Корчма "Кот (и) вертел"

      Джин пьяным солдатиком, как свёрнутое знамя проигравшего сражение полка, переходит из рук папеньки в руки упыря уже в восьмой раз. И если отец, переваливая сыночку через своё плечо жопой вверх, по этому самому месту не хило его так ладонью прикладывает, то вампир, повторяющий этот же манёвр с телом красавчика, нежно по «ушибленному» поглаживает.       — Я доставлю вам его, куда скажете, господин Ким, в целости и сохранности… — вампир в девятый раз забирает Джина у папеньки.       — Ага! И раскупоришь по дороге! — двусмысленные опасения «папеньки» вызывает у «высшего» клыкастую улыбку. — В смысле — откупоришь и выпьешь!       Джин переезжает на плечо родителя и снова получает по мягкому месту, в этот раз с ощупыванием.       — Вроде сухой… Что ж так несёт-то от него? — старший Ким морщит нос от ощутимого запаха мочи.       — Я бы на вашем месте плащ застирал и над очагом посушил. А там, глядишь, и наше «золотце» проспится.       Нахмуривший брови аристократ самолично отдаёт сына в руки вампира и нюхает подол своего полукруглого плаща, чтобы, скривившись, тут же расцепить застёжку на плече и подозвать парнишку, прислуживающего в корчме, чтобы тот получил монетку и задание…       «Светлый» для приличия крутит в изящных пальцах вилку и спешно покидает стол, якобы для продолжения игры, оставляя Хосока тет-а-тет с дюжиной колбасок на медленно остывающей сковородке, позволив тому решать какой из грехов победит — гордыня или обжорство…       — Этим фантам — выдать по одному своему секрету!       Переставший смеяться тифлинг внимательно смотрит сначала на эльфа, а потом на свою повязку для волос в руках менестреля, в то время как халфлинг смотрит сначала на свою дырявую монету в руках лепрекона, а потом подозрительно на ТэТэниэля.       Ловкач, пройдоха, обманщик и вороватый мелкий халфлинг частенько не к месту становится честнейшим и чистейшим, как слеза младенца, правдолюбцем.       — Ну вот и настал твой прилюдный каминг-аут, — он сидит довольно далеко от тифлинга и ничуть не сомневается в том, что случись что, шанс убежать у него есть.       — Тем, кому достался длинный язык, в довесок выдавали короткий член, — тифлинг даже не сдвинулся с места.       — Один — один… — у нежного ведущего игры вдруг малиновеют кончики выглядывающих между светлых прядей ушей, и он лижет губы, стараясь не смотреть на полудемона, усмехающегося и не опровергающего слова, а точнее «секрет» о котором рассказал во всеуслышание про него мелкий халфлинг…       Какая по счёту колбаска была для Хосока той, которая навевает самые сладкие кошмары, он и не вспомнит проснувшись. Причиной тому — сытость, усталость, тепло корчмы и мягкая податливость соломы в углу.                   Спи, волчонок. Во сне мы все свободны…       За столом изрядно потратившихся обозчиков прибавление. В корчму заявились их давние конкуренты, которые по причине нехватки обозов в пору поздней осени сидят на мели. Угостить бессеребренников — прямая обязанность платёжеспособных. И первый хмель, ударивший в буйные головы, он самый колкий, завистливый и злой.       — А я тебе говорил, что орки лучше, чем гномы!       — Чем?       — Чем гномы, блять!       Пора опять тормознуть с парными фантами. И ТэТэниэль разрешает менестрелю снять повязку с глаз и «промочить горло» за счёт заведения, конечно. И раз уж хозяин щедр, то и сам ведущий принимает из рук подавальщика кружку с пенным напитком. А лепрекон, качающий в объятиях лютню, тянет фант из своей шляпы.       — Этому фанту, — эльф по-честному не подсматривает. — Покрутиться вокруг себя десять раз и пройти по линии, которую сейчас начертит нам малютка Жан, а потом спеть песню!       Лютнист — готов. В смысле, — готов чертить черту! Он дохлёбывает из кружки пиво и криво, как бык нассал, ведет полукруг вилами, которые нашел валяющимися рядом с соломой.       «Фант» отчего-то не выходит в центр корчмы…       И вот тут-то и начинается потеха. Предмет, который лепрекон достал из своего колпака, очень необычный. Это — кюрдан. А попросту зубочистка. Хотя почему попросту? Вещь-то не простая, а золотая. И принадлежать она может в этом зале от силы паре-тройке людей или парочке-троечке нелюдей. А если присмотреться повнимательнее, можно различить «роспись» золотых дел мастера, её изготовившего, а значит и круг тех, кто мог бы ей обладать, сужается до… одного очень симпатичного… эльфа.       — Гадский род! — негодует ТэТэниэль. И вовсе не по поводу того, что вот прямо только что выхлебал кружку забористого для его нежного организма пива и вряд ли одолеет путь, вилами по корчме писаный, а по поводу рушащегося инкогнито своей персоны, — Карманный ты воришка! — уличает он халфлинга и в воровстве, и в росте.       Эльф выходит в центр заведения, собрав всю волю в кулак. Десять фуэте — и перед глазами троится криво обозначенный путь. Светлый бы его прошёл, но…       — Трёпаный кот!       — Мя-я-а-ав!       — Гы-гы-гы!       — М-м-м-мыыыы — тифлинг, попытавшийся поймать падающего эльфа, валится в солому, понимая, что у него теперь новый пирсинг — вилы в губе торчат.       — Аааа — ууууу! — спящий в соломе молодой оборотень нос к носу сталкивается с выдернувшим вилы из губы кроваво улыбающийся полудемоном и валяющимся у него в ногах светлым эльфом, который силится поднятся на ноги. Безуспешно. Но…       — А теперь песня! — Тэ готов выполнить все самому себе придуманные условия, так как точно не готов прислуживать неделю кому бы то ни было.       Лиричная, протяжная эльфийская песнь «заходит» не всем. Огр, вновь явивший себя миру из дровняка, перебивает светлого:       — Петь надо так, чтоб мышцы на жопе дрожали! Давай другую песню!       И чарующий голос эльфа, не сводящего глаз с раненого тифлинга, на котором всё заживает быстрее, чем на собаке, рассказывает раскачивающейся в такт мелодии публике о спящем зимнем медведе…       Лепрекон же, пока никто не видит, сдвинув повязку, разглядывает золотую, в виде двуручного меча, зубочистку с ярко-красным рубином в «эфесе». И, недолго думая, Патрик прячет безделушку в задний карман мягких зелёных шерстяных штанов.       На какое-то время публика впадает в осоловело-сонное состояние от волшебного тембра голоса светлого эльфа. В корчме тишина… На минуточку!       — Почему, когда я слышу слово «вампир» я думаю о сексе, а не о смерти? — аристократично-утончённый проснувшийся юноша получает чарующую улыбку от Джуна и подзатыльник от папеньки.       — Айщщщ! И так голова болит!       — Жопе — легче! — родитель неумолим…