Кровавая луна, или как заполучить невинную душу

      Пять невинных душ. Ровно столько нужно загубить Чонгуку, дабы вновь вернуться к человеческой жизни. Семь веков и двадцать пять лет он блуждает по миру в поисках истинного предназначения, которое сулил ему Великий Бан Чан — предводитель королевской армии Корё. С ним он бок о бок сражался в неравных боях вплоть до воцарения династии Чосон. А чуть позднее пал смертью храбрых: прямо у ворот его государства небо внезапно погрузилось во тьму, а после окрасило лик полной Луны в кроваво-красный. Острое лезвие хвандо жгучей болью пронзило его, а мгновением позже так же жгуче, но с примесью блаженства и толикой возбуждения, холодные как лёд клыки вонзились в его ещё тёплую шею. Боль постепенно уходила, по телу разливалось нечто горячее, но в тоже время леденящее душу. И как только он вновь открыл глаза, душа покинула его. Он больше не был человеком. Он стал вампиром.       Он не желал такой участи. Генерал сделал выбор за него. Он не хотел прощаться с хорошим другом и воином, потому целых двести лет направлял, поучал и напутствовал. А в конечном итоге сам же и погиб, причём самой нелепой смертью из возможных: влюбился в оборотня и был укушен тем во время необузданных ласк очередной штыковой атаки, оставив его одного на произвол Судьбы. И Судьба-злодейка не оплошала: свела горестного Чонгука с чудаковатым Ведьмаком. А тот и рад новому другу, его такого чумного не каждый вынесет, а этот вампирёныш терпеливым оказывается. Правда, тупит маленько время от времени, но это Ведьмаку даже на руку. Он его как расходный материал пускает периодически, а Чонгук и рад стараться — жертвы неизбежны, когда дело касается истинных чувств. Будь то любовь, ненависть или дружба — всё в конечном счёте обретает большую ценность, если приправить щепоткой боли, ну или каплей крови, кому как нравится.       — И что ж тебе так наскучила жизнь бессмертная, Чонгуки? — любопытствует Ведьмак, сидя за столом и раскладывая очередной пасьянс из карт таро. Не то чтобы он умел гадать, но иллюстрированные заморские карточки ему импонировали. Того и гляди, наворожит чего, да потом бед не оберёшься.       Джисону всего пять было, когда родители отдали на обучение к старшим. Сами они не были наделены силой предков, а вот сын порадовал старцев. Правда, уже через два года те намеревались вернуть мальца — необучаемый, мол. И только «Чокнутый Ян» (не тот ян, который с инь, другой) вызвался обучить всему остальному. Старейшина смилостивился и позволил. В юности Ян Чонин повстречался с горным духом и принял с дуру того за прелестную Деву. А тот рассвирепел, закопылился и проклял юнца. С тех пор тот не мог видеть прекрасных девиц. И в целом прекрасного. Вот и тронулся умом, погрузившись всецело в магические санскриты, зельеваренье и прочую ведьмаковскую лабуду.       И Джисон перенял большую часть знаний пока тот был жив — смышлёный парень. Но так только достиг совершеннолетия, его турнули из тёплой обители и ушёл он по миру в поисках неизведанного и интригующего. И вот, пожалуйста, сидит это самое «неизведанное и интригующее» с убитым видом прямо перед ним и тяжко вздыхает.       — Вот ты, Джисон, птица вольная, — начинает понуро Чонгук. Ведьмак на него взгляд свой пофигистический поднимает, бровью слегка ведёт, но слушает, не перебивает. — А я подчиняюсь инстинктам. Бесцельно влачу своё существование, ищу пропитание, кочую из города в город. И ни друга у меня нет, ни семьи никогда не будет.       — Но у тебя есть я, Чонгуки, — негодующе бросает Ведьмак.       — Верно, но ведь и ты однажды меня покинешь.       — Не говори ерунды! Пока у меня есть ты, то и я буду… твоим другом, — немного слукавил, совсем чуть-чуть: зачем вампиру знать, что его кровушку используют для продления «долго и счастливо», и никак не «умерли в один день». — Я не встречал других вампиров, — тяжело вздохнув, продолжил Ведьмак, — тем более тех, кто хотел бы расстаться со своими привилегиями. Но кое-что слышал от учителя. Думаю, стоит разузнать об этом получше, так как ритуалы эти полны темной магии да и камней подводных пруд пруди.       — Ты правда сделаешь это? — подавшись вперёд, с надеждой в глаза заглядывает Чонгук.       — Эй, не думай, что всё будет просто.       — Я готов! На всё готов!       Воодушевлённый, он понятия ещё не имел, что предстоит ему вынести и с чем столкнуться на пути возвращения к жизни.

***

      — Кровь пяти невинных душ — вот что вернёт твою душу, — Хан тяжело вздыхает, — и смертность.       — И как мне их отыскать? — с волнением любопытствует Чон.       — Отыскать — это не самое сложное. Простейшее заклинание поиска и жертвы будут определены.       — Жертвы? — зачем-то переспрашивает Чонгук, будто совсем не понимает значения этого слова.       — Гуки, милый, ты же понимаешь, что говоря «кровь», я подразумеваю всю её. Полностью, целиком, до последней капли.       — Я должен убить пятерых? — ошарашенно таращится вампир.       — Я же говорю, отыскать — не самое сложное. Ты должен найти их, испить кровь, и всё это успеть до окончания лунного затмения. Которое, к твоему несчастью, длится всего ничего. Так что, если прошляпишь, придётся долго ждать, чтобы возобновить ритуал.       Чонгук задумался.       — Я справлюсь. Поможешь?       — Конечно, Гуки, — Ведьмак мягко тянет губы в улыбке. — Только вот ещё что: как только заклинание будет произнесено, и ты начнёшь чувствовать души, остановить ритуал нельзя будет. Если вдруг передумаешь, они всё равно будут преследовать тебя. И отнимать твои силы.       — Но ведь именно этого я и хочу — стать обычным, как все! — восклицает Чонгук.       — Нет, Гуки, потеряв силы, ты не станешь человеком. Твоё бессмертие всё ещё будет с тобой, а вот тело… Ты потерял душу, став вампиром. А потеряв свою телесную оболочку, ты превратишься в призрака, Чонгук, — и вновь он тяжело вздыхает. — И твоим, вероятно единственным, собеседником до конца своих дней буду я, — в своей возбуждённо-чудной манере добавляет Джисон. — Так что несладко тебе придётся. Подумай хорошенько, Гуки.       Он сильный, он справится. А если и нет, то какая чёрту разница: влачить своё жалкое существование в теле, которым управляют животные инстинкты, или же скитаться по миру бестелесной субстанцией? И всё же он не станет отрицать то, что ему страшно. Он никогда не посягал на человеческие жизни, а теперь ему придётся не просто утолить жажду, не просто насытиться вдоволь испив живительно-сладкого нектара — убить, лишить жизни, отнять душу.       И всё же он решается. То ли в силу того, что глупый, то ли потому что действительно заколебался, устал и хочет пожить уже по-человечески.

***

       Острое лезвие заговорённого клинка скользит по тонкому запястью вампира. Чонгук смешно морщит нос, но терпит — не впервой. Джисон бережно собирает всю пролитую кровь в чашу, бросает пару веточек какой-то неведомой вампиру травы, туда же летят кусочки ещё чего-то, а затем читает заклинание:

Sit in sanguinem ducere ad novam vitam.

Sit cor eius videre novum anima.

Ut animas damnatorum pacem.

      — Пей, — коротко велит, протягивая медную чашу, наполненную кровью вампира.       — Что это? — немного кривится. Аромат трав приятно щекочет нос, но запах собственной крови ему не перебить.       — Немного шафрана, женьшеня и пару кусочков имбиря, — буднично перечисляет Ведьмак. — Ну и кровь твоя, конечно, — добавляет, вдруг это неочевидно.       — И это всё? — с неверием щурит глаза вампир.       — А ты хотел семя Орка или пыльцу Фей? А может я должен был подоить Единорога? — возмущается Хан.       Чонгук окидывает брезгливым взглядом напиток, а затем зажмуривается и залпом выпивает. На вкус оказывается ещё хуже, и он всерьёз задумывается, что семя Орка было бы в разы вкуснее.       — Умница, — хлопает в ладони Ведьмак. — А теперь нужно немного подождать.       — И как это работает? — спросил в видом «вот-вот блевану», но стоически сдерживающийся Чонгук.       — Теперь ты будешь их чувствовать, твоё сердце и кровь будут вести тебя. И не удивляйся, если при встрече слегка…мгм…возбудишься, — Ведьмак осторожно косится на застывшего в офигевании вампира.       — Чего? — выдаёт, понемногу отмирая и уже не ощущая жгучую боль под рёбрами и в желудке.       — Поиск основан на одном из чувств: страх, ненависть, любовь. Но я выбрал страсть, желание. Так ты быстрее поймёшь, кто есть кто, ты ведь не успел познать это людское чувство, верно?       — Вампиры могут чувствовать желание! — щетинится Чонгук.       — Гуки, милый, люди ощущают всё иначе. В разы сильнее, поэтому ты не сможешь спутать это чувство с чем-то иным.       — Старый извращенец, — бубнит вампир.       — Тю, тебе уже третье столетие салютует, а мне всего два десятка.       — Чан обратил меня в девятнадцать, так что… — он тяжело вздыхает. — Жарко тут у тебя, — тянет кремовую рубаху за ворот.       — Жар у вампира — это не хорошо, но в нашем случае — просто замечательно. — Хан широко улыбается, а после тихо шепчет: — Началось.

***

      За три дня до наступления затмения ничем неприметная парочка — голубоглазый шатен невысокого роста в чёрном балахоне и бледноликий брюнет ростом повыше и воспалёнными глазами-пуговками — устроила вылазку по местам пребывания вероятных жертв.       Первым оказался высокий худощавый паренёк с милейшими ямочками на щеках, что любезно указал направление (якобы очень нужное) заплутавшим путникам. К слову, умом и смекалкой был не обделён: мимолётное упоминание им оборотней в близлежащем районе защекотало нервишки неопытного вампира. Ведьмак тут же смекнул, что парнишка просёк истинную сущность его друга, но виду не подал, лишь поблагодарил за помощь.       Когда в судную ночь Чонгук пришёл по его душу, Намджун, так звали паренька, был во всеоружии. Но, к его великому сожалению и такой же великой удаче вампира, угодил в собственную ловушку. И в награду за своё мастерство и старания Чонгук убил его быстро и почти безболезненно (во всяком случае не больнее, чем осиновый кол застрявший в груди, но удачно прошедший мимо сердца).       Следующим на очереди был милейший работник харчевни в Хансоне, правда, на деле оказался ледышкой-кусачкой и велел покинуть заведение, поскольку они закрыты. Чонгук тут же двинулся к выходу, а вот Джисон задержался. И по возвращению заявил, что эта душа никуда не годится и следует найти другую. Чонгуку следовало бы задаться вопросом: отчего Ведьмак такой довольный и что означают покраснения на его шее? Но это Чонгук — всецело доверяющий и детски непосредственный.       В тот же вечер они забрели в Дом Кисен — рассадник похоти, интеллектуального разврата и красоты. И если сперва Ведьмаку показалось, что радар вампира немного сбился (в конце концов, именно на это он был и настроен), то уже через пару минут неискушённый взор его друга пал на сияющее девственной красотой личико.       Ким Сокджин стал второй жертвой, и, как показалось и без того возбуждённому вампиру, умирая, он даже постанывал, и вовсе не от боли.       — С такими темпами к концу ритуала того гляди и кончишь, — подметил Ведьмак, глядя на приподнятое в штанах настроение опьянённого друга. — Впрочем, это было бы вполне себе логичным завершением.       Третьим павшим от острых клыков вампира стал юный Хваран. Молодое израненное тело трепыхалось в сильных руках Чонгука, пока он высасывал последние жизненные силы из умирающего на поле боя. Отряд выдвинулся ещё вчера, а сегодня под покровом ночи на лагерь напали. Остриё кинжала не успело проткнуть юношу насквозь — Чонгук свернул шею нападавшему. Вот только слова благодарности он так и недослушал…       Обладатель четвёртой души ожидал на импровизированной сцене кукольного театра. В период празднования Чусока народ вечерами прогуливался по мостовой и приходил на площадь, где разворачивались массовые представления и ярмарки с диковинными вещицами. Там Весельчак Хосок и распрощался со своей широкой и вольной душой.       До окончания затмения оставалось всего пол часа и Чонгук ловко лавировал в толпе горожан. Он чувствовал пятую душу гораздо сильнее предыдущих, она набатом стучала в сердце. И приблизившись, Чонгук замер: небывалой красоты юноша в лиловом ханбоке стоял прямо у края моста. Рыжий лик Луны освещал его грациозный стан, создавая тёплое свечение вокруг. Вот оно — то, чего ты так страстно хотел. Протяни и возьми. Но вампир медлит. Ему хочется продлить миг блаженства: такого великолепия он за свои два с половиной века ещё не видывал.       — Поторопись, — окликает его Джисон. — Времени совсем не осталось.       Чонгук возвращает взор на невинную душу, но та ускользает: впереди несётся вереница лошадей, народ расступается в панике, великолепие в лиловом ханбоке размытым пятном мелькает в глазах вампира. Чонгук бросается в толпу, а затем с моста. Пурпурной лилией растекаются по воде очертания прелестного юноши. Чонгук ощущает небывалый холод в душе. В душе, которой по-прежнему нет.