Электричество сквозь кости.

Когда вторая лампочка на кухне перестала работать от перебоя электричества, у Шинсо стал дёргаться глаз. Как оказалось, мышцы через которые Каминари раньше пропускал электричество, настолько ослабли, что телу пришлось находить обходные пути для причуды. По словам Каминари, пропускать электричество через кости, самое болезненное чувство, что он когда-либо испытывал. Без должных тренировок, его организм перестал воспринимать причуду как часть себя. Теперь, когда Каминари пытался образовать заряд, его прошибало током в костях, и он снова рвал горло криками. Конечно, Шинсо пришлось пропустить работу, чтобы присматривать за конвульсивно дёргающимся телом Каминари, и шептать самому себе успокаивающие мантры. Шинсо молился, впервые за свою жизнь, боясь потерять Денки из-за банальной случайности. По крайней мере, Шинсо предпочитал считать это случайностью. В душе он понимал, что в этом была доля его вины, и от этого становилось хуже. Хотелось отвезти Денки в больницу, чтобы о нём позаботились с надлежащим уходом, но единственное что мог себе позволить Шинсо — старый аккумулятор поглощающий энергию и пару таблеток от боли. Ночь длилась бесконечно и Шинсо не мог сомкнуть глаз. В какой-то момент из рта Каминари полилась пена, и Шинсо реально запаниковал. Он понятия не имел, что делать в таких ситуациях. Он не был врачом. Даже те жалкие знания первой помощи вряд-ли помогли бы ему в этой ситуации. Оставалось только ждать. Шесть часов. Столько Шинсо прождал, чтобы Каминари наконец пришел в стабильное состояние. — Хах, — из него вырвался нервный смех. — Ха-ха! Шинсо упал на колени, схватившись пальцами за волосы, смеясь во всю глотку. Однако, истерика закончилась также быстро, как и началась. Шинсо резко замолчал, сжав губы в линию, и широко раскрыв глаза. Он медленно сходил с ума. Никак по другому это не назвать. Шинсо терял рассудок, срываясь всё чаще, день за днём. И ведь его это уже не пугало. Было время, когда он с ужасом представлял, что будет, если когда-нибудь он не сможет просто существовать, и сломается. Шинсо был готов протянуть руку к сумасшествию, но отдёрнул себя. Он не может. Просто не может сойти с ума, когда ему надо заботиться о Денки. Хитоши просто не мог так с ним поступить, особенно когда тот потерял всех своих друзей. Это было бы попросту жестоко. Это было неправильно. Поэтому Шинсо собрал свою волю в кулак, и пошёл на кухню — готовить. Огонь на плите он включил благодаря зажигалке, когда-то подаренной ему Яойорозу. Зажигалка удобно лежала в руке, принося Шинсо приятные воспоминания о новом году. Это был его первый праздник в качестве героя, и они решили отметить рождество в старом составе. Яойорозу была его тайным Сантой в том году, а свой подарок объяснила как необходимую вещь при выживании. Как же она тогда была права. Вспомнив о Момо, Шинсо невольно задумался о Тодороки. В новостях часто показывали, как Тодороки уничтожал злодейские лагеря один за другим, отвоёвывая часть территории Мусутафу. Героем его нельзя было назвать. Потому что герои не убивают. Да и в самих новостях, написанных рукой не самого честного человека, его самого позиционировали как злодея. Каминари услышав об этом, впал в депрессию на долгое время, из-за чего Шинсо разбил телевизор. Но Шинсо об этом совсем не жалел. Ему не хотелось портить свои воспоминания о лучшем друге, смотря лживые новости. Уж лучше Шото навсегда останется для него героем, чем безжалостным убийцей, каким его показывают. Хитоши прервался от нарезки овощей. Пол за его спиной заскрипел, и парень обернулся, чтобы встретиться взглядом с уставшими медовыми глазами. Каминари вышел в той же футболке, что носил вчера. И два дня назад. И неделю назад. Стирать вещи стало довольно проблематично. Конечно, он первым делом подошел к Шинсо с извинениями. Сколько бы Шинсо не говорил ему, что тот не виноват, Каминари не верил, и оттого извинялся сильнее прежнего. Тогда Хитоши начинал злиться, раздраженно отвечая на каждую фразу парня. — Прости меня. — Замолчи. — Мне очень жаль. — Замолчи. — Я просто… — Ради Всемогущего, Денки, ты когда-нибудь прекратишь извиняться? — срывается Шинсо, и когда Каминари ему отвечает, он невольно использует на нём свою причуду. Шинсо непонимающе смотрел на блондина несколько минут, не осознавая произошедшего. В тоже время, Денки смотрел на него в ответ абсолютно пустым взглядом серых глаз. Когда Шинсо наконец понял, что сделал, паника накрыла его с головой, и он поспешил отменить действие причуды. В страхе отступив от Денки назад, Шинсо опускает руки на столешницу, и задевает ладонью нож. Лезвие, хорошо наточенное, разрезает кожу словно масло, заставляя своего владельца взвыть. Каминари, отойдя от воздействия чужой причуды, с хрипом скатывается на пол по стене. Ему противно от самого себя. За то, что доставляет проблемы Шинсо. За то, что не может помочь. И самое мерзкое, что вместо того чтобы заняться своей раной, Шинсо бросается проверять самочувствие Денки, даже не обращая внимания на раненную руку. Каминари впивается в рану своего парня серьёзным взглядом, и протягивает к ней руки. Шинсо дёргается, не ожидавший прикосновения. Тогда Денки становится ещё противнее, от понимания, что прикасаться к Хитоши с заботой он перестал ещё год назад. Но он всё равно держит чужую ладонь у себя в руках, и дует на рану, зная, что это ему совершенно не поможет. Денки снимает с себя футболку, оголяя свой костлявый торс, и обвязывает её вокруг ладони Хитоши. Ему моментально становится холодно. Конечно же, Хитоши бежит за другой футболкой, принося с собой ещё и свою кофту, и штаны, аккуратно переодевая Каминари. — Я хочу пить, — хрипло говорит блондин, отвлекая Шинсо. Шинсо напряженно раздумывает над его словами. Шинсо так устал слышать слово «вода» из уст Каминари. Он вспоминает сколько раз Денки падал от голода в обморок, и морщится. Думает о Тодороки, и чувствует непривычное ощущение тошноты. Тодороки убивал злодеев, потому что по другому, умер бы кто-то другой. Он всё ещё герой, ведь у него геройские намерения. — Воды? — не замечая собственных действий, спрашивает Хитоши. — Да, — впервые за долгое время улыбается ему Денки. Но Шинсо перестал думать ещё в тот момент, когда его стало тошнить. И улыбка любимого человека, вдруг показалась настолько фальшивой. — Давай поедим, — предлагает Шинсо, наблюдая как глаза Каминари вновь теряют свой цвет. В этот раз Каминари не отказывает, продолжая улыбаться. — Давай. Шинсо впервые использовал свою причуду на Денки намеренно. И впервые за несколько лет, он чувствовал облегчение.