Кровавая луна, или как заполучить невинную душу

      Лик луны ярко освещает ночное небо. Двое в абсолютной тишине сидят на крыше высотного здания. Расстояние между ними всего-ничего: вампир отчётливо слышит биение чужого сердца, размеренное дыхание и такое желанное тепло. До затмения пара минут и Чонгук решает объясниться:       — Что бы ни случилось, хочу чтобы ты нашёл меня в следующей жизни. Так или иначе, ты умрёшь, а я, — он делает жадный вдох, — в лучшем случае стану вновь человеком, в худшем — обращусь в бестелесную субстанцию и буду скитаться по миру в одиночестве. Лучше уж кануть в небытие.       — А что если я всё же останусь жив? — не теряя надежды, любопытствует Чимин.       — Тогда проживи эту жизнь как можно лучше, ты достаточно умирал. А я буду рядом, если не станешь возражать.       Внутри становится так пусто, и холод, и без того леденящий обрывки четырёх ютящихся в нём душ, пробирает до костей. Чонгук ёжится, но внезапно ощущает тепло: маленькая и нежная ладонь аккуратно легла поверх его широкой и грубой — Луна вошла в тень Земли. Дыхание спирает от нахлынувших чувств. Он подаётся вперёд и крепко обнимает юношу.       — Прости, — последнее, что он говорит, прежде чем разрывает тонкую ткань и утыкается носом в изгиб лебединой шеи, резко пронзая острыми клыками. Теплые струйки крови тут же бегут вниз по телу, окрашивая белоснежные лохмотья лонгслива в багрово-чёрный. Чонгук бережно слизывает проступившие капли, а после несдержанно припадает губами и медленно выкачивает жизнь из хрупкого тела. Парень не сопротивляется, он, прикрыв глаза, отдаётся на волю Судьбе-злодейке, что так беспощадно преподнесла его в качестве жертвы вампиру.       Ощущать зарождающуюся жизнь в собственном теле так приятно, но пряный вкус благодатной крови во рту ни с чем не сравнится. Опьянённый разум на грани сознания бьёт в набат, когда тело жертвы безжизненно повисает в руках вампира. Он тотчас же выпускает яд, повторно кусая, а после делится своей кровью, с упоением вливая тонкой струйкой целительную жидкость.       Чонгук относит мёртвенно-бледное тело вниз, аккуратно укладывает его на небольшой диван в центре шопа и набирает сообщение другу с просьбой приехать. Непривычно тёплые пальцы скользят по гладкой коже белых брюк Пака. Обоняние, зрение, слух — все эти чувства развиты у вампира гораздо лучше, нежели человека. Но вот осязание и вкус — ощущаются иначе. Во рту всё ещё привкус крови, но отчего-то его не хочется ничем перебивать.       Чон аккуратно придвигается ближе и мягко касается губ Пака своими — холодные как лёд. Он плотно зажмуривает глаза, чувствуя подкатывающую тревогу. Семь веков он прожил впустую, четыре с половиной из которых он гонялся за призрачной душой. И всё для чего? Чтобы стать человеком? Так вот же, ты стал им, Чонгук! Отчего же тогда так щемит в груди и как никогда ощущается одиночество? Неужели мнимая жажда человеческой жизни была лишь капризом? Неужели этот парнишка одним своим существованием был смыслом жизни? Впрочем, он всё ещё им является. Дышать становится тяжелее, редкие всхлипы переходят в протяжный вой, он обессиленно падает и зарывается лицом в изгиб шеи, где совсем недавно оставил свою метку…       Вот только следов укуса больше нет. Чон аккуратно проводит пальцем вдоль ключицы и поднимает взгляд на лицо: два абсолютно чёрных глаза смотрят на него в упор. Слёзы вмиг пересыхают, а горло стягивает от внезапной жажды — он шумно сглатывает, неотрывно глядя в ответ. Грудь новообращённого вампира с каждым новым вдохом вздымается всё сильнее и сильнее. По слегка пересохшим пухлым губам, покрытых алой коркой, жадно проходится язык. Чонгук неосознанно впивается в них взглядом, а после бросается и несдержанно целует.       Чимин не сразу отвечает, лишь тихий скулёж говорит о его причастности. А после Чонгук чувствует острую боль — Вампир прокусил его язык и теперь жадно посасывает, крепко удерживая его голову. Ощущения покалывания и легкого онемения на языке заставляют Чона приподняться в попытке отстраниться. Вот только новообращённому такой расклад совсем не по вкусу. Он тянется вверх, отпускать сладость и терпкость нового ощущения, дурманящего сознание, нет совершенно никакого желания. Всё же Пак отпускает голову Чона, но тут же перехватывает того за талию и ловко усаживает на себя. Сам же приподнимается и ближе подтягивает податливое тело. Ощущать чужое возбуждение нисколько не смущает Чонгука, он и сам частенько заводился во время акта кровопринятия. Но вот чувствовать разливающееся по телу тепло от чужих грубых прикосновений, а после то, как оно горячим потоком стремительно движется по узким стенкам сосудов и концентрируется в паху, было в новинку. Вампир замирает, глядя на раскрасневшегося Чона, медленно приближается к его шее и шумно втягивает воздух — табун безудержных мурашек вмиг проносится по всему телу. Чонгук вздрагивает, но только сильнее льнёт к холодному, но в тоже время разжигающему в нём страстное пламя телу.       В этот раз Вампир действует осторожнее, не напирает, но жёсткая хватка на Чоновых ягодицах говорит о невероятной выдержке, что для новообращённого, как правило, нехарактерно. Он осторожно проводит влажным языком вдоль шеи, попутно потираясь своим возбуждением, крепко налитым и упирающимся в пах сидящего на нём парня. Руки сильнее вжимают горячее тело, вырывая долгожданный стон, и Пак, не теряя момента, кусает в шею. Тут же отстраняется, наблюдая как первые капли крови лениво скатываются вниз. Рывком освобождает мужественную грудь Чонгука от сковывающей движения и скрывающей дальнейший путь алых дорожек рубашки. Бегло осматривает мускулистое загорелое тело и припадает губами к груди, неторопливо слизывая скатывающуюся кровь. Чонгука передёргивает: слишком ново, слишком ярко, слишком прекрасно, чтобы сдерживаться — достигнув своего апогея, пульсирующий член горячим семенем изливается прямо в брюки.       Сквозь обклеенные окна витрины секс-шопа виднеется яркое свечение рыжей луны — затмение во всей своей красе. Разнеженный оргазмом, Чонгук не сразу понимает, что брюк на нём больше нет, собственно как и белья, а обнажённый Чимин с увлечением вылизывает так опрометчиво пролитое семя. Прохладный язык юрко скользит вдоль паховых связок, задевая всё ещё не опавший член, а после спускается ниже, проходится по мошонке и на пробу толкается в плотно сомкнутые стенки ануса. Чонгук напрягается сильнее, сознание вновь возвращается, но дыхание отчего-то напрочь сбивается. Чимин хочет его трахнуть? Его!       Когда влажный язык с очередным громким хлюпаньем проезжается между ягодиц и вновь толкается внутрь, Чонгук понимает, что совсем не против. Более того, ему нравится. Нравится то, что он чувствует, то, что с трепетом щекочет внутри (и нет, это вовсе не скользкий язык Чимина), заставляя раздвинуть ноги шире и зарыться руками в шелковистые волосы Вампира.       Очевидное одобрение со стороны человека, и Вампир напористее толкается внутрь, добавляя поочерёдно тонкие пальчики. Чонгуку плохо. Настолько хорошо, что плохо: ноги обессилено разъезжаются в стороны, а вспотевшая спина неприятно липнет к дивану. Его тихие хриплые стоны сменяются на протяжные завывания с рваными вдохами и выдохами. Он долго так не протянет — вероятно, никакой человеческой выдержки не хватит, чтобы стойко вынести эти сладкие муки. Но Вампир внезапно прерывается: мягко оглаживает кожу бедра, поднимается выше и запрокидывает массивную ногу Чонгука себе на плечо. Второй рукой придвигает тело ближе и резко толкается в сочащееся его собственной слюной нутро. Чонгук всхлипывает, но уже через секунду чувствует новую боль: Вампир прокусывает его лодыжку и старательно зализывает рану. Крышу напрочь срывает: Чонгук начинает рьяно подмахивать бёдрами, внимательно наблюдая, как взгляд, полный жажды и желания, прожигает в нём дыру не хуже Дарваза́, и он буквально чувствует, как открывается дверь в преисподнюю.       Серые тени тут и там мелькают размытыми пятнами, а в голове отчетливо слышится невнятный шёпот. Что-то не так. Чон до белых пятен зажмуривает глаза и тут же чувствует прохладную тяжесть, придавившую его, а после и мягкие губы требовательно сминающие его собственные. Вампир подхватывает его ягодицы и делает пару резких толчков, обильно изливаясь и вновь кусая за шею.       Голоса становятся громче, тени гуще, и внезапно проскользнувшее нечто возле самого уха окончательно пугает Чонгука. Он вздрагивает.       — Какого хрена тут происходит! — слышится из-за спины знакомый голос. Чон запрокидывает голову и пялится испуганными глазами на друга. Тот стоит у открытой настежь двери и загнанно дышит, позади виднеется силуэт бармена. — Ох ты ж, срань Господня! — выдает Ведьмак и прикрывает глаза рукой, замечая вампирский стояк. Тот лениво сползает с дивана и натягивает брюки, продолжая облизывать окровавленные губы, глядя на такого же, второпях одевающегося, Чонгука. — Вы что же, совсем ничего не замечаете? — пищит негодующе Ведьмак. — Дверь открыта с той стороны, — ловит недоумевающие взгляды полуобнажённых, что странно косятся на входную верь. — Да не эта! Дверь в загробный мир. Он передал тебе душу, — Ведьмак тычет в Пака. — Душу, что побывала на той стороне — она меченная. И теперь они хотят её вернуть. Её нужно закрыть! И сделать это как можно быстрее, пока Луна ещё в тени, — тараторит Джисон.       — Кто они? И что значит закрыть? Мы ведь ничего не открывали. Я сделал всё так, как ты велел, — вопросами сыплет Чон, замечая как тени всё больше сгущаются.       — Стражи преисподней. Я давно нашёл пятую душу, но не стал говорить тебе, Гуки. Ты ведь больше не хотел убивать его, но я не мог позволить тебе исчезнуть! — переходит на крик, оправдываясь. — Я следил за ним, и когда он вновь погиб, я вернул его с того света. Для тебя, чтобы ты смог завершить ритуал, Гуки, — голос дрожит, но Ведьмак продолжает, времени всё меньше. — Я не думал, что они придут за ней, я ведь скрыл её. Но, видимо, сменив оболочку, душа привлекла их.       — И чтобы закрыть эту долбанную дверь, он должен вернуть мою душу, верно? — подаёт голос Пак.       — Да. В противном случае они заберут её сами, — говорит Ведьмак. И едва слышно добавляет: — Их все.       — И как её вернуть? — Вампир хмурит брови. — Он ведь погибнет без неё, потому что уже стал человеком! — Леденящая жилы кровь закипает, Вампир злится. Более того, он чует неладное.       — Обрати его, Чимин, — коротко отвечает Ведьмак.       — И это единственный выход? Он столько времени шёл к тому, что снова должен потерять? Не темни, выкладывай всё как есть, — наступает на него Вампир, взглядом придавливая.       — Душу можно заменить, — едва сдерживая слёзы, выпаливает Хан. — Но… это душа Минхо. Пожалуйста, Гуки, не отнимай его у меня, — Ведьмак падает на колени и безмолвно плачет. Потерять наречённого сейчас — потерять его навсегда. И пусть он сейчас вынужден наступить на горло своей гордости, но не допустит их разлуки.       Любовь делает нас уязвимее, но в то же время придаёт сил, когда мы очень в них нуждаемся.       — Обрати меня, Чимин, — тихо обращается Чон к Вампиру.       — Чонгук! Ты не можешь, он тупо тебя использовал на протяжении стольких веков, и сейчас, когда ты наконец получил желаемое, он снова выворачивает всё в свою пользу! Думаешь, он скрывал меня, потому что боялся потерять тебя? Нет, он боялся лишиться источника молодости! Посмотри на него, — он тычет пальцев в поникшего Ведьмака, — он даже не отрицает.       — Как бы там ни было, он был моим единственным другом, пусть и с корыстными мотивами. И я не уверен, что моё желание вновь стать человеком, было искренним. Думаю, проблема в том, что в далёком тысяча двести девяносто седьмом выбор был сделан за меня, — он поднимает взгляд на Пака и с теплотой смотрит в его чёрные глаза. — А сейчас я сам этого хочу. Хочу коротать свои бессмертные вечера с тобой, хочу вместе наслаждаться просмотром дурацких фильмов, поеданием плохо прожаренных стейков, ночными вылазками, жаркими прелюдиями, а может когда-нибудь мы решимся на оргию…       — Кхм, — тактично перебивает его Чимин. — Я тебя понял, Чонгуки, — он приближается к Чону и коротко целует.       — Просто подари мне новую жизнь, — шепчет в самые губы.       Вампир накрывает его шею губами и снова пронзает её острыми клыками, только в этот раз полакомиться полюбившейся кровью увы не может. Он впрыскивает яд и бережно укладывает обмякшее тело на диван. Яркий свет заливает небольшое помещение — души стремительно покидают мёртвое тело, и зияющая дыра в теле Чонгука захлопывается.       — Это всё? — оборачиваясь, холодным тоном интересуется Пак.       — Спасибо, — отвечает Хан.       — Не стоит благодарить меня, это его решение. Будь моя воля, я пришил бы твоего любовничка немедля, — бросает острый взгляд в сторону притихшего Минхо. — Теперь это твоя последняя жизнь, проживи её достойно, Ведьмак. А теперь убирайтесь, — он медленно поднимается и машет рукой в сторону выхода. — Иначе вновь обращённому мне придётся скормить вас.       Джисон спешно поднимается, хватает Минхо за руку и тянет на выход. У самой двери останавливается и шепчет так, чтобы Вампир услышал:       — Прости. Смерть каждой из твоих жизней лежит на моих руках, но я правда не хотел этого.

***

      Тихие трудовые будни сменяются нескучными уикендами. Одинокие вечерние походы по барам заменяются совместными вылазками с жарким продолжением ночи. И больше никаких кошмаров, никаких перепихонов в подворотне, трагических смертей и печальных некрологов. Пак и Чон действительно обретают долгожданное счастье в лице друг друга.       Вот только не все меняют свою жизнь кардинально.       — Это и правда твоя последняя жизнь? — тревожно любопытствует Ли.       — Минхо, я обещал тебе, что найду тебя в каждой последующей жизни. Думаешь, к вампиру, которого я использовал больше четырёх веков, я не найду подход? Возможно, Пак всё несколько усложнит, но мы справимся, Мин-Мин, — берёт того за руку, — мы обязательно справимся.