Корчма "Кот (и) вертел"

«У ветра узкие глаза…» («Мельница») Как же хочется есть…       Хосок сидит за самым дальним столом и рад тому, что в корчме народу набилось, как сельди в бочку, и на него никто не обращает внимания. А ему…       Хоть перекидывайся и выпрашивай подачки и объедки под столом, как шелудивый пёс. И он сглатывает слюну, наблюдая за исчезающими в широких смеющихся засаленных и бранящихся ртах кусками сочной свинины, сладкой зайчатины, мягонькой дичи… Мясом пахнет так, что кружится голова.       На улице третий день льёт холодный ноябрьский дождь, разбавляя тяжёлые капли колкими льдинками. А здесь, в корчме «Кот (и) вертел», которая, кажется, появилась на тракте в момент «сотворения мира» жарко натоплено, по-своему уютно, и если бы не сосущий от голода живот, Хосок мог бы заснуть: переместиться из-за стола, который обходят из-за его запаха мокрой псины даже самые пьяные постояльцы, в угол, где хранятся вечно кем-то раскиданные дрова для очага или на охапку соломы, которая по особому чуть-чуть благоухает недавним летним разнотравьем в другом углу крепко сколоченного большого подворья.       Публика наполовину человеческая, наполовину — нелюди.       Опасения никто вроде не вызывает. Разве что бледный парень через два стола, пьющий эль и поедающий яичницу на сале. Но и он при Хосоковом принюхивании оказывается не тошнотворным вампиром, а редким в этих местах гостем — дроу.       Самая же весёлая компания сидит за соседним, справа от оборотня столом. Гуляют на славу: поданы все местные «яства» и перепробованы по нескольку раз все «хозяйские» напитки…       А Хосок несчастными от трёхдневного голода (будь неладен этот дождь!) глазами провожает каждый упавший на пол кусок, почти мгновенно исчезающий в широкой чёрной злой пасти хозяйского толстого, но очень ловкого полосатого кота. Он, сука саблезубая, знает, где «пастись», умудряясь и вкусно поужинать, и мстительно цапнуть за ногу каждого, кто бросает в него куриную кость или ветку обслюнявленного укропа…       Три человека, гном, тролль и два орка — празднуют, как понял волк, удачно приведённый или препровождённый ими из дальних ебеней сёл в столицу обоз. Не обошлось без приключений, и чтобы отвлечь себя и свой уже вслух просящий еды живот, Хос слушает, как хмельные обозчики и «охрана» рассказывают наперебой о своих приключениях, которые всегда поджидают путников на широких трактах и больших дорогах.       Байки сыплются одна за одной, смех переходит в гогот, глаза мутнеют, кружки стучат по столам все громче…       Уже было задремавший оборотень вдруг почувствовал, как напротив него, за столом уселся некто, уж очень приятно пахнущий: свободой леса, прохладой ручья, мягкостью трав и молодостью полевых цветов. Тот, кто недавно вместе с еле ощутимым, быстрым сквозняком вошёл в корчму.       Глубокий капюшон мантии скрывает лицо посетителя, а перчатки — руки. Впрочем, под тонко выделанной кожей, которая уже сама по себе выдаёт статус нового соседа за столом, вырисовываются контуры массивных колец… И если не изменяет Хосоку зрение, то, — на каждом пальце.       Различать платёжеспособных клиентов умел и корчмарь, мгновенно развернувший в сторону их стола шустрого парнишку-служку, чтобы тот принял у господина заказ.       Очарованный, как и Хосок, мальчонка, один из тех, кто из милости по сиротству ютились, отрабатывая кусок хлеба в таких придорожных корчмах или тавернах, вытаращив глазенки, смотрит на… эльфа: красивого, как в сказаниях старых оборотней. Светлый же попросил отвар из трав и, видя, что на него таращатся, быстро добавил:       — И кружку подогретого эля! Продрог как собака! И колбас жареных! — захорохорился молоденький эльфик, напуская бесполезной хрипотцы в голос, потому что глазки ещё не обрели той высокомерности, присущей всему их роду…       Мальчик-подавальщик метнулся за стойку и через минуту уже притащил и пинту ароматного эля, и большую кружку, исходящего паром травяного напитка. Другой, постарше приволок следом целую сковороду шипящих и шкворчащих в розоватом от нежного мяса масле колбасок…       Хосок прикрывает веки и, облокотившись спиной на стену, старается сделать вид, что его не интересуют ни разговоры, ни еда, ни напитки.       Но…             «Как же вкусно пахнет этот эльф»!       Вкуснее только мясная подливка за соседним столом, где тролль с гномом устроили соревнования по перетягиванию рук.       Белобрысый и пока в силу возраста безбородый, но уже обросший тугими мускулами гном с лёгкостью побеждает, чем неимоверно злит тролля с зелёными волосами, который материт на все лады и смеющегося молодого соперника, и всех сидящих за столом, подбадривающих и поддерживающих симпатягу гнома.       Шум, ругань и назревающая драка отвлекают Хоса на какое-то время от урчащего живота. И только мелодичное ворчание эльфа, успевшего снять и капюшон мантии, и перчатки, отвлекает молодого оборотня от азартной схватки, в которую вот-вот готовы ввязаться два задиры между собой.       — Дикари. Нет для мозгов больше развлечения… Играли бы хоть… в фанты, что ли.       Как бы это было не странно, один из орков, гуляющих в компании, его услышал.       — Ишшшь ты… Востреух… Востраух… Вострюх… Хуй с ушами! Советы давать умеешь, будь готов и пример показать…       Уровень алкоголя и ежевечерней скуки достиг той стадии, когда публика готова играть даже в эти самые, мудрёные «фанты»…       Эльф прищурился, заправил за остренькие аккуратные ушки шелковистые, цвета светлого мёда волосы и, перекинув стройные ноги через лавку, быстро пересел за соседний стол, оставив Хосока наедине с жареными колбасками, которые источали умопомрачительный аромат.       Тролль отцепился, наконец, от гнома, который, не переставая смеяться, умудрился свалиться с лавки. И если бы не ловкость его соперника, успевшего поймать его за шиворот, то кот, наверное, успел бы его сожрать…       В этот самый момент порывом ветра распахнуло входную дверь, и все, тут же обернувшиеся, уставились на скромно стоящего на пороге мужчину в чёрном бархатном, насквозь промокшем плаще, который, в свою очередь, с неловкой улыбкой рассматривал веселящуюся публику.       — Заходи, господин Ким, гостем будешь! — хозяин корчмы закатывает глаза и делает приглашающий жест.              Вампир с обаятельными ямочками на щеках, устало выдохнув, смог наконец-то войти в сухое нутро корчмы. Он уже полчаса мялся на пороге, ожидая особого приглашения, без которого не мог входить в человеческое жилище. Почуяв кровососа, Хосок еле «удержал лицо», то есть начавшую вытягиваться в «обороте» морду.       «Блять… Всё-таки инстинкты — великая сила», — и Хосок виновато смотрит на свои перепачканные пальцы, в которых торчала уже, судя по состоянию начавшей разливаться за ушами сытости, четвёртая или пятая колбаска…       Стеснительный вампир вежливо кивает знакомым, интеллигентно потирает носами высоких ботфортов сзади о голенища, пытаясь счистить прилипшую уличную грязь.       — Джун-ним, а правда, если тебе в сердце воткнуть осиновый кол, ты умрёшь? — человечишка, изрядно подвыпивший, полез на бочку в углу, чтобы достать из висящего там чулка головку чеснока.       — От такого, уважаемый Сокджин-ним, все… умирают, — обаятельный вампир растягивает тонкие алые губы, обнажая миленькие невтягивающиеся клыки.       Зал хохочет и тычет пальцами в симпатичного парня, который и сам смеётся вместе со всеми, кидаясь выковырянными им дольками чеснока, одну из которых ловит высший вампир и под гогот людей и нелюдей смачно её жуёт, салютуя балансирующему на лавке парню.       А развлекуха за соседним от Хосока столом идёт полным ходом. Эльф ловко, с азартом мешает в шапке собранные у желающих играть фанты. По моде «срезанную» у верха конусообразную шапку а-ля «колпак» стащили с сидящего на полу пьяного лепрекона, который в сотый раз пересчитывал пряжки на своих ботах. Но то ли в глазах у него двоится, то ли пальцев на руках мало, — он все время сбивается и начинает сначала. Потерю полуколпака он пока не заметил… Затея ушастого пришлась публике по душе. Игроки, желающие принять участие в забаве, прибавляются, и даже Хосок бросает ловко поймавшему эльфу свою единственную годящуюся для чудной игры вещицу — чешуйку серебряного «дракона», которая всегда лежала во внутреннем кармане короткой куртки, свято верящего оборотня, в то, что она, чешуина, — путь к огромному богатству. Менестрель, на которого все перестали обращать внимание, пользуясь моментом, полощет горло ядрёным квасом. Даже дроу рассматривает ржущих и жующих снисходительно и с интересом. «Светлый» хмыкает и у «поклоняющегося паукам» «тёмного» собрата выпрашивает перстень, мгновенно исчезающий в глубоком прочном головном уборе, начавшего что-то подозревать лепрекона.       Тролль вдруг упрямится и трясёт отросшими до плеч зелёными волосами. А все из-за того, что хочет положить в шляпу ещё одну свою вещь! Азартный малый, не зная правил броду, «лезет в воду»…       Гном, чующий, что его обходят на «старте» тоже добавляет ещё одну штукенцию от себя, улыбаясь при этом глазами-щелочками, придающими ему столько шарма, что «светлый» только рукой машет, принимая «вторую порцию».       Шляпа заметно тяжелеет, как и неожиданно взгляд эльфа…