Горькая месть

Холодный октябрьский вечер окутывал Петербург своей серостью. Даже та немногочисленная пестрая листва, что осталась на деревьях, казалась бесцветной. На улицах было удивительно пусто, лишь изредка мелькали повозки и слышался цокот лошадиных копыт. Трубецкой шел по набережной реки Мойки, опустив голову. Подойдя к до боли знакомому дому, он устремил взгляд на окно гостиной Рылеева — оно единственное из всех выделялось теплым оранжевым свечением на фоне серости остальных. Трубецкой прищурился. В окне он смог различить силуэты каких-то людей, по всей видимости, товарищей Рылеева. Князь грустно улыбнулся и неспеша побрел к себе домой. — Александр Иванович, ради всего святого, успокойтесь! — Никита Муравьев попытался угомонить подвыпившего, и оттого активно жестикулирующего Якубовича, пылко рассказывающего Северному обществу о своих приключениях на Кавказе. — Мне, — Якубович схватил маринованный огурец и целиком закинул его в рот, — МНЕ, а не кому-то там! Театр, первый ряд. Первый! Никита Михайлович, уберите руки, не то вызову вас на дуэль! — Мы прекрасно поняли, что вы в почете у графа Милорадовича! Вы излишне экспрессивны! — Он излишне пьян, — усмехнулся князь Оболенский, покачиваясь в кресле у камина. — Господа, ну как? — корнет Свистунов схватил индейский головной убор и надел на себя. — Предлагаю отправить Свистунова на Аляску, — засмеялся Михаил Бестужев, один из братьев Бестужевых. — А вместо него взять в общество Пушкина, — предложил Александр, брат Михаила. — Только через мой труп! — возразил Никита Муравьев. — Петр Николаевич, — Ипполит робко дернул Свистунова за рукав, — можете налить еще вина? — Нет, хватит тебе! Сейчас налью, а потом опять буду выслушивать обвинения от твоего братца, что спаиваю ребенка. Дверь гостиной громко отворились, и в комнату влетела кучка молодых офицеров, держа на руках Рылеева с бутылкой вина. — За лидера нашего, Кондратия Федоровича! — воскликнул поручик Панов. Под громкие аплодисменты и улюлюкание поэта аккуратно опустили на пол. Рылеев, довольно улыбаясь, открыл бутылку, и терпкое вино рекой разлилось по бокалам. Ипполит, воспользовавшись моментом, тоже поднес стакан. — Ипполит Иваныч, — ласково обратился к мальчишке Рылеев, — это — ваш последний бокал на сегодня. Ладушки? Ипполит, поджав губы, закивал. — Вот и славно, — подмигнул Рылеев. — Кондратий Федорович, мне, право слово, неудобно вас просить… — Ипполит замялся. — Но не могли бы вы подписать мне еще один томик ваших «Дум»? — Да без проблем, любезнейший мой! А что случилось с прежним? Неужто потеряли? Ипполит молчал. — Значит, потеряли. Бывает. — Его выкинул Свистунов. Рылеев удивленно вскинул бровь. — Вот как… — Только не говорите ему, что я вам об этом рассказал. Мне очень жаль… Рылеев достал из шкафа тоненькую книжечку и сел за столик. Ипполит последовал за ним. — Ипполиту М-А… с любовью, Рылеев… — проговорил вслух поэт, — держи. И спрячь его хорошенько от этого дурака, что ли. — Спасибо вам огромное! — с горящими то ли от вина, то ли от обожания глазами прошептал Муравьев-Апостол младший. Рылеев встал и легонько приобнял мальчишку за плечо. — И еще, дружочек мой. Продолжай присылать мне свои строки для альманаха. — Разумеется, Кондратий Федорович! — Вы чего тут секретничаете? — откуда ни возьмись появился Свистунов. Ипполит поспешно засунул «Думы» внутрь мундира. — Мы обсуждали новый выпуск альманаха, Петр Николаевич, — объяснил Ипполит и предпочел отойти от пьяного Свистунова на безопасное расстояние. Рылеев, будто не замечая корнета, взял в руку бокал и направился к дивану. Свистунов, шатаясь, последовал за ним. — А чего эт, Кондратий Федрыч, сегодня Трубецкого не видать? — Без понятия, — изобразил безразличие Рылеев. — Разругались с ним, небось? — Не вашего ума дело. — Значит разругались. Как же так, Кондратий Федорович? Вы же с ним друзья-неразлучники, — Свистунов икнул, — я бы даже сказал, влюбленная пара… — Мне глубоко безразличны ваши фантазии насчет наших с князем взаимоотношений, — с пассивной агрессией в голосе ответил ему Рылеев, — вы на себя сначала посмотрите. Знаю я, чем вы с мальчишкой, — поэт кивнул в сторону Ипполита, — давеча в бане занимались. — О как! Ну и чем же? — Тем же. — Чем? — не отставал Свистунов. — Тем! — рявкнул Рылеев и осушил бокал. — Слушайте, господин литератор, — Свистунов максимально приблизился к лицу Рылеева, отчего последний демонстративно поморщился, — мне глубоко безразличны ваши с князем увлечения. Но если я еще раз увижу, как ваша мерзкая ручонка касается моего Поли — богом клянусь, убью. Рылеев лишь улыбнулся. Оттолкнув от себя Свистунова, он направился к остальным гостям. — Убью…- прошептал Свистунов, провожая взглядом поэта. Стрелки часов перешли за полночь. Трубецкого мучала бессонница: он ворочался в постели, перебирая пальцами страницы какой-то книжки. Это, пусть и слабо, но помогало ему отвлечься от произошедшего днем. — Нет, все бесполезно. Трубецкой отбросил книгу и уставился в потолок. Где-то там, в доме на набережной, вовсю кипит жизнь. Молодые пылкие сердца решают дальнейшую судьбу отечества, а звон бокалов перебивает пламенные речи офицеров. Эмоциональные рассказы Якубовича, песни Одоевского, старые, как мир, анекдоты Свистунова, обворожительная улыбка Рылеева… Князь зажмурился. Вдруг Волконский был прав, и ему, мудрому князю, среди молодняка не место? Трубецкой вскочил с постели. «Ну и куда ты, дурень, сейчас пойдешь? В лучшем случае, тебе никто не откроет. В худшем — споткнешься о спящее тело какого-нибудь Свистунова и сломаешь себе ногу». Отложив визит к Рылееву до утра, Трубецкой все же заставил себя лечь в постель. Утро выдалось на удивление солнечным. Петербуржский ветер действовал на Рылеева отрезвляюще. Поэт прогуливался вдоль набережной, насвистывая себе под нос какой-то незамысловатый мотив. Плащ, перчатки, трость, цилиндр — даже лютое похмелье не мешало поэту выглядеть неотразимо. Заметив вдалеке фигуру Трубецкого, Рылеев выпрямил спину и элегантно обхватил трость обеими руками. Он подошел к перилам моста и задумчиво устремил взгляд куда-то вдаль. — Доброе утро, господин литератор. Трубецкой осторожно подошел к поэту. Рылеев с легким высокомерием окинул взглядом князя. — Здравствуйте, Сергей Петрович. Выглядите неважно. Что-то случилось? — Так, бессонница. — Мм… Чуть больше суток с вами не виделись, а вы уже успели губу разбить. Как же так, князь? — ехидно поинтересовался поэт. Трубецкой, замешкавшись, провел пальцем по ранке, про которую уже успел позабыть. — А, это? Я… споткнулся. — Не мне учить вас внимательности, князь, — покачал головой Рылеев. — Что мы все обо мне. Как ваши дела? — Как видите — жив, цел, счастлив! — развел руками поэт. — И что же вас так осчастливило, позвольте узнать? — Ваше отсутствие на вчерашнем вечере, князь. — Переигрываешь, Кондратий Федорович, — улыбнулся Трубецкой. — Зачем пришли? — Рылеев внезапно стал серьезен. — Или забыли про наш договор? — Соскучился, вот и пришел, — пожал плечами князь. Рылеев огляделся вокруг. — Не боитесь, что нас снова заприметят? — Боюсь, и поэтому предлагаю пойти к вам. Надеюсь, все гости успели разойтись? — Ваша настойчивость удивляет. Что ж, пойдемте. — Хотите чаю? — Рылеев достал с полки пару фарфоровых чашек. — Не откажусь. Трубецкой окинул взглядом кабинет поэта. Судя по разбитым бутылкам, вчерашние гости добрались и сюда. — А что, прислуга еще не…? — Трубецкой кивнул в сторону мусора. — Я отправил Марусю на ярмарку за продуктами. Ваш чай, князь. Рылеев протянул чашку Трубецкому. — Благодарю. Что нового я вчера пропустил? — Бесплатный спектакль Якубовича. В ваше отсутствие Александр Иваныч был еще более раскрепощен. Вы с Никитой Михайловичем являлись хоть какой-то сдерживающей силой… — Страшно представить, каково с ним живется Марии Алексеевне. — Да он у Милорадовича уже давно прописался. Тут, скорее, каково графу с ним. Мужчины рассмеялись. — Кстати, князь! Свистунов, видать, последнюю извилину пропил, — закатил глаза поэт, — Полюшкин томик «Дум» выбросил, ко мне с угрозами лез… — А вот это уже интересно. — Трубецкой нахмурился. — Зря вы за него переживаете, князь! Ни один здравомыслящий человек слова Петра всерьез не воспримет. Видите ли, Ипполита ко мне приревновал. — Какой кошмар. Думаю, нам стоит исключить его из общества. — Князь, вы в своем уме? — возмутился Рылеев. — С каких это пор Свистунов в моем обществе? Мне нужен Ипполит, а этот раздолбай мальчишку одного никуда не отпускает, уж ко мне — тем более! Будто я людоед, ей-богу! Вот и шляется за ним повсюду. — Запамятовал, господин литератор, каюсь. Рылеев сел на диван рядом с Трубецким. — Князь, — приторно-сладким тоном обратился к мужчине поэт, — вам не кажется, что в комнате душновато? — с этими словами он провел пальцами по пуговицам мундира. Трубецкой и сам уже намеревался снять мундир, но внезапно вспомнил про гематому на шее. — Знаете, нет. — А я думаю, что душно, — не унимался Рылеев. Трубецкой одернул руку Кондратия. — Соскучились вы, как же! — с упреком воскликнул поэт. — Кондратий Федорович, право слово, давайте чуть-чуть повременим… с этим. — Почему же? — Рылеев скорее из любопытства, нежели от желания, продолжил пытаться расстегнуть мундир Трубецкого. — Только не говорите, что вы пришли ко мне пить чай! — Хватит! — князь испуганно вскочил с дивана. — Вы, Сергей Петрович, совершенно не умеете врать! — Я и не собирался тебе врать! Просто зашел повидаться. — Врете. В глазах поэта мелькнул недобрый огонек. — Снимайте мундир! — Здесь приказы отдаю я! — Приказы будете отдавать солдатам! Трубецкой, осознав всю безысходность своего положения, опустился обратно на диван. — Хорошо. Князь под внимательным взглядом Рылеева расстегнул пуговицы. Кондратий стянул с Трубецкого форму и взялся за рубашку. Трубецкой продолжал сидеть покорно, точно тряпичная кукла. — Вот так сюрприз… — Рылеев провел пальцем по следу, оставленному Волконским. — А говорили, что врать не собираетесь… Неужто так удачно упали? Или какая младая дева сумела завоевать сердце моего князя? И, судя по цвету, сделала это вчерашним днем. Трубецкой молчал. К его лицу прилил жар, а руки, напротив, были холоднее льда. Рылеев с размаху отвесил князю пощечину. — Вы совсем?! — закричал Трубецкой. — Убирайтесь из моего дома! Вон! Немедленно! — Рылеев в гневе носился по комнате. — Только аккуратнее, не упадите! Трубецкой схватил мундир и в расстегнутой рубашке выскочил на улицу, где нос к носу столкнулся с Ипполитом. — Добрый день, князь, — пробормотал Муравьев-Апостол, удивленно разглядывая внешний вид Трубецкого. — И тебе не хворать, — бросил Трубецкой и тотчас скрылся за углом.