Электричество сквозь кости.

Лампочка в спальне взорвалась в тот же момент, когда туда вошел Шинсо. Вероятнее всего, это было из-за перенапряжения, которое устроил Денки в результате истерики. И нельзя было сказать, что хотя бы одно его слово было незаслуженным в сторону Шинсо. Всё же он использовал на нём свою причуду, а это было непростительно. — Ненавижу тебя! — вопил весь день Каминари, заливаясь слезами от болезненных ощущений в горле. Даже если бы его горло нормально перенесло тошноту, многочасовые завывания не пожалели никого, включая уши Шинсо. Каминари кричал из боли и ярости, отчаянно надеясь донести до Шинсо мысль, что тот больше не заслуживает его доверия. Его слова били больнее ножа, и всё же Шинсо не мог принять эту ненависть. Да, он поступил ужасно. Но это была его последняя надежда, чтобы заставить Денки поесть. Иначе, кто знает, долго ли он ещё проживёт. Но Каминари не считал это хорошей идеей, и почти весь вечер после ужина провел за унитазом, скрепя щеткой по языку. Кровь смешанная с желчью исчезла в канализации. — Убирайся из моего дома! — в очередной раз крикнул Каминари, бросив в Шинсо подушку, которую он тут же словил. — Денки… — Уходи! Видеть тебя не хочу! Ненавижу! Шинсо стёр непрошенные слёзы, прежде чем легкое негодование превратилось в паническую атаку, и закрыв за собой дверь, вышел. На следующий день, он так и не заглянул в спальню. Каминари порой бросал редкие взгляды на дверь, но не делал никаких движений в сторону гостиной. Прошло четыре дня. Шинсо так и не зашел проверить его состояние. Взволнованный, что наговорил лишнего, Каминари вышел на кухню — любимое место Шинсо. Но и там не было ни следа парня. Только грязные от кофе чашки, которые Шинсо обещал помыть ещё на прошлой неделе. Каминари начал паниковать. Неужели Шинсо действительно ушел? Он правда оставил его? Вот так, ничего не сказав… Каминари ведь не имел это ввиду! Он просто был зол и расстроен, и ему хотелось провести время в одиночестве. Денки не хотел вспоминать, а Шинсо постоянно ему напоминал о произошедшем, и он просто сорвался, всего лишь разозлился. — Нет, — тяжело дыша, опустился на пол Каминари, держась за край дивана дабы не упасть. — Нет-нет, он не мог… Он бы никогда! Шинсо ушел из-за него. Он опять всё испортил. Он постоянно всех подводит. — Прости! — завопил Денки, как никогда раньше. — Пожалуйста, не оставляй меня! Каминари надеялся, что Шинсо услышит его, и словно по волшебству появится дома, сказав что всё это было шуткой. Однако Денки звал, а Шинсо всё не приходил. — Я люблю тебя! Прости! Прости меня! Каминари зажмуривается, от боли в глазах. — Ками-бро? Каминари раскрывает глаза в ужасе, не поднимая голову. У него опять галлюцинации. Но это всего лишь галлюцинации. Они не сделают ему ничего плохого, даже если попытаются. Это всего-лишь его воображение, и ничего больше. Однако, когда чужая рука поднимает голову Каминари за подбородок, Денки забывает о всём на свете. — Ты в порядке? — тяжело дыша спрашивает Киришима, с трудом опираясь на здоровую руку, отнимая её от чужого лица. Каминари оглядывается, осознавая что вновь находится в лесу. Его руки в крови. Но это не его кровь. Он это помнит. И спрашивать о состоянии сейчас должен был он, а не Киришима. — Я в порядке, — слёзно шепчет Денки, чувствуя как тошнота подступает к горлу. О Всемогущий, только не снова. — Я рад, — произносит Киришима с улыбкой, и кашляет в тот же момент, пачкая себя в крови. Каминари инстинктивно потянулся к другу, чтобы помочь ему сесть поудобнее, ведь земля не самый удобный материал. Киришима отмахивается, говоря что всё в порядке, но что-то явно было не так. Тогда Каминари уже более настойчиво пытается помочь, вновь встречаясь с недовольством друга. В третий раз его откидывают так сильно, что Каминари влетает в глыбу, больно ударяясь спиной. Он хотел было спросить что он сделал не так, но встречается с напуганным взглядом Киришимы, и замолкает. Киришима зажимает раненое плечо, на месте которого отсутствовала рука, и старается улыбаться сквозь слёзы, понимая что сделал. — Всё хорошо Денки, — его улыбка расцветает, и мысли Каминари вновь затуманиваются. — Я в порядке. Если Киришима говорит что всё хорошо, значит это действительно так. Но металлический вкус плоти во рту говорит обратное. И его совсем не радует, что Киришима ощущал этот вкус вместе с ним. Денки вспоминает. Вспоминает как Киришиме прилетел металлический снаряд в ногу, пробив его укрепляющую причуду насквозь. Вспоминает все прошедшие в яме дни, что они провели вдвоём, загнанные туда из-за злодеев. Помнит как закончилась провизия. Помнит как нога Киришимы медленно начала тухнуть, как и надежда выбраться из ямы. Помнит как болело его горло от криков о помощи, как он пытался запускать электрические заряды в небо, чтобы хоть кто-то пришел. Ужаснее всего было то, что Киришима понимал что находится в безнадежной ситуации. Вот что было не так. Киришима отрезал собственную руку. Каминари бы стошнило, если бы в его желудке осталось хоть что-то. — Прости меня, — на грани обморока произносит Каминари, когда его сознание возвращается в реальность, и землю меняет холодный пол его квартиры. — Киришима… Каминари провёл в той яме почти два месяца. Один из них он выживал с Киришимой на дождевой воде и чужой плоти. Второй он провёл охраняя труп своего лучшего друга.