Корчма "Кот (и) вертел"

Шляпа лепрекона заметно становится легче…

      А вот корчма, к радости хозяина, не пустеет. Наоборот. Несмотря на столь поздний час расходиться никто и не собирается. Новая забава, «зашедшая» вместе со светлым эльфом сегодня в заведение господина Бана, приносит ему и доход, и почести, и известность, которая уже завтра разлетится по городу и ближайшим трактам, рассказывая об увеселении публики в корчме «Кот (и) вертел».       — В какой руке у меня бутылка с настойкой? — огр с приятелем, поддавшись игровому настроению, спорят, что если второй угадает, они эту бутылку и оприходуют тут же, в дровах.       — Вот в этой… Ик! — толстый палец орка тычет огра в правое плечо.       — Холеррра тебя разбери! Чё ты сразу отвечаешь? Ты думай! Думай! — огр только ругается зловеще, на самом-то деле улыбка не сходит с его лица, которое от этого и выглядит… зловещим. Орков совсем недавно, пару столетий как стали воспринимать разумными, а могли бы и не торопиться.       — Я сказал, в этой! — орк снова тычет огра в правое плечо.       — Чтоб тебя нашли к середине зимы… Ап! — огр перекладывает бутылку за спиной из левой руки в правую и жестом фокусника показывает её орку. Тот довольно смеётся.       Господин Нам, пока папенька приснул, разморённый «пойлом» заведения, учит Джина неприличному, шепча ему на ухо, что «сперма у вампиров дороже крови, потому что — ручная работа…»       А тролль рассказывает гному, что они практически не размножаются, и чтобы совсем не исчезнуть как вид, им приходится много в этом практиковаться. Ведь дело-то вовсе не в продлении рода…       Тэтэниэль сам не рад, что затеял всю эту кутерьму с «фантами» в корчме. Ну, зашёл бы, поужинал, замутил бы с дроу на вечерок… Нет же...                   Неугомонный характер вечно зовёт свечи вокруг пентаграммы зажигать…       Вот и сейчас: затеял драку на вилках с парнишкой-оборотнем за последнюю в сковородке колбаску, которую волчонок, забыв, кто всё оплатил, считает своей добычей.       Приняв «проигрыш» как должное, Эльф облизнул пустую вилку и громко прокричал, перебивая споры и ссоры за столами:       — Господин Патрик! Сколько там ещё фантов в шляпе?       Лепрекону даже пересчитывать не надо — у него от роду математический склад ума. Он вытягивает ножки и, смущаясь, показывает светлому три пальца.       — Так! Доигрываем, господа?       И под одобрительно затихающий гул лепрекон достаёт переливающуюся в свете свечей и факелов твёрдую, как самая дорогая сталь, чешуйку серебряного дракона. Не успевший отвернуться ТэТэ хочет мстительно заставить волчонка съесть ещё порцию колбасок, но…       — Пусть этот фант заберёт самую большую свинью у господина Бана и проваливает с ней отсюда! Я плачУ!       — Ыыыыы, — смеются допившие настойку огр с орком.       Усмехаются вслед за ними: тифлинг, не сводящий горящего взгляда со светлого и халфлинг, запихивающий чешуйку дракона, не верящему, что сегодня волчата из его стаи, потерявшей месяц назад вожака Шайтана, будут есть мясо, а потом он, Хосок, что-нибудь обязательно придумает…       — Два последних фанта! — светлый проследил, как оборотень с помощником хозяина и пройдохой халфлингом, как гарантом, что оборотня не обманут, вышли в холод ночи.       И, не мешкая, спешит развязаться с игрой, в которую втянул сегодня уставших «путников» и завсегдатаев корчмы.       — Вроде все уже отыграли… Патрик! Жан! Тяните фанты! Да не завязывайте вы им глаза! Тут всё равно — без вариантов.       Маленький ключик в руках малютки Жана и браслет из деревянных раскрашенных бусин, который достал лепрекон.       Гном и тролль, забывшие, что в пылу азарта они добавили ещё по одной своей вещи, с не меньшим, чем в первый раз, энтузиазмом выходят под одобрительный гул не расходящейся в этот вечер, переходящий в ночь, публики.       — Штаны сымать будешь? — давящийся и захлёбывающийся всю игру орк спрашивает исключительно в целях своей безопасности.       Дружный гогот взрывает стены корчмы, и хозяин потирает руки. Уже завтра, непременно, название и местоположение его заведения будут передавать из уст в уста…       А гном раскланивается на все стороны и улыбается при этом, улыбается, улыбается…       — О чём ты сейчас, интересно, думаешь своими черепно-мозговыми органами? — сквозь зубы спрашивает он у тролля.       — Я счас другим местом думаю. Ты, блять, так низко кланяешься, что у меня шея затекла! — тролль действительно следит за каждым поклоном гнома.       — Мимо зырь, болото ты неогороженное! — гном не убирает с лица улыбку, поэтому говорит всё сквозь сцепленные зубы.       — Не мороси слюнями, — тролль начинает злиться. — У светлого жопа красивее, сколько бы ты свою не отклячивал!       — Этим фантам, — слух у ТэТэ превосходный, — Станцевать парный танец… Стоя на четвереньках!       — Как это? — у гнома округляются глаза.       — Каком кверху! — орк ржёт, а сотоварищи его в этом поддерживают.       — Ты не забивай хорошенькую головку, сладкий. Принимай позу… Я сам всё сделаю! — тролль вдруг меняется совершенно. Он распрямляет плечи, руками отводит назад волосы и улыбается Чиму одними глазами.                         Цветы ведь тоже из грязи растут…       То, что происходит на выскобленных досках посреди корчмы — это невиданное, неповторимое, волшебное действо…             Тела расслаблены и свободны. Изгибы изломаны: колени согнуты, торс и голова чуть наклонены вперед… Движе­ния пелвисом или грудной клеткой невозможны. Каждый центр имеет свое собственное поле напряжения и свой собственный центр движения. И каждая часть тела двигается независимо от другого центра. По анатоми­ческим особенностям любого, будь то человек, эльф, гном — все центры тесно связаны между собой, и движение головой, естественно вы­зывает напряжение в плечевом поясе или в грудной клетке. Изоляция… В тан­це, который исполняется — это раскачивание, моторно-ритмическое движение частей тела или всего тела целиком… Сидя, стоя на четвереньках, сидя на корточках, стоя на коленях, лежа… Шпагаты: поперечный и продольный, «мостики», стойки на руках, стойки на лопатках, колесо…       — Хлюп твою жижу, — орк первым начинает аплодировать танцорам. Эльф стоит, раскрыв рот. Только ради этого представления стоило сегодня затеять игру в «фанты».                                           Ночь длинна.       Те, кто засиделся в корчме, здесь и заночуют. Кому-то, кто побогаче, достанутся три свободные комнаты на чердаке. Тем, у кого не звенят монеты, всегда к услугам охапки соломы. Кому-то и дрова мягче перин.       Под сонное бормотание уставших, сморённых гостей мальчишки-прислужники шустро прибирают: на столах, под столами, вокруг лавок — везде и вокруг, спеша отвоевать себе время на сон.       Господин Бан самолично запирает тяжёлую дверь на неподъёмный брус и, окинув хозяйским взором задутые свечи и затушенные канделябры, кряхтя идёт в свои комнаты, расположенные тут же в корчме…       По дороге он не ленится наклониться, чтобы погладить своего кота, который ёрзает задом на чьём-то дорогом плаще, видимо, сушившимся у потухшего очага и свалившимся на пол по недосмотру.       А еще кто-то…       (Бан махнул мягкой ладошкой — руки бы поотрывать тёмным дроу!)       … Испоганил нетронутую муть пыльного зеркала, начертав скверным почерком вечное…                                     ЭЛЬФ — КАЗЁЛ