Корчма "Кот (и) вертел"

      — Мне нужны два добровольца! — и улыбка светлого уже лучится, развеивая вдруг сгущающееся напряжение от навязанной им незнакомой потехи.       Только осторожный дроу, доставая глефуи укладывая её рядом с собой на лавку, как бы размечая свою территорию, внимательно разглядывает и людей, и «народец» на наличие тех, кто лишь притворяется пьяным. И, не обнаружив таковых разве что, кроме быстро жующего жареные колбаски породистого оборотня и толстого хозяйского кота с неудобоваримой кличкой «Шрёдингер», за которого никто не готов поручиться, решает снять ставшую лишней из-за жары мантию и с неподдельным уже любопытством слушать объясняющего правила новомодной игры чрезвычайно красивого «светлого».       На выдвинутую в центр зала лавку усаживаются получивший халявный, оплачиваемый, как и договаривались с хозяином вечер, менестрель. А рядом с ним, вроде как и не добровольно, но и не принудительно сажают лепрекона. По двум простым причинам.       Во-первых, — на полу он мешается. А во-вторых, он вдруг узнал свою шляпу, в которую вцепился, как нежить в дворовую девку. Еле уговорили поставить её между ним и певцом-бродягой. Но не даром! А за залог лютни, которую и держал двумя руками известный жадина, время от времени приподнимавший свои кривые ножки, исследуя сию красоту на предмет наличия злополучных пряжек на башмаках.       Позади них затейник и остроумец эльф, представившийся ТэТэниэлем, приготовился к самой главной роли. Роли ведущего.       Дирижировать пьяной братией жизнелюбу, умеющему и обхитрить, и подольститься, и очаровать, было сложно. Поэтому, когда какой-то огр, потерявший связь с реальностью от количества выпитого, вдруг загоготал от дошедшей до него вчерашней шутки, кто-то метнул в него два парных ножа, заставляя протрезветь и погасить булькающий и быстро затихающий смех.       В этой почти тишине «остроухий» встряхнул головой, укладывая этим движением красиво волосы и, помогая себе жестами, как жонглёр, потряс руками с поднятыми вверх ладонями за спинами менестреля и лепрекона, которым минуту назад завязали глаза мягкой чёрной, не пропускающей свет тканью. Убедив всех, что два парня никак не реагируют на его пассы руками, эльф, закончив с теоретической частью, перешёл непосредственно к игре…       — Уважаемая публика! — ТэТэ закатывает глаза, потому что огру опять налили для снятия стресса, полученного им от «летающих кинжалов» и тот опять гогочет. — И один… а нет, — два полупочтеннейших! — (к огру присоединился ещё один смешливый собутыльник). — Мы начинаем нашу первую в этом сезоне игру!       Наступившая при этих словах тишина позволяет услышать шум улицы. Конец ноября бормочет косым дождём, бьющим в стены корчмы, шумом голых, мокрых, пока ещё не успевших остекленеть до хрустального морозного звона веток дубов, и бормотание, кажущееся или взаправдашнее тех живых, а скорее всего нежити, которая шляется окрест.       По понятной причине — никто не готов выслушивать жалобы осени на саму себя. И следом за редкими смешками пихающих друг друга в бока локтями троллей, людей, орков, гномов и прочих, посетивших пафосное заведение у самого выезда из города, начинают стучать пустые кружки о столы, требуя к себе внимания подавальщиков. Да и звонкий голос эльфа заставляет забыть публику о непогоде.       — Сейчас будет репетиция! — ТэТэ сверкает обворожительной улыбкой, которую норовят скопировать, но терпят неудачу из-за широко щерящихся ртов в ответ на отрыжку спящего за очагом гоблина…       — А кто нам расскажет правила игры? — огр с новым приятелем, который оказался простым смертным, но не уступающий новому товарищу в аппетите, что-то пропустили. «Что-то» — это ещё по кружке забористого эля. Закусывают по-разному: человек — подобранным капустным листом. А вот огру-людоеду с клеймом на руке, что он никогда не пробовал человечину, остаётся только обсасывать приятелю пальцы.       — Гадский род, — светлый вздыхает и отнимает руку лепрекона от блядских пряжек на ботах, которые тот, будучи лишённым на время игры зрения, пересчитывает на ощупь, готовый свалится носом вперёд и разбить неплотно зажатую между ног по причине их кривизны лютню.       — Любезный, — дитя светлого леса поворачивается к толстому, поперёк себя шире, хозяину корчмы. — За мой счёт этим, которые в дровах, позабористее чего поднеси, чтоб уж оба — «в дрова»…       — Соси изящнее! — эльф брезгливо смотрит, как огр запихивает себе в рот очередной палец разлюбезного приятеля, прежде чем им свалится сладкой парочкой в мертвецкий пьяный сон.       — Правила простые! Господин менестрель… Как вас зовут, юноша?       — Меня не зовут — я сам прихожу. Договариваюсь с хозяином или его помощником…       — Гадский род! — ТэТэ через голову снял лёгкий лук и отложил от себя греха подальше. — Маменька как вас звала?       — Рамштайном, — тёмная повязка на глазах менестреля подозрительно намокает.       — А покороче? Ну… Отец как тебя называл?       — Рамштайном.       — Гадский род… Ну а сценическое имя у тебя есть?       — Малютка Жан!       — Гадский… — эльф не выругался до конца, потому что всё-таки свалился хохочущий гном с лавки вместе с обнимающим его троллем, отвлекая на себя публику.       — Меня зовут Патрик, — а вот неожиданность от лепрекона заставляет сложить губы эльфа в подобие улыбки и разрешить тому сесть на лавку поудобнее, чтобы теребить пряжки…       Пока идут нешуточные знакомства, публика не сидит на месте. Незаметные на первый взгляд перемещения тех или иных существ оказываются очевидными, когда картина складывается целиком.       Вампир воркует с парнем, который всё-таки напялил на себя ожерелье из чеснока… Тролль, оголяя дёсны, заглядывает в глаза-щелки понравившегося ему на конец, наконец, толстощёкого гнома. Оборотень гибким движением убирает себя из-за стола, где он «подчистил» сковородку с колбасками, и пересаживается поближе к обозчикам. Рядом с блондином дроу оказывается невесть откуда появившийся тифлинг. Впрочем, это в его манере. Тифлинги с колыбели творят, что хотят. Остроухому «тёмному» соседство не нравится, но, увы, — место общественное.       А вот ловкача-халфлинга Тэ заприметил сразу, когда тот, прежде чем опустить свой предмет в шляпу, настырно пытался в неё заглянуть…       В корчме, обычно пропитанной запахом кислой капусты, бродящим вином и плохой игрой на лютне, сегодня витали и другие запахи: флирта, переходящего в лёгкий разврат, и кислых щепок, плавающих в пиве…       — Господин Жан достаёт из шляпы один предмет. А господин…       — Патрик! — лепрекон непреклонен.       — А господин Патрик достанет другой предмет. Хозяева этих вещей составляют «пару» в игре. Я буду стоять к ним спиной и, с вашего позволения, придумывать сложившейся паре смешные задания, которые они обязаны выполнить безотлагательно!       — А если мне не по нраву будет моя пара? — человек, задавший этот вопрос, заслужил уважительные взгляды в свою сторону.       — Мне жаль, но такова игра. Что выпало, то выпало, — ТэТэниэль разводит изящные кисти рук с длинными пальцами, унизанными перстнями, в стороны. — Я ведь тоже играю. И со всеми на равных буду выполнять задания. Тех, кто уже в игре, за несоблюдение условий будет ждать штраф, — светлый эльф расплывается в улыбке. — Отказавшийся игрок, — Тэ поднимает вверх указательный палец, — на неделю становится рабом другого участника!       Тишину нарушает опять же смех гнома, которого заебащекотал разошедшийся не на шутку тролль. Следом задвигали лавками, застучали кружками причастные и недовольно завозились спящие…       Эльф, отвернувшись от неподходящей по любым из параметров друг другу парочке на лавке, хлопнул в ладоши, в очередной раз призывая к тишине:                         — Повторяю! Ре-пе-ти-ция!