Под алой луной

***

Тело в судорогах болью сковано:

Сердце онемело, мне не спастись.

Судьба пошутит надо мною, скорою

Смерть мне пошлёт.(задохнись.) Словно рыба я воздух вдыхаю,

Человеком умирать приговорена.

Тихо шепнут "заткнись."Кричу: умираю.

Кажется настрадаюсь сполна.

***

Ужасно нудная пара длится уже кажется бесконечность. Преподаватель, мужчина в возрасте и с сединой в волосах, будто серебрянные нити , безостановочно читает лекцию, читает своим тихим голосом, от которого большую часть студентов в сон клонит, глаза слипаются, голова, будто свинцом налитая, вот вот грозится свалиться на парту и дать организму немного времени на отдых. Осенние лучи солнца пробрались в аудиторию, одаривая помещение скудными остатками воспоминаний о тёплых деньках, о звонком смехе ребятишек, о ленивых, полных праздности и безделия временах. Осень ворвалась в жизнь каждого неудержимым ураганом, оставив за собой лишь марево, окрашенное мазками всех цветов прекрасного лета. Чонгук и Юнги скучающе зевают, потирая уставшее лицо ладонями. Омеги ужасно устали сидеть на паре по Философии. Если им дадут право выбора — застрелиться или отсидеть ненавистный предмет, то студенты не раздумывая выберут первое. Уж слишком сильно пропитаны они ненавистью к злосчастной философии, не имеющей никакого отношения к пианистам. Студенты могут понять всё, даже методику преподавания, но никак не безумно нудную и абсолютно ненужную пару философии. Чонгук, подпирающий свою голову рукой дабы не уснуть, рисует что-то у себя в тетради, аккуратно и бережно штрихуя линии. Юнги, лучший друг предыдущего, следит за лёгкими движениями ручки, задумчиво почёсывая затылок. Что в голове у этих двоих? Одному богу и им самим это известно. — Чон. Хотел спросить у тебя. Ты пойдёшь на бал? - тихо, почти вполголоса, спрашивает омега с бледной, жемчужной кожей. За лето кожа многих приобрела смуглый оттенок, который и до сих пор не смывается, а вот Мин, как не старался, загореть не смог. Словно фарфоровый мальчик, с великолепной светлой шевелюрой, он сражал на повал всех альф этого города. Юный художник, усердно что-то закрашивая, откладывает ручку, своё перо, и, закусив губу, мычит что-то нечленораздельное. — Да. Конечно иду. Отец сказал, что познакомит меня там с кем-то… - очень тихо произнёс Чонгук, прикрыв глаза. Здесь не нужно больше слов, чтобы понять всю нестабильность эмоционального фона Гука. Друг понимающе кивнул. Юнги осознавал, он как бы читал между строк, что под Чонгуковым "познакомит с кем-то" лежит ни что иное, как "похоже на то, что меня выдадут по расчёту." Мин очень сочувствовал и сопереживал другу. Потому что это полное блядство. Блядство во всей красе. Блондину повезло в этом плане. Родители никак не возникали по поводу замужества и прочего, а Юнги и жил припеваючи. Пианист мог спокойно кутить с кем хочет и не переживать по этому поводу. Сегодня он ужинает в одном из самых дорогих ресторанов с сыном мэра, а уже завтра безудержно отрывается под нирвану в каком-то клубе с однокурсником, который от одного лишь взгляда на Мина приспустить готов. А омега и не против такого внимания своей персоне. Ему нравится ужинать в известных ресторанах, принимает знаки внимания альф в виде дорогих подарков, посещать театральные пьесы и просто наслаждаться этой жизнью. Брать от неё всё. Вот только Чонгуку этого не понять. Его жизнь всегда прямо или косвенно зависела от родителей. Отец с юных лет показал сыну "кто в доме хозяин". Папа пытался бороться с деспотизмом любимого, но увы, тщетно. Чон старший был непреклонен. Каждый в его доме должен был слушать его и прислуживать ему. Несогласия быть не может. Ослушался — получил по заслугам. Иначе быть и не может. — Отец ещё сказал, что я должен буду сыграть там.. Видимо у него безумно серьезные планы на меня, а мне придется поработать дрессированным кроликом и показать что я умею. А там кто нужно и клюнет. - сквозь зубы произнёс последние слова Чон, сильнее надавливая на ручку. Злость бурлила в венах, закипая до запредельных температур. Красная кнопка мигала, сообщая о тревоге. Крича "СОС! ПОМОГИТЕ! Я НЕ ВЫВЕЗУ ЭТОГО!" — Не расстраивайся, Гу. Ты же знаешь, что я тебя из любого дерьма вытащу. - заботливо погладил Мин друга по чёрным, словно смоль, волосам. Чонгук знает. Юнги руки замарать не побоится, только вот Гуку это не нужно. Ему не нужно друга впутывать в деяния своего отца, ему не нужна его жертва, которая будет не одной единственной. Она обязательно, словно Бермудский треугольник, засосёт немало других, косвенно причастных или нет, людей. Жертва здесь одна. И это Чонгук. Другого быть не может. Чон понимает, он всем своим нутром чувствует, что ломка будто начинается, если сейчас не сыграет, если не услышит звук столь родных, столь успокаивающий клавишных, который поглотит его. Не позволит даже из этой лужи высунуться. На дно залечь заставит и забыть о проблемах. Только родной до мозга костей звук пианино сможет держать Чона младшего в равновесии, в узде. Только это. Наконец звонок громко проносится по всем кабинетам, позволяя студентам выдохнуть с облегчением, отдохнуть, расслабиться. Чонгук подскакивает с места и несётся в большой репетиционный зал. Сейчас. Он должен отдать себя музыке. Здесь, сейчас, в будущем, всегда. Юнги не бежит за ним, следуя по следам. Это не к чему. Знает, что младшему нужно побыть одному. Знает как он это осуществит. Светлая комната встречает мальчишку своей тишиной и Гук неспешно, вслушиваясь в стук ботинок о белоснежный кафель, подходит к пианино малахитового цвета. Рука проводит по всем изгибам инструмента, ощущает приятный холод, заставляющий подушечки пальцев покалывать, а душу светиться. Чонгук усаживается на стул, поправляя полы своего отутюженного пиджака, и аккуратно проходится пальцами по клавишам. Небольшая разминка. До Ре Ми Фа Соль Ля Си и помещение вмиг наполняется "Октябрём" из цикла "Времена года" Петра Ивановича Чайковского. Аккуратные тонкие пальцы легко касаются клавиш, погружая в процесс, погружая в музыку. Мысли. Мысли и переживания отходят на задний план. Не сейчас. Не здесь. Лёгкая, но такая необходимая мелодия заполняет сознание. Чонгук через себя пропускает композицию, каждая нота, каждый переход, вся композиция захватывает его тело и душу, что принадлежит "Октябрю", его кровь и плоть только её. Он раб её. Исцели. Помоги. Благослови. Лишь эти слова на повторе, лишь они на устах его. Золотое осеннее солнце, держащееся из последних сил, своим лучом, словно отцовское наставление, напутствие, освещает маленького человечка, и его крик о помощи через искусство. Его реквием. Оно чувствует тяжесть его души и разделяет ту пополам. Потухнет он, потухнет и оно. «…умереть взрослым, но молодым, еще страшнее покончить с собой. Уйти из жизни в полном смятении, которое имело бы смысл, если бы ему суждено было продлиться, утратив все надежды, кроме одной-единственной, что по великому счету твое появление на свет будет считаться как бы несостоявшимся.» Франц Кафка.

***

Утро начинается не с кофе. Тэхён большими шагами смерил комнату несколько раз вдоль и поперёк. Мужчина сейчас очень раздражителен, кажется, дотронься до него, и он взорвётся. Взорвётся. Никого не пощадит. Раскаленная лава по венам бурлит, будто афродизиак в крови. Миттеранг проклял сегодняшний день не единожды. Тэхён ненавидит, когда что-то идёт не так, как он сам этого желал. И как назло погода за окном разгулялась, решила позлить Кима ещё сильнее. Лучики заглянули в тёмный кабинет, в котором дневной свет — редкость. Возникает ощущение, будто солнце насмехается над жалким человечишкой. а человечишкой ли? Живоглот с трудом удерживает себя в руках. Даже испитая ночью человеческая кровь не помогает. Что лишь сильнее огорчает, заставляя вновь из себя выходить. Ким сейчас сплошной оголённый нерв. Руки его так и чешутся пару тройку раз вмазать отцу. Старый урод давно заслужил сие награду. Пора бы уже найти своего героя. Тэхён искренне не понимает, на кой чёрт он должен жертвовать своей жизнью ради бизнеса отца? Да. Безусловно, компания достанется ему в результате. Но какой ценой? Ким не жертва. Он никогда не был и не будет ей. Именно он подчиняет, приносит хаос, уничтожает, разрушает, губит, изводит. Иначе никак. Закон природы, закон жизни сложился так. Его не изменить, не переписать. Глаза кровью наливаются, вот вот норовя один за другим капилляры полопаться, создать кровавые волны в глазах. Тэхён скалится, острые клыки демонстрируя. Не человек. Мертвец. Ситуация напрочь изводит его, нервную систему расшатывая. Ким и так спокойствием не отличался. Его взрывной характер ничего положительного не сулил. Захочет убить — убьёт и не пощадит. Не одна мускула лица не дрогнет. Отец всё это время сидит на кожаном чёрном диване, покачивая ногой. Альфа потягивает янтарную жидкость из своего стакана. Реакция сына веселит, а градус лишь скрашивает всю картину. Тэхён уверен, что и разукрашенная физиономия добавила бы прекрасные мазки сие творению. Очаровательные мазки. Ким с величайшим удовольствием готов оставить свой след на шедевре читы Миттеранг. — А теперь объясни мне вновь. С какого хуя я должен сделать всё так, как этого хочешь ты? - рьяно выговаривается Тэхён, размахивая руками. Эмоции бьют через край, будто вода вышедшая из берегов. На его голове полный бардак, волосы небрежно торчат в разные стороны. Они словно осенняя трава за окном, помятые. Но этот погром пошёл куда гораздо дальше. Он забрался в самый эпицентр, в мысли. Вершить там очень нравится. — Который раз это? Ты вроде бы у меня смышленый мальчишка, тогда какова причина в сотый раз повторять одно и то же. Насколько мне помнится, ты уже с 3 лет стал понимать что к чему и быстро схватывал на лету. Стареешь. - цинично произносит отец, изогнув одну бровь и скривив губы в полуулыбке. Миттеранга младшего блевать своими органами тянет. Лишь бы этого омерзительного человека, называющего себя отцом, не видеть. Противно. Злость бурлит, градус повышая. Ким вот вот взорвётся, отец до ручки доведёт, до белого каления. У виска пульсирует, мешая и без того беспорядочные мысли в кучу собрать. — А теперь послушай меня вновь. Я объясняю в последний раз. Клан Чон уши развесил, думая, что мы так бескорыстно поможем им. В их глазах всё идеально чисто. Только есть одна загвоздка. Я никогда не буду делать что-либо в ущерб себе, а уж тем более в угоду кому-то. Единственный наследник Клана Чон — омега. Не думаю, что его великий пианист будет смышлёнее тебя. Тэхён. Ты возьмёшь его в законные супруги и прикарманишь себе сразу два Клана. Так ещё и ко всему ты их сыночка себе заберёшь. Можешь делать с ним что хочешь. Желаешь поиграться с отпрыском? Вперёд. Считай личная живая кукла. Верти как хочешь. Мой тебе подарок. Главное получить верх над компанией Чон, и мы в шоколаде. - договаривает альфа в возрасте и осушает свой стакан, закинув ноги на диван. Ким опускает голову вниз, опираясь на руки. Идея то и неплохая. Совместим приятное с полезным? Так тому и быть. Тэхён принимает бартер.

***

Огромный бальный зал, украшенный дорогими цветами, камнями и тканями, готов встречать своих гостей, распахивая перед ними массивные двери. Дорогой алкоголь, приятная музыка, красивые люди. Всё это кружит голову, блаженной дымкой въедаясь в мозг, пьяня. Атмосфера в воздухе витает приятная, негой по телу распластывающаяся. Чонгук ужасно нервничает. На его лбу испарина, его ладони сильно вспотели. Ему бы сейчас оказаться дома, взлететь по мрачной винтовой лестнице, укладываясь спать в этой колдовской башне, среди раскатов грома и призраков, чтобы пробудиться на утро от приятного щебетания птах. Омега встал во тьме перед распахнутым окном балкончика, сделал глубокий вдох и выдохнул. Тут же загорелись уличные фонари, словно свечки на черном пироге. Он выдыхал снова и снова – стали появляться звезды. Чонгук улыбался, указуя пальчиком. Туда и туда. Теперь – сюда и сюда… На сумрачной предночной земле прорезывались желтые квадратики звёздных уличных столбов. Пожелтевший листик упал прямо на ладонь Чонгуку. Уже это незначительное событие подсказало ему, что вечер предстоит особенный. Потому что, как сказал ему в автомобиле отец, увозя его в это место, сегодня он уйдёт не один. Вечер на балу как большой безымянный сад, выросший ночью за горами и наполнивший землю теплой свежестью. В воздухе пахло дождем, но не было туч. Позади мог бы раздаться чей-то смешок, но царило молчание… Чонгук поёжился от продувшего его милое личико ветра. Этот день станет особенным. Мальчишка, поправив полы своего пиджака, спускается вниз, аккуратно, совсем невесомо, ступая по полу. Внизу, в зале, окутанном приятными ароматами самых различных парфюмов, уже царит жизнь. Люди потихоньку стягиваются в одно место. Вон у столика с шампанским стоит очаровательно красивая молодая пара. Глаза их блестят, кажется, миллионы мерцающих звёзд обитают где-то на дне радужной оболочки. Чонгук соврёт, если скажет, что не завидует. Он готов локти кусать от обиды. Отец уже решил судьбу единственного сына. Никто не поможет. Никто не спасёт. Возможностей избавления существуют тысячи. Самая вероятная из них – он внезапно влюбится в выбранного отцом партнёра и не захочет отступиться от него. Вот тогда он увидит, что ему хотели добра и что ему не будут мешать. Но если он останется холостяком, как дядя в Японии, тоже не будет большой беды, потому что Чонгук хочет по-любви. Пора. Мужчина в строгом костюме тройка подходит к хрупкому мальчонке, закинув тяжёлую ладонь на плечо. Всё тело пробивает мурашками. И нет. Это не те, что возникают от прикосновения любимого человека. Это те, что электрическими волнами бьют, комком тошноты к горлу подкатывают, отвращением с головой накрывают. — Ну что, Чонгук~и. Готов к своему выступлению? - басит своим противным голосом альфа, плечо пиджака сжимая. Чон руку чужую убирает, сил нет это терпеть. Вдох выдох. — Конечно, мистер Чхве. - учтиво улыбается мальчишка, а в ней, этой улыбке, столько боли и страданий. Но Чонгук боец. Он выдержит всё. Пока с ним его любовь к музыке, пока пальцы его нажимают на клавиши, он сможет всё. — Отлично. Пора начинать. - расплывается в отвратительной улыбке Чхве, а лицо его сильнее кривится от этого. Омерзительно. Чонгук ватными ногами ступает к клавишному, на стул усаживаясь. Веки прикрыв, он закричал что есть мочи, но про себя, раз десять! Подумать только, подумать только! Он зря растрачивает свою жизнь. Аккуратные пальцы первые ноты играют, а за ними следующие. Весь зал замолкает, погружаясь будто в транс. Сотни пар глаз направленные только на мальчишку, что по струнке выпрямившись, всего себя в игру вкладывает. Как говорил великий Гете: «Мое желание творить было безграничным.» Тэхён своими чёрными глазищами внимательно на мальчонку смотрит. Изучает, пожирает. Словно паук загоняет свою добычу в паутину. Чудесная музыка плавно завершается, а зал взрывается в аплодисментах, адресованных юному дарованию. Миттеранг подходит неспешно, подкрадывается словно тигр к косуле. Ким никак в толк не возьмёт. Где видел эту симпатичную мордашку. Но это и не важно. Мужчина знает, где желает увидеть этого прекрасного пианиста. У себя на члене. — Добрый вечер. - опаляет своим горячим дыханием чувствительное ухо Чонгука. Студент чуть ли не подпрыгивает на месте, развернувшись на пятках лицом к потревожившему его незнакомцу. "Тебя заметит кто нужно." Крутиться в голове словно повтор. Заметил. Тэхён на нахмурившиеся слегка бровки смотрит и устрашающего оскала не скрывает. Клыки так и норовят в идеально белую, девственно чистую, шею впиться. — Добрый. Мы знакомы? - уточняет Чонгук и мысленно пощёчину себе влепляет. Что за дурацкие вопросы. — Познакомимся. - отвечает Тэхён, протягивая руку мальчишке. Во взгляде первого — дыра чёрная, яма, на дне которой дьявол на троне, из костей человеческих сделанных сидит. Ким руку протягивает, предлагает в танце отдаться. Чонгук робко ладонь в чужую вкладывает. Мальчишка готов себе лоб разбить прямо об этот кафель, чтоб кровь залила белоснежный пол, чтоб череп разлетелся, раздробился. Тэхён тонкую талию сжимает, наверняка на утро следы распустятся красными цветами на теле Чонгука. Мужчина в напуганные глазёнки смотрит, в свою собственную бездну затягивая. Он рад, что согласился на это. Юным телом насладится сполна, про душу не забудет. Сердце омеги будет в руках дьявола на дне глаз Тэхёна. Ему не спастись. "Много раз в эту ночь я нес на спине свою собственную тяжесть." Чонгук неловко отстраняется, напуганным котёнком на мужчину смотря. Тот в свою очередь мягкую кожу рук целует, а омегу в жар кидает. Странное предчувствие охватывает его. — Рад был увидеть свою будущую омегу. - устрашающе улыбнулся Тэхён, в толпе людей пропадая. Липкий страх окутал мальчонку. Ничего, ничего, ничего. Слабость, самоуничтожение, прорывающиеся из-под земли языки адского пламени. Он выберется.