Настоящее
29 октября 2022 г., 23:25
Чонгук сидит за стойкой вполне себе приличного бара в Итэвоне в ожидании своего бесноватого друга. Тот не спешит, однако, и семьсот двадцатипятилетний вампир решает хорошенько наклюкаться до его прихода. И у него бы это наверняка получилось, если бы не милейший владелец бара Минхо.
— Остынь, с каждым твоим приходом мой бар несёт убытки, — сетует парень.
— Я всё оплачу, — слегка повышает голос Чонгук.
— А я и не о деньгах. После каждой твоей пьянки исчезают люди в районе, думаешь, я совсем тупой? Скоро сюда вообще забудут дорогу. Твоё счастье, что сегодня канун Хэллоуина, — не унимается. А после тише добавляет: — Я знаю, кто ты, и пусть Джисон убеждает меня в твоей непосредственности, я убеждён, что это твоих рук дело.
Чонгук с прищуром пялится на ряженного.
— Не докажешь, ушастый ушлёпок, — огрызается в ответ.
Каждое лунное затмение вот уже около двух лет Чонгук нажирается вдрызг. И каждый раз утаскивает в подворотню очередную молодую особу. Он не убивает, нет, он жёстко трахает, упивается их болью и с наслаждением кончает, а после заставляет жертву на пару месяцев исчезнуть. Он потерял надежду ещё лет триста назад, когда очередное затмение он встретил ни с чем.
Жертва дворцовой колесницы или наложник императора Мина, повешенный студент буддистского университета или забитый до смерти цирюльник в переулке бандой головорезов. И каждый раз Чон находит переродившееся тело прекрасного Пак Чимина либо мёртвым, либо затраханным. А после была лишь череда некрологов и новостных статей об особо жестоких преступлениях. Он устал. Устал видеть вещие сны, устал чувствовать страх, боль и желание. Порою такое сильное, что мёртвое сердце пылало огнём, а кровь жгучей болью омывала каждую стенку сосудов. И только Ведьмак продолжал поиски своими силами — тщетно, но не теряя надежды. И если поначалу было не так мерзко на душе, то в последнее время накрывает всё мощнее.
— Я нашёл его, — запыхавшийся Джисон приземляется рядом. На нём джинсовая рубашка чёрного цвета, такие же тёмные брюки и кожаная куртка с воротником-стойкой. Волосы убраны назад и открывают вид на всё такое же молодое лицо как и четыреста пятьдесят лет назад, только в сегодняшний вечер украшенное жутким шрамом, проходящим поперёк глаза с помутневшей роговицей. Бармен тут же наливает смесь ядерного цвета в высокий стакан и придвигает парню.
— Кого? — безразлично, не поднимая головы спрашивает Чон.
— Пятую душу. И она ещё жива и всё ещё невинна, — многозначительно дёрнув бровью, отвечает Хан.
— Где он? — глаза тут же наливаются кровью, а чёрная рубашка, кропотливо застёгнутая на всё восемь мелких пуговиц, норовит разойтись по швам — так яростно вздымалась его крепкая грудь.
— Здесь не далеко, район Каннамгу, но, Чонгук! — Джисону не дают договорить. Взбудораженный вампир хватает свой кроваво-красный бомбер и мчит на выход.
— Полагаю, есть что-то, что ему следовало знать, прежде чем улепётывать, — натирая до блеска бокал для мартини, подмечает Минхо.
— О, — тянет Хан, — ты даже представить себе не можешь как сильно он будет удивлён, — отпивая немного цветного коктейля, бросает похотливый взгляд в сторону милейшего бармена с кошачьими ушками. — Ты сегодня такой обворожительный, и эти ушки, — игриво цепляет зубами край нижней губы. — У нас где-то пол часа, прежде чем похотливый кролик вновь объявится. Пусть Ликси тебя подменит, хочу чтобы ты дал их потрогать, — перегибается через край стойки и тянет на себя парня за бархатный чокер. Жадно окидывает взглядом лицо и сочно облизывает его губы, задевая языком кончик разрисованного носа. Тот с жаром окольцовывает его талию и ловко перетягивает через стойку, подхватывая после шикарную задницу и уволакивая в подсобку.
***
Чонгук пересекает реку Ханган и что есть мочи несётся по улицам Сеула. Он жадно вдыхает, пытается унять бушующее сердце и ещё быстрее перебирает ногами — сил вампиру не занимать, хоть сказанное в день ритуала и начало сбываться. Время от времени он мерцает: будто сбой в системе компьютера, его телесная оболочка на мгновение становится прозрачной, а после вновь проявляется. Он давно смирился с участью призрака, но новость о пятой душе подарила надежду на спасение. Ощутить всего раз вкус губ, что во сне изводят ласками каждую ночь, тепло объятий, в которых не грех и умереть, а может он позволит любить его столько, сколько отмерено его никчёмному существованию? Небольшой магазинчик с неброским названием «Sweet Kookie» призывно мигает неоновой вывеской розового цвета. Чонгук буквально влетает, замирая прямо на пороге — он совсем не подумал над тем, что должен сейчас сказать. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — сладкий голос выводит Чонгука из ступора. Вампир ошарашено смотрит в упор на обладателя лёгкого тенора, который так же в упор, но растерянно смотрит в ответ. На парне белый лонгслив и кожаные брюки, подчеркивающие стройное тело и выраженный рельеф мускулатуры. На шее металлическим блеском сияет массивная цепь, такая же красуется и на поясе — вызывающе броско, но Чонгуку нравится. Он пробегается взглядом по помещению в поисках ответа на заданный вопрос, но мягко сказать охреневает: то, что казалось кондитерской с небольшой опечаткой на вывеске, оказалось секс-шопом. Он нервно облизывает губы и с силой прикусывает, чтобы не сорваться и не оприходовать эту развратную душу прямо сейчас, среди изобилия распутства и похоти. — Ты пришёл, — не вопрос, утверждение вылетает из уст сладкоголосого, прежде чем вампир успевает ответить. — Ты знаешь меня? Знаешь кто я? — непонимающе смотрит, делая шаг вперёд. — Я ждал твоего прихода, уже больше года жду, — тихо отвечает парень. Медленно обходит вампира и переворачивает табличку на входе, меняя «open» на «closed». — Ты ведь Чонгук, верно? — вампир лишь вяло кивает и продолжает следить за плавными передвижениями его пятой всё ещё несостоявшейся души. — Ты гораздо красивее, чем во сне, — смущённо улыбается, — и ещё более горяч, — совсем тихо, но сказанное не ускользает от острого слуха вампира. — Я не понимаю, — ещё один неуверенный шаг. Парень ловко запрыгивает на стойку возле кассового аппарата и призывающе разводит ноги, слегка откидывая голову и опираясь руками позади. Чонгук отчётливо слышит звон рвущихся звеньев цепи, что сдерживают его от неверного поступка. — Два года назад я сорвался с моста — неудачный прыжок с тарзанки. Это был конец. Так я думал, пока не очухался через три недели в центральной больнице. А после была длительная реабилитация, я до сих пор не могу уверенно стоять на обеих ногах, — парень демонстративно болтает ногами. — Но хуже всего то, что я начал видеть сны. Плохие сны. О собственной бесконечной смерти. Врач сказал, что я просто зациклился на падении и нужно время, чтобы всё прошло. Но сны никуда не ушли, более того, в каждом из них я начал видеть одно и тоже лицо. Твоё лицо, Чонгук. Сперва я думал, что ты мой спаситель, но после понял, что я то, за чем ты гонишься. Я — твоё спасение. Полагаю, именно по этой причине меня вернули с того света, — Пак ловит недоумевающий взгляд Чона. — Да-да, именно вернули: полученные мною травмы не могли быть совместимы с жизнью. Это чудо, так сказали врачи. И теперь ты пришёл. Это случится сегодня? — будничным тоном, но с невероятной грустью в медовых глазах. Чонгук в мгновение ока преодолевает расстояние между ними и нависает чёрной тучей над съёжившимся пареньком. В голове тысяча и одна мысль: сны, что занимали его голову, очевидно, были на двоих. А это значит, что Пак видел не только смерть, но и то, как страстно Чонгук его ласкал, как вбивался в податливое тело до предоргазменной дрожи, а после бурно кончал, сжимая их крепко стоящие члены в широкой ладони. Он видел, как Чон тщательно вылизывал их смешавшееся семя с разгорячённого живота, поднимаясь всё выше и выше, кусая в итоге его сладкую шею. Упивался живительным нектаром и дарил ленивый поцелуй, наполненный нежностью и сожалением. Не мудрено, что парень подался торговать секс-игрушками, а ведь мог и крышей поехать. — Я не хочу лишать тебя жизни, Чимини, — от произнесённого вслух имени отозвалось болью где-то в груди. — Но ты должен, — тихо-тихо в самые губы. — Мне больше не нужна твоя душа, хочу твоё сердце. Хочу, чтобы оно меня полюбило, потому что я уже люблю тебя. Думаю, уже больше четырёх веков как полюбил. Я хочу неустанно наслаждаться нежностью твоих губ, хочу ощущать жар твоего тела, хочу быть с тобой столько, сколько это вообще возможно, но лишать тебя жизни не стану, — он тянется за долгожданным поцелуем, но внезапно его с силой отбрасывает назад. Чонгук больно приземляется на зад практически у выхода. — Какого хрена! — былой романтический настрой летит к чертям.***
Тепло и мягкость любимых губ так волшебно ощущаются на члене, особенно в купе с шелковистой нежностью плюшевых кошачьих ушек в руках. Джисон медленно перебирает пальцами, задевая пластиковый ободок, и борется с желанием применить оборотное зелье и оттаскать как следует шаловливого кота за уши. Он мужественно сдерживает стоны, но когда Минхо глубже насаживается и звучно сглатывает, глядя при этом широко распахнутыми с немного потёкшей от слёз подводкой глазами, Джисон полузадушено скулит. Он с силой оттягивает за волосы похабный рот Минхо, и тот с характерным хлюпаньем, стекающей по подбородку слюной и улыбкой до ушей отстраняется. Хан помогает ему подняться и тут же толкает на стопку поддонов, нагромождённых в углу помещения. Небрежно стягивает полуспущенные джинсы, а затем проворно расстёгивает брюки парня и, освобождая налитый член из хлопчатобумажного плена, забирается на его колени. Минхо тут же обхватывает его упругие ягодицы и, хорошенько смоченными в слюне Ведьмака пальцами, умело проталкивается внутрь. На длительные ласки и нерасторопные движения времени нет, они страстно терзают тела друг друга, так, будто это в последний раз. Ещё в тот день, когда Ведьмак на пару с вампиром переступили порог занюханной таверны, он понял, что не хочет терять душу в лице Минхо. Холодный и отстранённый тон Минхо Ведьмак ловко заменил на томные вздохи, звучно отсасывая прямо посреди питейного заведения, вытрахивая после на дубовом столе извинения за грубые манеры. И в завершение наложил печать, чтобы и в последующих жизнях с лёгкостью находить своего суженого, того, кто взбудоражил его кровь не на шутку. И вот уже седьмой по счёту цикл жизни они наслаждаются присутствием в жизни друг друга. Горячая ладонь на вновь возбудившемся члене и такой же горячий член внутри — Джисона распирает от блаженства и ярких спазмов, сопровождающихся мокрыми поцелуями и диким гортанным рычанием наречённого. Он упивается каждым томным вздохом, каждым стоном, но точно не трелью и вибрацией в боковом кармане куртки, которая по какой-то невероятной причине всё ещё на нём. — О, — протяжное в ответ на звонок. Джисон замедляется, но тут же чувствует опаляющие поцелуи на груди, оголённой всего на треть. Минхо жадно трётся щекой, зубами пытаясь расстегнуть оставшиеся пуговицы. — Гуки, милый, я ждал тебя немного позже, — с откровенной одышкой вещает Ведьмак. В ответ лишь слышит кучу недовольства, бранных слов и в заключение отчаянный стон. Так, стоп. Стонет не Чонгук, стонет Минхо? Джисон искренне удивляется. Однако, стоит признать, высокие ноты он берёт ничуть не хуже, чем и его. — Тебе стоило задержаться и выслушать меня, — оставляет трепетный поцелуй на багровых губах, продолжая любоваться опьянённым взглядом любимых глаз. — И да, ты не сможешь прикоснуться к нему сейчас. Просто дождись начала затмения и убей, — говорит так, будто и не слышал Чонгуковских воплей минутой ранее. — Я не стану этого делать! — кричит в трубку разъярённый вампир. — Тогда спешу тебя огорчить: как только Луна выйдет из тени, он умрёт. А вместе с ним и ты. — Внезапное молчание немного настораживает Ведьмака, поэтому он продолжает: — Обрати его, Гуки. Его душа хоть и невинна, но всё же побывала на той стороне. И его нужно вернуть, — Ведьмак умалчивает детали, а Чонгук не задаёт лишних вопросов, впрочем, как и всегда. — Поэтому, обратившись, технически он будет мёртв. Но я не уверен, что это сработает, Гуки. — У меня нет иного выбора. Точнее, это лучший из вариантов, — в трубке слышится тяжёлый вздох. — Спасибо, друг. — Позвони как кончишь, — лаконично отвечает и сбрасывает вызов Джисон. К слову о кончить: Минхо с утробным рычанием резко входит в него, впившись пальцами в покрасневшие ягодицы, прикусывая слегка кожу на шее. Плавно движется ниже, задевая острые ключицы, кадык, продолжая терзать изнывающего от ласк Ведьмака. Член беспощадно долбится в пылающее нутро, пока с губ Джисона не слетает:— Ego amare tuoque ! — А после загнанно дыша прямо в губы: — Cumming sub te est semper magna, sed melius est cum vos , — чувстуя разливающееся внутри семя суженого-ряженого. Минхо не знает латыни, но отчего-то всё понимает и сладко целует воспалённые и слегка саднящие губы Ведьмака.
