Горькая месть

Последний день октября обещал быть солнечным. Золотистый лучик проникал в кабинет сквозь небольшую щель меж штор и яркой полосой ложился на постель Ипполита. Ипполит, которого еще вчера заботливо уложил на диван и укутал в плед Рылеев, потер глаза и осмотрелся по сторонам. — Кондратий Федорович? — позвал поэта мальчишка. Не услышав ответа, он осторожно, чтобы не разбудить дремлющего возле подушки рыжего клубочка, встал с неудобного дивана. — Кондратий Федорович! — чуть громче позвал хозяина квартиры Ипполит. Котенок задергал ухом. — Ладно… — пожал плечами Ипполит и потянулся к графину с водой. На столе, возле графина, юноша заметил записку. «Любезный Ипполит! Обстоятельства вынудили меня покинуть квартиру намного раньше запланированного. В гостиной тебя ждет вкусный завтрак и множество интересных книг. Не скучай! С любовью, Рылеев. PS. Я договорился с Мордвиновым. Он приказал сторожам никого не впускать в дом до моего прибытия.» Лицо мальчишки озарила счастливая улыбка. Стрелки карманных часов Рылеева показывали шесть тридцать. Поэт бродил неподалеку от дома Трубецкого, то и дело поглядывая в сторону парадной. Наконец, ворота распахнулись, и из дома выбежал мальчонка в фуфайке, на вид чуть младше Ипполита. Рылеев оглянулся по сторонам и подбежал к мальчишке. — Приветствую, молодежь, — заулыбался поэт, — ты — гонец князя Сергея Петровича, правильно я понимаю? Юнец кивнул. — Как звать-то тебя? — Ефим. — Значит, слушай, Ефим, — Рылеев схватил мальчонку за локоть и отвел в сторону, — я — друг Сергея Петровича… — Да видел я вас, — перебил поэта Ефим. — Замечательно. У меня к тебе вопрос. Ефим недоверчиво прищурился. — Передавал ли тебе князь сегодня какие-нибудь письма? — Ну да, а что? — Не мог бы ты показать мне сии конверты? — Ага, щас! — Ефим хотел было вырваться из рук Рылеева, но тот лишь сильнее сжал локоть юноши. — А если дам тебе двадцать пять копеек? — Пятьдесят! — Ну и молодежь нынче пошла, — усмехнулся Рылеев, — хорошо, договорились. Давай письма. — Деньги вперед. Рылеев достал из кармана пятьдесят копеек и протянул Ефиму. — Вот, держите письма. Только верните обратно! — Благодарю. Я при тебе посмотрю, обожди минутку. Конверта оказалось три. Среди незнакомых адресатов Рылеев заметил фамилию Волконского. — А вот это уже интересно… — пробормотал поэт и вновь обратился к гонцу: — Ефим, давай так: я дам тебе еще рубль в обмен на это письмо. — Я бы с радостью, — испуганно прошептал Ефим, — да только меня князь убьет! — Скажешь, что выронил конверт и его унесло ветром. — Рылеев подмигнул. — А если судьба соблаговолит, этой потери и вовсе не заметят. — Если вы и впрямь его друг, то не хотел бы я иметь таких друзей. — Подрастешь — захочешь. Держи свой рубль и письма. Ты ничего не видел. С этими словами Рылеев скрылся за углом. Ипполит бродил по гостиной и с интересом рассматривал шкафы, забитые различного рода литературой: полное собрание истории Карамзина, отечественная и зарубежная классика, тексты древних философов… — А вот и я, — в дверях появилась фигура Рылеева, — как ты, Полюшка? Ипполит смущенно потупил взгляд. — Здравствуйте, Кондратий Федорович. Вот, как раз собирался что-нибудь почитать. — Славно, славно, — Рылеев подошел к юноше и по-родительски поцеловал его в щеку, — прости, что оставил тебя спать одного. Диван жесткий, а у меня все-таки возраст, спина беспокоит… Пришлось уйти в спальню. — Ну что вы, Кондратий Федорович, — заулыбался Ипполит, — вы в самом расцвете сил! И спал я вовсе не один, а с Овидием. Рылеев усмехнулся. — Кошки — своенравные существа. Довелось мне видеть собаку Трубецкого — порода, стать! А глаза! Столько преданности ни в одних людских глазах не увидишь. Кошки — они другие. Сегодня он спал с тобой, а завтра — со мной. А послезавтра — вообще черт знает где. Вдруг ему приспичит погулять с какой-нибудь очаровательной кошечкой, и он вовсе не вернется в эту ночь домой? — Рылеев скинул с плеч сюртук и убрал в шкаф. — А почему вы не завели собаку? — Я, Полюшка, плохой хозяин. За собой-то следить не успеваю, а тут еще собака! Жалко ее будет. — А кота не жалко? — А коту многого не надо, — вновь подмигнул Рылеев и направился в сторону кабинета, — обожди, ангел мой, я скоро вернусь. Несмотря на солнечное утро, в кабинете Рылеева было сумрачно. Поэт зажег свечу, нацепил на нос очки и сел за рабочий стол. В руках он держал конверт. — Что ж. Видел бог, я этого не хотел, — Рылеев вскрыл печать и развернул лист бумаги. «Ваше сиятельство князь Петр Михайлович! Спешу огорчить Вас — к моему глубочайшему сожалению, я не смогу присутствовать во дворце в ближайшие дни по причине болезни. Позвольте выразить Вам благодарность за те минуты блаженства, кои я удостоился получить при нашей с Вами последней встрече. Я не жалею о содеянном, но позвольте спросить: как мне быть с господином Рылеевым? Мой друг получил Ваш привет. Отныне мы с Кондратием Федоровичем в ссоре, и я испытываю глубокое раскаяние перед ним. Боюсь, находиться в почете у его общества я больше не сумею. Следовательно, не смогу получать достоверную информацию о планах общества из первых уст. Заранее благодарю за ответ. Ваш князь, С. Трубецкой.» По телу Рылеева пробежала дрожь. — А вы хитры и расчётливы, князь… — протянул поэт и, сняв очки, потер переносицу, — Волконский, значит… Рылеев свернул письмо и кинул в ящик стола. Затем, подумав, вновь достал его и положил в конверт. Подвинув свечу к себе ближе, он достал ложку и пару крошек сургуча. Растопив сургуч, поэт аккуратно, тоненькой полоской нанес тягучую жидкость на место вскрытия конверта так, чтобы печать Трубецкого осталась читаемой. Довольный результатом поэт вернулся в гостиную. Ипполит сидел за столом с томиком переводов. Заметив хозяина квартиры, он отложил книгу. — Кондратий Федорович, все в порядке? — Все просто великолепно, — наигранно улыбнулся поэт и пристроился рядом с мальчишкой, — о, Вольтер! Прекрасный выбор. И давно ты интересуешься философией? — Нет, я только начинаю, — ответил Ипполит. — Тогда могу предложить тебе еще пару занимательных авторов. Древнегреческих, например. Или римских. — Было бы здорово! — Полюшка, друг мой, я вынужден снова тебя покинуть на некоторое время. Нужно добежать до портного. — Ничего, Кондратий Федорович, ступайте. Знаете, у вас я чувствую себя… в безопасности? Не знаю, — Ипполит замялся, — будто у себя дома. — Вот и прекрасно! Пока у моих дверей стража, тебе ничто не угрожает. Кстати, — Рылеев вновь накинул сюртук, — как смотришь насчет театра? Говорят, граф Милорадович сегодня вечером устроит представление невиданных масштабов. В зале будет присутствовать вся императорская фамилия. Господин Сперанский достал и мне пару билетов. Я, признаться, хотел позвать Сергея Петровича, да тот приболел. Ну что, составишь компанию? — Ого, — воскликнул Ипполит, — я был в театре всего пару раз… конечно, я очень хочу! — Тогда договорились, — улыбнулся Рылеев и, подойдя к юноше, поцеловал его в висок, — до вечера, Полюшка. — До вечера, Кондратий Федорович! Рылеев стоял перед зеркалом, примеряя новенький, только что сшитый фрак. — Ну-с, — поэт развернулся на каблуках к Ипполиту, — как я вам, Ипполит Иваныч? — Вы… вы невероятно красивы! — восторженно ответил юноша, поправляя аксельбанты. — Вам невероятно идет черный цвет. И белоснежные перчатки. И чулки. — Чулки у меня хранятся как раз для таких особых случаев, — Рылеев подошел к Ипполиту и нежно взял его под руку, — ну что, вы готовы? — Готов! — Чуть не забыл… — Рылеев метнулся к столу и, достав письмо, спрятал его под фраком, — все, теперь можем идти. Карета уже во дворе. Императорский театр поражал своей скромностью: небольшой зал, рассчитанный на семью императора и круг приближенных к ней лиц, украшенный бордовой портьерой и беломраморными колоннами; под сценой — оркестр, на сцене — граф Милорадович. Рылеев со спутником поднялись на балкон. — Кондратий Федорович! — к поэту подошел Сперанский. — Рад вас видеть! Позвольте узнать, что за чудесный молодой человек сегодня с вами? — Приветствую, Михал Михалыч, — улыбнулся Рылеев, — это — наш начинающий автор, Ипполит Иванович Муравьев-Апостол. — Знакомые фамилии, — в ответ заулыбался граф, — что ж, приятного вам вечера, не смею мешать. Зал окутала тишина. Рылеев нервно поправлял белоснежные перчатки, всматриваясь в лица присутствующих в зале. — Ваше Величество! — со сцены раздался громкий голос графа Милорадовича. — Чудо, которое сейчас будет явлено вам, называется «извержение вулкана Везувия»! Оно существует только здесь, и нигде более не доступно. Прошу! С этими словами кулисы разъехались, представляя взору зрителей белое полотно. Заиграл оркестр. На полотне из ниоткуда вдруг появилось изображение вулкана. Зал замер в ожидании. Внезапно картина сменилось, и вот уже на полотне из нарисованного жерла вулкана появляется нарисованная огненная лава. Милорадович подбежал к императору. — Сейчас, смотрите, ваше величество! Смотрите! Музыка стала напряженнее, а лавы на картине появилось еще больше. Вдруг на сцену посыпались камни. Послышались женские не то испуганные, не то восторженные вскрики. Картина вновь сменилась. Вулкан утих. Занавес медленно опустился. — Это все? — беспристрастным тоном спросил графа Император. — Всё, ваше величество, — ответил Милорадович. Зал окутала гробовая тишина. — Прекрасно, — прошептал Александр, — браво. Зал взорвался аплодисментами. Рылеев пару раз хлопнул в ладоши и обратился к Ипполиту: — А теперь представь, друг мой, во сколько это «чудо» обошлось казне. — Могу только догадываться… — Надо признать, это были удивительные две минуты. Постой здесь, любезный, я сейчас, — с этими словами Рылеев побежал к лестнице. Поэт стоял в коридоре, словно опытный билетер, ища глазами Волконского. Заметив знакомое лицо, Рылеев тут же подошел к генералу и протянул руку. — Кондратий Федорович Рылеев, поэт, — во все зубы улыбнулся литератор, — князь Трубецкой, должно быть, вам обо мне рассказывал. — Петр Михайлович Волконский, — с гордо поднятой головой представился генерал, — да, я наслышан о вас. А где, собственно, сам Трубецкой? Вы же с ним не разлей вода. — Волконский усмехнулся. — Любезный князь, — Рылеев подошел ближе, — Сергей Петрович не смог сегодня присутствовать по состоянию здоровья, приболел. Но он попросил передать вам это, — поэт достал из-за пазухи конверт. — Что ж, передайте Трубецкому, что я получил его послание. Пусть поправляется. — Волконский взял конверт и поспешил на выход. Довольно потирая руки, Рылеев вернулся за Ипполитом. — Ну что, не заскучал? — Еще не успел. — Раз представление обошлось нам в две минуты, предлагаю провести остаток вечера за прогулкой по вечерним улицам Петербурга. — С вами — куда угодно! — Ипполит хотел было обнять поэта, но вовремя осекся. За последние пару дней Трубецкой сильно изменился. На его осунувшемся лице красовались темные круги, делая взгляд князя еще более уставшим. Его измученные бессонницей красные глаза смотрели в потолок, а руки теребили страницы какой-то книжки. В комнату князя вошла прислуга. — Сергей Петрович, вы бы вышли проветрились! Ничего не ешьте, не пьете — разве так вы поправитесь?! — Спасибо за заботу, Аннушка. Но пока я в сознании, я сам решу, на что буду тратить свое время. Аннушка кивнула и поспешила покинуть комнату. Князь медленно встал с кровати и подошел к раскрытому окну. Его обнаженную шею ласкал прохладный ветер. Трубецкой устремил взгляд на улицу, по которой туда-сюда бродил народ. Внезапно князь нахмурился. Среди прохожих он заметил знакомый силуэт в цилиндре, шедший под руку с каким-то молодым человеком. Князь проморгался и вновь взглянул на знакомую фигуру. — Рылеев… Накинув халат, Трубецкой прямо в тапочках побежал на улицу. — А я ему и говорю: «Пушкин, что ж ты свою энергию в благое русло направить не можешь!», — Рылеев делился с Ипполитом историями из жизни, активно размахивая тростью в свободной руке, — а он мне: «Рылеев, ты сначала со своей энергией разберись!» Не успели мужчины расхохотаться, как навстречу им выбежал Трубецкой. — Кондратий Ф… Рылеев ткнул концом трости в грудь князя, точно останавливая его. — Назад! — голос поэта звучал на удивление грозно, а на лице не было и намека на привычное дружелюбие. Трубецкой попятился назад и остановился, переведя взгляд на Ипполита. — Ты?! — Добрый вечер, князь, — поздоровался Ипполит и вопрошающе посмотрел на Рылеева, — мы вот, из театра идем… — Приобщаю молодое поколение к искусству, — глядя князю в глаза, отчеканил Рылеев. — Не думал, что вы так быстро подружитесь… — А что с вашим лицом, Сергей Петрович? — язвительно спросил Рылеев. — Я… — Трубецкой осознал, насколько нелепо сейчас выглядит, — приболел. — В таком случае, спешу сообщить, что князь Волконский получил ваше письмо, — с наигранной вежливостью бросил Рылеев, — и просил передать вам скорейшего выздоровления. Ипполит стоял, вцепившись в руку спутника, совершенно не понимая, что происходит. Трубецкой, казалось, тоже ничего не понимал. — Я не понимаю вас, Кондратий Федорович… Какое письмо? При чем тут вообще вы? — Ваше письмо, князь, ваше. Надеюсь, те минуты блаженства, которые вам так понравились, повторятся еще не раз. Всего доброго. Полюшка, не обращай внимания. Рылеев демонстративно чмокнул Ипполита в щеку, отчего мальчишка моментально покраснел. — Господин литератор! Вы безумны! — закричал Трубецкой. — Заметьте, не я сейчас стою перед вами посреди улицы в халате и тапках! Уж поверьте, не вам кричать о моем безумии. — Ты украл мое письмо! — Не украл, а подхватил, — поправил князя Рылеев, — повстречал утром вашего гонца, а он возьми — и оброни конверт! — Для чего ты впутываешь в свои дела Ипполита?! — не унимался князь. — Ипполит, между прочим, очень одаренный юноша. Знали бы вы, как талантливо он владеет языком… — Рылеев хитро улыбнулся, устремив свой пристальный взгляд прямо в глаза Трубецкому, — и русским, и французским… — Кондратий Федорович, я прошу вас… — заикнулся Ипполит, но был тут же перебит Рылеевым. — Вы походите на бездомного, князь! Ступайте домой и проспитесь! Или пусть вам Волконский сказку на ночь прочтет, раз сами уснуть не можете! Пойдем, Полюшка. Рылеев схватил Ипполита и с гордо поднятой головой направился в сторону дома. — Что это было?! — недоумевающе прошептал юноша. — Дома расскажу. Трубецкой чувствовал, как ходит ходуном его челюсть, как трясутся руки и подкашиваются ноги. Он точно каменная колонна, бледный и больной стоял посреди улицы, провожая взглядом мужчин. По его спине градом стекал пот, отчего ветер ощущался еще более холодным. Попытавшись сделать шаг, князь не устоял на ногах и ударился головой оземь.