Без следов

      Возможно, Арсений был слегка зол.       Он швырнул Антона на кровать, содрал с него футболку и уставился долгим прожигающим взглядом на багровые и местами даже тёмно-фиолетовые следы засосов. Шастун рвано выдохнул и заломил несчастно брови, продолжая (скорее — не прекращая) канючить:       — Ну, Арс…       Попов, как и до этого, в коридоре, грубо заткнул его мокрым поцелуем. Коленом упёрся в матрац между разведённых бёдер парня, а руками обхватил его за шею, пальцами зарываясь в ещё мокрые кудри на затылке и оттягивая их. Языком он уже вылизывал сладкий рот изнутри, вытягивал рваные стоны и хмурился, словно был недоволен ими.       Оторвался только на мгновение, чтобы стянуть уже с себя верхнюю одежду, и растерянный Антон тут же попытался воспользоваться свободой слова, торопливо проговаривая:       — Арс, ну я правда люблю, когда ты меня обкусываешь! Я же ничего такого не имел в виду! Не обижайся, пожалуйста…       А потом его завалило горячим полуобнажённым телом, прижало к покрывалу, и сказать что-то ещё стало невозможно. Мокрыми дорожками поцелуев Попов долго проходился по кадыку, губами плотно обхватывая истерзанную ранее кожу, а затем в откровенном поцелуе юрко проник за кромку зубов языком. Он целовал долго, тягуче. И так влажно.       Между вдохами слюна хлюпала в уголках губ, стекая по челюсти на шею вязкими дорожками. Антон задыхался, упираясь руками в широкую грудь над собой. Задыхался, хныкал в напористые губы и стонал. Когда сознание уже начало плыть от недостатка кислорода, Арсений сжалился над ним и отстранился.       — Я не обиделся, — времени он зря не терял, уже стягивая с парня штаны. Белья на Антоне не было — они вышли за пирожными сразу после утреннего секса, только в душ успели заскочить, и поэтому решили сильно не париться насчёт лишних элементов одежды. Теперь это было ему на руку. Арсений даже на мгновение позволил себе задержаться жадным взглядом на покрасневшей коже промежности и расслабленных мышцах ануса. Глаза у него потемнели буквально за доли секунды, и голос опустился до возбуждённого баритона, — Просто сделал определённые выводы.       Шастун несчастно застонал, и был тут же снова заглушен невероятно откровенным поцелуем. Арсений практически трахал его рот своим языком, проходясь по нёбу и зубам. Причмокивал, обхватывая челюсть парня рукой и поворачивая его голову так, как пожелается.       Уже влажными (когда успел до тумбочки дотянуться?) пальцами он снова растягивал его, раз за разом добавляя ещё больше смазки и пальцев. Булькающие, хлюпающие звуки эхом доносились со всех сторон, и у Антона глаза закатывались от пьяного удовольствия. Он снова задыхался, но на этот раз Попова это не волновало. Он жадно глотал его плач, прерывался, чтобы слизать горячие слёзы с щёк, и снова впивался в истерзанный рот.       Это длилось, по ощущениям, целую вечность. Но когда Арсений оторвался от Антона, чтобы снять собственные штаны, тот повернул голову к часам на стене и понял, что прошёл ровно час с того момента, как они вернулись домой.       — Не обиделся он, как же, — буркнул Шастун, растирая покрасневшие щёки влажными ладошками, — А в рот меня трахаешь исключительно из чувства стыда перед обществом.       — Ты сам сказал, что тебе не нравится, как на твои засосы смотрят прохожие, — Попов ухмыльнулся хищно, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу на бёдрах партнёра сильными руками, — Вот я и решил, что ни одной метки тебе больше не поставлю.       — Сука! — только и успел выкрикнуть Антон перед тем, как его снова заткнули поцелуем.       Этот был медленный, почти нежный. Без языка и назидательной гипоксии. Это были даже скорее маленькие, частые почмокивания. Звонкие, почти оглушительные в тишине душной комнаты. Гораздо значительнее на этом фоне выглядели навязчивые, почти грубые касания жилистых рук на зудящей недостатком тактильности коже. Он не шлёпал, не сжимал, не царапал, но настойчиво проходился пальцами по самым нежным местам, пощипывал соски, щекотал живот. Он размазывал красными пятнами смущения жар, разгоняя по телу жгучее возбуждение, но члена не касался. Садюга.       — Я был не прав, — выпалил скуляще Антон, трогательно зажимаясь и жмурясь от переизбытка ощущений, — Ты же это хотел услышать? Я не прав, я не должен обращать внимание на мнение людей вокруг! Я люблю, когда ты кусаешь меня, я люблю, когда ты делаешь меня своим, я люблю… — он оборвался на полуслове, ощущая, с какой лёгкостью вошёл уже смазанный член в истекающую смазкой задницу, — Господи Боже, спасибо! Я так люблю тебя!       — Я тоже тебя люблю.       Арсений совсем не намеревался прекращать свою изощрённую пытку. Возможно, теперь он злился чуть меньше, но крепко целовать не прекратил и издевательски-нежно поглаживать кожу — тоже. Антону было мало-мало-мало ощущений. Он хотел сильнее, быстрее, больнее, но в ответ на жалкие попытки подмахивать получал только ухмылку в губы и очередной мокрый чмок.       В какой-то момент нежная кожа верхней губы лопнула от излишнего напора, и их рты наполнил сладкий металлический привкус крови. Арсений едва слышно взрыкнул, одним движением переворачивая парня на живот и входя снова, теперь совершенно под другим углом и в другом темпе. Шастун выгнулся блаженно, получая правильный, подходящий именно ему толчок, попадающий по простате.       Антон собирался было громко вскрикнуть, но истерзанный рот накрыла влажная ладонь. Попов притянул его к себе, зарываясь второй рукой во влажные теперь от пота кудряшки, и прошипел на ухо в перерывах между короткими стонами:       — Почему ты извиняешься? Я просто хотел тебе показать, что могу быть грубым даже без следов на коже. Почему ты отказываешься от этого?       — Потому что это ещё более жестоко, чем укусы и шлепки, — всхлипнул в чужие пальцы Антон, качаясь на обрыве реальности в сантиметре от пропасти оргазма, — Лучше кусай меня сильнее. Это будет гуманнее, чем то, что ты делаешь со мной сейчас.       Арсений ухмыльнулся самодовольно, прижимаясь к нему со спины. Втянул у виска приторный аромат смазки и секса, чмокнул мокрую кожу и наконец опустил свою руку на чужой член.       — Хороший ответ, — заключил он перед тем, как опрокинуть Антона на подушки, уткнув в них носом, и перейти на быстрый, совершенно неритмичный и неконтролируемый темп. Тот заскулил на высокой ноте, кончая, но и Попов долго не смог продержаться. Всё-таки долгие прелюдии сделали своё дело, и даже предыдущий заход не помог оттянуть оргазм.       Прошло не меньше часа, прежде чем Арсений повернул голову к всё ещё лежащему лицом в подушках Антону. Он уже собирался что-то сказать, но тот неожиданно повернулся к нему, уставившись возмущённым прищуром, и прохрипел:       — Только попробуй ко мне с поцелуями лезть, — Антон даже попытался пальцем пригрозить, но руки предательски дрожали, поэтому он спрятал их под одеяло, — Ближайшие двенадцать часов мой рот для тебя закрыт.       — Как скажешь, — глупо хихикнул Арс в ответ, уставившись на него влюблённым по уши взглядом. Как будто не мучал буквально пару мгновений назад, в самом деле.       Ну и как на него злиться?