Серия «Марафон PWP/октябрь 22г.»

— Серый, — уже едва сдерживаясь от совсем грубых выражений и движений, цедит сквозь зубы Волков, — Ты в курсе, что это должно было быть твоим наказанием? — Разумовский старательно делает удивлённое выражение лица и поджимает губы, стараясь улыбаться не так явно и открыто. Олег коротко лижет ямочку на щеке и выдыхает в ухо горячим шёпотом, — Ну и что с тобой делать? — Тебе инструкцию составить или сам догадаешься?

— Ты попросил меня составить список кинков, но я подумал, что это скучно, — Попов старательно протёр очки, водрузил их на переносицу и открыл тетрадь. Медленно, неторопливо, будто его парень не лежал прямо под носом, совершенно обездвиженный, — Поэтому я написал несколько сценариев. — Да ты ебёшь.

— Не обиделся он, как же, — буркнул Шастун, растирая покрасневшие щёки влажными ладошками, — А в рот меня трахаешь исключительно из чувства стыда перед обществом. — Ты сам сказал, что тебе не нравится, как на твои засосы смотрят прохожие, — Попов ухмыльнулся хищно, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу на бёдрах партнёра сильными руками, — Вот я и решил, что ни одной метки тебе больше не поставлю. — Сука!

Антон подкрался так незаметно, что скинутые на пол документы едва не заставили ректора вскрикнуть от неожиданности. Остановил от этого совсем постыдного звука только сам Шастун, резво запрыгнувший на освободившееся рабочее место и ухмыльнувшийся истинно дьявольски. У Арсения глаза на лоб полезли и все слова и звуки в глотке застряли. Главарь враждующей группировки, гений-стратег и национальный герой улиц сидел на его столе в клетчатой плиссированной юбке, что едва прикрывала треть бедра.

Антон понимает, что у Арсения хорошее настроение, когда во время «новостей» на его пах уверенно ложится широкая ладонь. Не сжимает, не гладит, вообще по факту просто тепло и увесисто накрывает, но кровь в жилах уже от этого закипает и глаза блестят. На них направлены объективы десятков камер, сотни глаз зрителей и два насмешливых взгляда коллег, а у Антона встаёт, как по щелчку пальцев.

Антон устало валится на пол, переворачиваясь, тянет Попова на себя и позволяет втянуться в медленный, почти ласковый поцелуй. Языком собирает капельки крови и слёз, вталкивает в рот и растирает по дёснам. Шастун улыбается совсем не злобно, шмыгает разбитым носом и выдыхает протяжно: — Зато ты меня любишь, да? — Люблю, — отвечает на одном дыхании Арсений, — И ты меня полюбишь.

Разумовского нехило распалила мысль о том, что ближайшие несколько часов они будут в комнате абсолютно одни. Мало того — их ещё и никто не услышит, если вдруг им захочется покричать. Ну, вдруг. — Серый, это проблему не решит, — стискивая пока ещё нежные, не покрытые щетиной щёки пальцами, выдохнул Волков, — Майку мне верни. — А рубашку могу оставить? — оживился Разумовский. — А за рубашку поторгуемся, — ухмыльнулся в ответ Олег.

— Как я и сказал, — искусительно-низко прошептал во влажные губы с придыханием, — Трахать сегодня тебя не буду, — улыбнулся хитро и умилённо, когда Антон разочарованно куснул его в подставленное плечо, и продолжил сладко и почти издевательски: — Но можешь решить свою проблему сам.

— Арсений Сергеич, может, хоть на коленки дадите сесть, — заныл Шастун, дёргая рукой и гремя металлом браслета. Мужчина на него даже не обернулся, продолжая хмуриться и заполнять свои дурацкие протоколы, — Ну, подумаешь, морду мудаку-охраннику набил. Так что теперь меня, как собаку, на привязи держать? На полу?! Это незаконно вообще-то! — Я предлагал тебе скамейку, но ты сказал, что хочешь быть рядом со мной, — монотонно поведал Арс, не отрываясь от бумаг, — Домой придём — усажу на коленки.