорить об этом позже, — смеётся Ван Чжи.       Дин Жун снова нетерпеливо тянется к нему.       — Позже, — соглашается он, ощущая себя нахальным, когда снова притягивает Ван Чжи к себе.       Намного позже.