Плейлист мертвых мальчиков

      Ван Ибо словно маленький котёнок льнул к руке, нежно перебирающей пряди его непослушных, чуть отросших волос. Разморенный такой простой лаской и тихим, неторопливым голосом Сяо Чжаня, он ловил себя на мысли, что никогда и нигде он не будет так счастлив и так спокоен, как в объятиях этих родных рук.       Полная луна размытым пятном заглядывала в незакрытое шторами окно, струилась мягким бледным светом по комнате, разгоняя притаившуюся по углам мглу. Чуть повернув голову, Ибо взглянул на лицо своего парня. Залюбовался глазами-полумесяцами с искрящимися бликами, словно маленькими звездочками ночного небосвода. Мягкой робкой улыбкой, с чуть выступающими вперёд верхними зубами и трогательной родинкой под нижней губой.       Сяо Чжань пересказывал очередную прочитанную книгу, и Ибо улыбнулся мысли, насколько они не совпадали во вкусах в литературе. Сяо Чжань обожал романы-антиутопии, а ещё всякие философские труды. Вот и сейчас он воодушевленно рассказывал о вычитанных им идеях, оригинальных взглядах на мир и каких-то теориях. Ибо любил фентези, несуществующие миры, целые вселенные, созданные воображением автора. Далекие, волшебные и непонятные. Только чтобы книга обязательно была со счастливым концом, иначе он не станет её читать.       Всегда сначала придирчиво заглядывал на последние страницы, убеждался, что с героями всё хорошо: все живы и счастливы, и только потом приступал к чтению. Сяо Чжань по-доброму смеялся над ним, говоря, что Ибо совсем ещё ребёнок. Это было не обидно. Ничего из того, что делал или говорил Сяо Чжань, никогда не было обидно просто потому, что Ибо знал — его любят. По-настоящему любят. И сам он так же по-настоящему любил в ответ.       Сяо Чжань появился в его жизни из ниоткуда. Просто однажды подошёл и сел рядом на скамейке в парке. В наушниках Ван Ибо тогда звучал Elevator Ким Джонхёна. Любимая мелодия, хотя бы на время дарившая душе покой, спасая от собственных беспорядочных и надоедливых мыслей. У Ибо был простенький чёрный mp3-плеер. Такими уже давно никто не пользовался, перейдя на разные стриминговые платформы, но у него был именно такой.       Осень, любимое время года, давно сменилась морозной хмурой зимой. В этих краях взамен ярким осенним краскам не приходил пушистый и скрипучий под ногами белый снег. Вместо этого мир словно умирал на несколько мучительно долгих месяцев, погружаясь в серость и пронизывающий холод, с длинными ночами, изломанными чёрными линиями голых ветвей.       Ван Ибо не любил такие деревья, особенно их тени. Они, словно костлявые руки, ползли к нему в темноте по стенам спальни. Иногда ему удавалось прогнать демонов, а иногда они побеждали. Зимой одиночество ощущалось сильнее: непрекращающимся падением в огромную чёрную бездну, безмолвным криком, надрывной болью в груди.       Ибо не помнит как так вышло, что они с Сяо Чжанем разговорились, не помнит почему протянул незнакомцу второй наушник, и почему он его взял, но в тот момент показалось, что тонкий провод, соединяющий его с другим человеком, замедлил падение в ледяную бездну. Чей-то мир в эту самую минуту окрасился той же музыкой, что и для Ибо. Сяо Чжань, молча прикрыв глаза, слушал сменяющиеся треки: Ким Джонхён, Грегори Лемаршаль, Курт Кобейн, Харума Миура, Микеле Мерло…       — Они все мертвы, — вдруг открыв глаза, констатировал факт Сяо Чжань, как-то странно и тяжело при этом смотря.       Ван Ибо никак не мог понять этот взгляд. Впоследствии, он часто замечал его на себе, но так и не разгадав, никогда не спрашивал.       — И что? — пожал плечами. — Песни от этого хуже не стали.       — Не стали...       И Ибо улыбнулся. Кажется, его поняли или хотя бы попытались понять. Это ведь уже очень много значит, когда хотя бы пытаются. А ещё в ответ он получил нечто очень важное — ответную улыбку. Самую теплую и лучистую, от которой в груди оживает, и бездна больше не утягивает.       С того дня Сяо Чжань стал для Ибо личным светом, якорем, за который он ухватился, чтобы не потеряться во тьме. Стало легче. Легче смеяться, легче дышать, легче прогонять демонов. Ведь в огромном, холодном, не принимающем мире, встретить хотя бы одну родную душу — уже вполне достаточно.       Сяо Чжань всё так же продолжал в залитой лунным светом комнате рассказывать о героях прочитанной книги, название которой Ибо никогда не вспомнит, да и сюжет он, честно говоря, не слушал.       Ему почему-то вспомнилось, как они однажды на европейский новый год вместе летали в Рим. Город одновременно такой величественный и суетливый. Глаза разбегались от красоты, от количества исторических памятников и древних сооружений. Ибо предложил тогда взять гида, чтобы не просто глазеть, но и узнать что-то полезное. Но оказалось, что Сяо Чжань перед поездкой основательно подготовился: составил план, что они должны посмотреть, перечитал в интернете кучу информации об этих местах и сделал пометки в блокнот. Ибо тогда сильно смеялся и дразнил его занудой. Сяо Чжань не обижался, смотрел с нежностью, потому что знал, что его любят. По-настоящему любят. И сам он так же по-настоящему любил в ответ.       Первый раз они признались в этом друг другу, вот так же лёжа на кровати и смотря кино. Ибо уже ни за что не вспомнит, что это был за фильм, потому что теперь это не важно. Важным было то, что Сяо Чжань повернулся к нему, игнорируя происходящее на экране, и сказал эти самые важные слова. Вот так просто, прямо, без мишуры. Ибо тогда не смог сдержать слёз. Расплакался, как ребёнок, и вместо нормального ответного признания, смог выдать лишь всхлипывающее «тоже». Но его поняли, и за слёзы не было стыдно, потому что с этого момента Ибо точно знал, что его любят. По-настоящему любят. И сам он так же по-настоящему любил в ответ.       Сяо Чжань, видимо, заметил, что его не слушают. Прервал свой рассказ и несильно щёлкнул Ибо по носу.       — Иногда мне кажется, что я тебя выдумал и ты не настоящий, — улыбнулся на это Ибо, хитро заглядывая Сяо Чжаню в глаза.       — Тогда получается, что и я тебя выдумал, — нашёлся тот с ответом.       Ван Ибо поднял голову с колен своего парня, скрестив ноги, сел рядом и потянулся за поцелуем. Губы Сяо Чжаня всегда были мягкими и нежными. Ибо не с чем было сравнивать. За его неполные двадцать лет — это были его первые отношения, но он точно знал, что поцелуи Сяо Чжаня самые сладкие на свете. И никогда в жизни он не променяет эти чувственные губы, тонкие изящные обнимающие его руки и самые любимые в мире глаза со звёздами ни на что на свете.       — Хочу всегда быть с тобой рядом, — разорвав поцелуй, чтобы вдохнуть воздух, прошептал чуть слышно. — А мама всё ещё считает, что ты плохо на меня влияешь. Даже в санаторий этот дурацкий отправила, как будто это нам может помешать.       — Не думаю, что эта женщина имеет право что-то считать на счет тебя, не после того, как он… — Сяо Чжань запнулся, не договорив.       — Она не знала.       — Она знала.       Оба замолчали, и Ибо сильнее прижался к Сяо Чжаню, словно в поисках защиты, всегда так делал, когда демон подходил слишком близко.       — Давай наплюем на всё и убежим. Вдвоём. — всё так же крепко обнимая, попросил Ибо.       — Ты уверен? — Сяо Чжань переплёл между собой их пальцы и чуть наклонил к плечу голову в ожидании ответа.       — Уверен! — с готовностью закивал Ибо. — Поедем куда-нибудь вместе. Прямо сейчас. Давай, м?       Сяо Чжань оглядел комнату и на минуту закрыл глаза. Когда снова открыл, Ибо увидел в них решительность и что-то ещё, чего Ибо опять не понимал.       — Что ты хочешь взять с собой?       — Мой плеер, — не задумываясь, ответил Ибо. — И моего щенка!       — Бейло?       — Да, — Ибо нежно улыбнулся. — Тебе он обязательно понравится, он ещё такой маленький, пока совсем несмышленый и неуклюжий. Ты не представляешь, как я прыгал от счастья, когда родители подарили мне его на пятый день рождения.       Сяо Чжань долго молча смотрел ему в глаза, и Ибо никак не мог понять почему тот не отвечает. Такое часто бывало. На какие-то рассказы или просьбы Ибо Сяо Чжань молчал, смотрел своим этим странным печальным взглядом, а потом крепко обнимал, не давая пошевелиться, будто пытаясь вдавить в себя, слиться. Вот и сейчас обнял так крепко, что трудно дышать.       Жёсткий морозный ночной воздух обжигал лёгкие, заставляя ёжится и стараться дышать неглубоко. Голые деревья что-то шептали и дрожали, раскачиваемые промозглым ветром. Луна, не скрываемая сегодня седыми тучами, тускло освещала землю. Странный от неё свет. Вроде всё видно, но всё другое, не такое, как днём.       — Идём? — спросил Сяо Чжань, давая Ибо последний шанс передумать.       — А ты не отпустишь мою руку? — инстинктивно крепче сжимая чужое запястье в своей ладони.       — Не отпущу.       Шаг…       Боль…       Всего секунду…       Кто-то громко кричит, подбегают люди. Снова крики…       Ибо смотрит на себя словно со стороны. Бледнеющее тело, и растекающееся из-под него цветком тёмно-красное. Хмурится. Страха нет. Переводит взгляд и смотрит пристально в любимые глаза.       — Значит ты всё-таки ненастоящий, — с горькой улыбкой.       — Ты тоже.       Ибо поднимает глаза в вечное небо, смотрит на звёзды. Яркие, и темнота рядом. Казалось, что они ближе и мерцают словно иначе. Как всё же похожи на блики в глазах Сяо Чжаня.       — Куда хочешь поехать?       Ван Ибо на несколько секунд задумывается, снова смотря на своё тело в белой пижаме, на людей суетящихся вокруг, на огни подъезжающей скорой. Понимает, что врачи приехали зря.       — В Рим, — наконец отвечает. — Я ведь на самом деле никогда не был в Риме, правда? — снова замолкает. — А щенок у меня был?       Ибо задумывается о том, понимал ли Сяо Чжань с самого начала, что с ним было что-то не так, что-то неправильно? Конечно. Ведь когда правильно, не живут в психиатрической лечебнице, не боятся демонов, не путаются между реальностью и вымыслом, не делают себе больно. Поэтому и смотрел так странно, поэтому бывало молчал так подолгу, а после обнимал, будто стараясь спрятать. Теперь Ибо разгадал этот взгляд.       — Поедем в Рим? — упрямо повторяет вопрос.       — Обязательно. Закрывай глаза, Ибо. Не бойся, я не отпущу твою руку.       Он и не боится, знает, что руку не отпустят. Потому что его любят. По-настоящему любят. И сам он так же по-настоящему любит в ответ. *******       — Как это, вообще, могло произойти? Я вас спрашиваю! Как душа, покинувшая тело несколько лет назад, могла остаться на Земле, и никто здесь этого не заметил? И как другая душа смогла её увидеть? Они точно не пересекались при жизни первого?       — Абсолютно точно, господин, мы всё проверили. А на счет того, как душа смогла увидеть… Вы же понимаете, бывает неисправимо поломанные, истерзанные души истощаются настолько, что могут видеть часть нашего мира.       — Его душа не прошла все предначертанные ей испытания. Тот первый самовольно позвал её с собой в этот мир, освободив слишком рано.       — Предлагаете в следующей жизни снова подвергнуть душу испытаниям?       — Их нельзя перерождать в следующей. Они нарушили баланс, перепутали и оборвали нити. Единственное, что мы можем — вернуть их в то же время, но в другую реальность, почистив все несостыковки. И да, придётся подвергнуть душу испытаниям, но не эту израненную, а ту, что посмела нарушить порядок. Верните её на землю, наградите талантом, дайте успех, славу и любовь. И в тот момент, когда душа будет абсолютно счастлива, когда будет всё, о чем мечталось — разрушьте. Пусть упадёт на самый низ, пусть отвернуться те, кому верил, пусть ненавидят те, кого не знал. Если справится, не потащит никого за собой вниз, не изменится, не озлобится и не предаст — его грех искуплен.       — Любви тоже лишить?       — А это уже не нам решать. Отправляйте.       — А вторая душа?       — Ей нужно шесть лет на восстановление…