Простота в божественной степени

Электрические покалывания наполняли тело изнутри, разрастались до взрыва. В этой тьме боли и сумбурных образов Куникудзуси пытался зацепиться за любую нить мыслей, лишь бы не лишиться разума и не кануть в небытие. Внутренности словно оплетали оголенные провода под напряжением, заменитель крови вскипал в венах. Хотелось кричать до порванных связок. Вокруг бескрайний туман и металлический запах, хотя ему казалось, что место перед глазами некогда было прекрасным — откуда такая уверенность он не знал, лишь чувствовал, что так и было. Воспоминания его собственного прошлого, боли и предательства смешиваются с чем-то ужасным. Когда он увидел свой гнозис в руках Буер, то понял, что лишился всего. Прошлое было стерто, настоящее разрушено, а будущее никогда и не насупит для него. Страха не было, лишь бескрайняя пустота в груди. Но все же он видел странный образ увядающего чужеземного мира. И последняя мысль, возникшая перед ударом о землю, была: «Это не мои воспоминания»

***

Куникудзуси уверен, что Буер пожалела о решении оставить его живым, потому что от храма Сурастаны рано или поздно не останется и кирпичика. Сама Нахида так не считала, хотя с беспокойством поглядывала на вмятины на стенах и обломки на полу. По всему Сумеру пошли слухи, что в здании держат очень свирепое чудовище, что кричит по ночам и бьет стены до такой силы, что дрожь отдает по всей улице. А потому мастера, чинящие храм примерно каждые три дня, дрожали все сильнее и сильнее. Попытками побега это не было (только если первые три дня). Просто Куникудзуси не знал, как справиться с давящими на него чувствами. Если первая неделя прошла в пяти стадиях принятия, то дальше наступила полная апатия. На любые попытки архонта заговорить с ним он смотрел на потолочные узоры, на предложение поесть лежал в центре энергетической сферы — Буер даже не запирала его в этой сфере, он сам ее контролировал. Газеты и книги копились россыпью на полу ни разу не открытые. Лишь один раз он отвлекся от созерцания потолка и повернул голову, когда краем глаза заметил странное шевеление — то оказалась фиолетовая бабочка, заинтересовавшаяся неподвижной куклой. Лишь когда он позволил сесть ей на палец, он понял, что она была искусственной, жалкой пародией на настоящую кристальную бабочку. Красивая механическая безделушка. Это какое-то особое издевательство от Буер? «Нет, все-таки не она» — подумал Куникудзуси, когда через пару дней обнаружил нового питомца — маленькую фиолетовую фею, забавно теревшуюся о его щеку при любом удобном случае. Вместе с ней прилагалась записка, которая адресовалась Буер, но та решила специально оставить ее подле Куникудзуси. Нашел ее в Татарасуне. Обычно их используют для поиска сокровищ. Надеюсь, ее случайно потеряли, а не бросили. Кажется, она соскучилась по людям. Она довольно…игривая? Не знаю, какое слово тут больше подойдет. Буду рад, если передашь ему. Возможно, они полюбят друг друга. Ее привез Путешественник, как и бабочку. И когда Куникудзуси осознал это, все пошло наперекосяк. До этого момента он гнал от себя любые мысли о Путешественнике, но когда одна все же пробралась в его голову как паразит, остановиться было невозможно. По ночам являлись странные образы мира снаружи, все тело бросало то в жар, то в холод, то ломило от усталости. Иногда его прорывало на смех — настоящий смех, не истерический — а иногда клонило в сон. Он ходил как умалишенный по храму Сурастаны и бормотал неясные фразы. Ему казалось, что Буер таки решила отыграться на нем и провести серию пыток, но даже она была в растерянности от такой внезапной смены настроения. «Еще одна цивилизация пала от запретных знаний…связана ли с этим Селестия снова?» Куникудзуси не мог понять что чувствует, не мог проанализировать или отвлечься. Начали страдать стены от внезапного желания сломать что-то, будто он оказался на поле боя. Газеты были порваны в то же время, а на книги вообще было жалко смотреть. Единственное, что осталось нетронутым, это бабочка и фея. Рука не поднялась, как бы он мысленно не велел себе размозжить их о пол. «Почему мне так плохо?.. Тигнари же сказал, что я пришел в норму» Ходить туда-суда по храму Сурастаны стало неотъемлемой частью его будней. Он не спал днями, но казалось, что это и не было нужно, чтобы находится во сне. Куникудзуси в любой момент мог считать шаги, а в следующую секунду споткнуться из-за внезапной картины пустыни перед глазами. Мог наматывать круги под сводчатыми коридорами, но в ту же секунду увидеть катакомбы времен Дешрета, и стукнуться лбом о стену. Со злости он ударяет эту стену до новых трещин, а в голове моментально возникает голос: «Зря я накричал на Паймон. Не понимаю, откуда во мне такая ярость» — ЗАТКНИСЬ! — вскричал однажды Куникудзуси, хватаясь за голову руками. — ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! «Этот голос…» Дни сменяются неделями, и да, Сказитель уверен, что Буер рано или поздно сдастся и выставит его за порог Сумеру. Куникудзуси впервые подал голос и спросил ее, уже на грани бессилия, где сейчас Путешественник, и к ужасу его теория о их связи подтвердилась — Итэр перекочевал из пустыни обратно в лес. Вместо палящего знойного солнца и постоянно давящей тревоги, ему являлись видения папоротников и теплые как летний дождь ощущения в теле. «Я просто схожу сума. Если это влияние от зон увядания, надо прийти к Нахиде» «В храм Сурастаны?! Даже не смей, червь!» «Это точно зона увядания. Надо было слушать стражей и быть осторожнее» «Успокаивай себя дальше!» Диалог между ними никогда не складывался. Они могли разговаривать друг с другом, но происходило это настолько спонтанно и размыто, что Куникудзуси вновь ощущал себя запертым в сломанном теле Секи но Ками, с постоянными помехами перед глазами и слабостью в конечностях. «Ты не устал постоянно врываться в мое сознание?» Куникудзуси перематывал в своей голове момент, как из его груди уже во второй раз вырвали гнозис, когда услышал голос. И он сильно возмутился. «Я врываюсь в твое сознание? Ты слишком большого о себе мнения» «Будто я баловался этим от скуки» «Будто я подружился с малявкой-мозгоправом. По части мыслей все вопросы к ней» — Куникудзуси вновь сжал до побелевших костяшек волосы. Голова раскалывалась далеко не от слов Путешественника, а от чужеродных ощущений мягкой травы под руками и греющего костра, разрывающих изнутри от несоответствия с действительностью. Он надеялся, что Итэру также хреново. «Эта «малявка» обвела тебя вокруг пальца в бою» А вот это уже бьет по больному. «Ты пожалеешь, что вообще остался жив!» На мгновение весь мир замер в долгожданной тишине, Куникудзуси даже разжал пальцы и осмотрелся вокруг, убеждаясь, что он один. Путешественник принял угрозу во внимание? Испугался? Почему Сказитель ничего не почувствовал в ответ? Но через секунду он услышал: «на расстоянии ты не такой страшный» — ИТЭР!!! Стена пострадала в тот день сильнее обычного. Мастера когда-нибудь поседеют, он уверен.

***

Сказитель знал об устройстве Гильдии Искателей Приключений, но не думал, что даже архонт может оставить им поручение. И уж тем более он не ведал, что поручение будет касаться его. А потому, когда на пороге Храма Сурастаны он увидел Итэра, он сразу понял, что очередной архонт в очередной раз пытается сбагрить его с рук. Он знал, что этот день рано или поздно настанет. — Ты действительно думаешь, что она бы так просто отправила тебя на все четыре стороны? — парирует Итэр, скрещивая руки на груди. Снова прочитал мысли. Куникудзуси было не сложно в ответ прислушаться к чужому сознанию, и, как ни странно, он не определил в Итэре ни злобы, ни страха, ни презрения, только бесконечную усталость. Скарамуш помнил, как почетный рыцарь сказал ему «Ты стал добрее», на что у него сейчас появилась контр-фраза «А ты явно заебался». — Ты так и не понял, что у Богов отсутствуют причинно-следственные связи? — ответил Куникудзуси. — Она просто понимает, что не сможет удержать меня, если я захочу вырваться, и пытается повесить на тебя очередной груз. — Хотел бы, уже сбежал. — В том то и дело, что пока не захотел. — Это угроза? — Итэр изогнул бровь. В горле запершило, а в пальцах слегка ударило током — Куникудзуси понимал, что это не его собственные чувства, а маленькая вспышка раздражения у Путешественника. — Давайте все успокоимся, — мягко прервала их Буер. — Понимаю, что вам сейчас непросто из-за разногласий в прошлом, но ваша связь мыслей и чувств сильно заинтересовала меня. К тому же, моя обязанность как дендро-архонта решить любую аномалию, связанную с сознанием. «Ты поняла, в чем причина?» — Ты не сказал это вслух, — заметил Куникудзуси. Итэр на мгновение растерялся, но архонт и без того поняла, о чем тот хотел узнать. — На самом деле, дело тут далеко не в одной причине, а в совокупности множества факторов и обстоятельств… — Эм, а можно по короче? — неуверенно протянула Паймон. Нахида вздохнула. — Если сразу к сути, то ваши сознания связались друг с другом еще задолго до того, как вы начали читать мысли круглосуточно. Могу предположить, что это случилось в тот день, когда мы были в Пардис-Дхяй, Итэр. Сказитель впервые тогда вышел с тобой на связь. — Так и знала, что это из-за него! — воскликнула Паймон, но, неожиданно, Нахида покачала головой. — Я же говорю, здесь кроется множество причин. Например, принадлежность Путешественника к другому миру и его соприкосновение с Ирминсулем. Этот мир или отторгает чужеродное, как запретные знания, или пытается связать с собой. — Но меня же нет в памяти Ирминсуля, — тихо сказал Итэр. — Зато есть Сказитель, а он был тесно связан с Акашей и обладал мощью архонта, что не могло не повлиять на тебя в вашей последней битве, когда ваши мысли и чувства были полностью сконцентрированы друг на друге. Куникудзуси опустил взгляд в пол, задумавшись. Получается, он невольно привязал Итэра…к себе? Неужели из-за перегрузки Акаша вышла из-под контроля в тот день, когда он, созданное божество этого мира, и неизвестное создание из другого, столкнулись в битве? Он прислушался к чужому сознанию, но Итэр был тих и тревожен, чтобы получить от него ответ. Похоже, Путешественник думал в том же направлении, и их ощущения и мысли не расходились во мнении. А значит, и дискомфорта не было. — Но ты же отключила Акашу. Почему наши сознания до сих пор связаны? — Итэр нахмурился и сложил руки на груди. — Из-за силы элементов, — ответил вместо нее Куникудзуси. Буер кивнула. — По хорошему, мне надо было разорвать ваши узы до того, как отключить терминал, — Нахида горестно вздохнула и опустила взгляд в пол, поджав кулачки. — Но из-за того, что Сказитель был долгое время в отключке, я даже не знала, что такое могло случится. Теперь, пусть акаша и выключена, но между вами остался еле заметный, но очень мощный энергетический след. «Можно было бы включить терминал на время, решить проблему, и снова выключить» — подумалось Куникудзуси. «Акаша работала за счет сердца дендро-архонта. Его забрал Дотторе» — Вы просрали сразу два сердца? — голос лишился мнимого спокойствия и равнодушия, которое он так старательно изображал. Он знал, что Доктор не упустит возможности забрать гнозис, но не два же сразу! Раздражение царапало где-то под кожей, заставляя Куникудзуси сжать пальцы в кулак. Ну вот как? Как он мог проиграть этим двум?! — Не бесись, — рвано выдохнул Путешественник сбоку, от чего Сказитель отвлекся. Итэр согнулся, сжав руку там, где билось сердце, и старался удержать равновесие, пока Паймон взволнованно летала вокруг и пыталась поддержать его. Это картина настолько изумила Куникудзуси, что он действительно забыл на мгновение о собственном гневе. Так значит, его надежды оправдались, и Итэр тоже чувствовал себя хреново все это время? — Хорошо, не будем о причинах! Что надо сделать, чтобы этот «след» исчез?! — голос Паймон еле заметно дрожал, что в дуете с громким тоном произвело невообразимое давление на барабанные перепонки. Итэр к этому моменту снова выпрямился, хотя все еще не открывал глаза и тяжело дышал. Буер на некоторое время замолчала, задумавшись, и один лишь нахмуренный взгляд под конец размышлений дал Куникудзуси понять, что ничего хорошего она не приняла. — Повлиять на эту связь будет очень рискованно даже с моими силами, это может серьезно навредить вашим сознаниям. Но она может исчезнуть со временем…если не будет должной подпитки. Как сумерская роза увянет без воды в земле. — В чем подвох? — понизив тон, спросил Куникудзуси. — В вашем диссонансе мыслей и чувств, — осторожно произнесла Буер. — Одно дело, будь вы все время спокойны. Но твое душевное состояние, Сказитель, оставляет желать лучшего…а Итэр постоянно находится в путешествиях и сталкивает то с друзьями, то с врагами. Вы не можете чувствовать одно и тоже или не чувствовать ничего, а расстояние между вами только усугубляет процесс «увядания розы». Иначе говоря, вам надо оставаться очень долгое время «на одной волне», чтобы связь растворилась сама по себе. Глаза Сказителя и Итэра распахнулись, когда оба поняли, к чему клонит Нахида. — Погоди-погоди, — яростно замахала руками Паймон. — Я правильно понимаю, что чтобы этот след исчез, они должны быть постоянно рядом?!

***

Его действительно сбагрили с рук. Под сенью деревьев, в отдалении от шумного базара и людских эмоций, он действительно чувствовал себя оторванным от человеческого мира. Хотя, он никогда и не принадлежал ему. Бесчувственная кукла без сердца, которой даже дыхание надо контролировать, чтобы быть чуточку похожей на людей. Даже пытаясь доказать всему миру, что он стоит чего-то больше ненависти и равнодушия, он претерпел крах, и напоминанием этому служил новый «сувенир» от нового архонта. Серебрянный колокольчик, весьма недурной катализатор — похоже, Буер приготовила его сразу, как увидела рядом с Куникудзуси анемо-глаз бога. По важности такой подарок мог бы соперничать с золотым пером на подвеске, от которого он так и не смог избавиться. Противное напоминание о прошлом, но все же хоть какое-то свидетельство о его важности в глазах матери. По крайней мере, он на это надеялся. Хотя, с получением глаза-бога, с признанием небес, переносить подобного рода переживания стало легче. Немного. — Такая подойдет? Куникудзуси отвлекся от созерцания бирюзового шарика на груди, когда почувствовал тяжесть на голове. Шляпа, купленная Путешественником, ему понравилась, но об этом никогда не скажет. А потому Итэр обошелся лишь снисходительным кивком. — Ты вроде целый день не ел, так что держи. Путь будет долгий. Путешественник вручил ему большую шаверму в одну руку и прохладный напиток в другую. От такой заботы, Паймон, казалось, из чистой вредности сама откусит шаверму вместе с запястьем Сказителя. — Он бы обошелся и угольной лепешкой! — Паймон, ну не начинай, — Итэр устало хрустнул шеей и упал рядом со Сказителем на бордюр под размашистым деревом. Хотелось бы Куникудзуси думать, что Итэр специально пытается не обращать на него внимания, но тот с утра был до странности сонным и амебным, что передалось через «связь» и самому Сказителю. Так что Путешественник просто был погружен с головой в сбор провианта и перебор вещей в рюкзаке. Сказитель вслушивался в музыку и разговоры людей, не особо вникая в смысл, но чувствуя намеки на спокойствие. Хотя, возможно, это были чувства Итэра, а не его собственные. Такие тонкости были еще сложноваты в определении. Он ведь и не выходил на улицы, не видел и не слышал ничего, кроме жестокой тьмы лаборатории и шума приборов, с затхлым воздухом и серыми голосами ученых. Сказитель сморщился от неприятных воспоминаний. Ради интереса он глянул на спутника сбоку, и да, на лбу Итэра выступила испарина, а сам он сильно стиснул зубы — почувствовал чужую боль. Ища что-нибудь, за что можно зацепиться взглядом, кроме фиолетовой феечки, Куникудзуси наткнулся на табличку объявлений на повороте улицы, и очень удивился, когда прочитал сразу несколько записок о Путешественнике: «Внимание, жители Сумеру! Будьте осторожны при входе в лес! Зоны увядания больше не разрастаются, но это не значит, что они исчезли! В случае недомогания сразу обратитесь к квалифицированным специалистам!» «Это ужасно. Я однажды попал под их влияние, думал, что умру!» «Я слышал, что даже тот златовласый Путешественник не смог уберечься. Берегите свое здоровье!» «Тот красавчик с золотой косой и медовыми глазами? Ох, если читаешь это, поправляйся!» «Кажется, он сильно поранился. Покупал у меня однажды специи, все нормально, а потом как согнется в три погибели и схватится за сердце! И слезы на глазах, от боли наверное» «Куда смотрит Тигнари — у него больной сбежал!» «Верно, что больной. Скорее всего умом тронулся. Жена вышла собирать ягоды, и увидела, как он сам с собой разговаривает, даже ругается» «Вы явно не видели студентов перед сдачей проектов. Там уже не только с собой, а с бумагой говорить начинаешь» «Я тоже видел! Вроде шел по набережной, а как слепой! И так уверенно в воду шагнул, даже не всплыл сразу» «Может, его поймать надо и отвести к лесным стражам? Мало ли вред себе причинит» Куникудзуси издал смешок, читая переписку жителей. Хотел бы он посмотреть, как толпа Сумерцев пытается связать Путешественника и отправить к лекарям. — Я был в пустыне, когда начал слышать тебя, — прервал молчание Итэр, но все еще не отвлекаясь от сортировки вещей. Сказитель заметил, что многие продукты и тяжелые принадлежности то появлялись, то так же исчезали из рук Итэра в каком-то подпространстве. — Догадался, — не сдержал таки язвительного тона Куникудзуси. Те дни были сущим кошмаром, и это не считая сколько раз он стукался лбом о стены из-за внезапных видений. — Я хочу продолжить исследовать руины. — Мне плевать. Итэр вздохнул, прикрыв глаза, и зашнуровал рюкзак. — Ну, я так и подумал, — прошептал он словно для себя, вставая и накидывая вещи на спину. — Поэтому, раз тебе все равно куда идти, последуем моему маршруту.

***

Маршрут? В этих хождениях кругами был маршрут? Архонты быстрее сдохнут, чем они доберутся хотя-бы до одной руины. «Тряпка» — громко и отчетливо произносил в голове Куникудзуси всякий раз, когда Итэр отвлекался на просящих помощи жителей. И он знал, что тот его слышал. На самом деле это было забавно стоять в стороне и с помощью сил анемо запускать скорпионов так, чтобы они сбивали орехи аджиленах с деревьев, пока Путешественник и Паймон всеми силами пытались загородить его собой и выслушать просьбу очередного человечишки. Один из смертных даже неловко указал на него пальцем и спросил «Э, а он помогать будет?», в ответ на что в него сразу полетел скорпион. Это был первый и последний раз, когда к Сказителю поступала такая просьба, а Итэра чуть не оставили без оплаты. Поразительно убого. «Пользовались бы они так тобой, если бы ты был архонтом?» Итэр вздрогнул и прислонил руку к виску. Они оба еще не могли привыкнуть к внезапным мыслям в голове, которые теперь возникали не как голос сквозь воду, а как будто собеседник говорил с тобой изнутри. Паймон, пару раз увидев такое «общение», надулась как анемо слайм, потому что не могла принять участие в разговоре. «К чему ты это?» Путешественник чуть повернул голову в сторону Сказителя, отвлекшись от разговора с ученой и стариком. Куникудзуси сидел поодаль, рассматривая золотые розы. «К тому, что в тот день меня победила не Буер, а ты. Какое право она имела распоряжаться моим гнозисом как трофеем, если ничего не сделала?» Куникудзуси почувствовал, как дыхание перехватило. Это вызвало слабую улыбку — значит, он достучался до Итэра. «Без нее, без всех жителей Сумеру, я бы не победил» «Тогда гнозис должен по такой логике принадлежать всем вам? Но распоряжалась им все равно она, а ты опять сделал всю работу зря» «Не зря, я-» «Получил информацию? Брось, Итэр, она не сказала тебе ничего такого, чего не знают в Фатуи. Кого ты пытаешься обмануть? Меня? Я читаю твои мысли» На некоторое время между ними наступила тишина. Такое бывало, когда четких мыслей в голове нет, но есть образы и чувства, перемешивающиеся в кучу. Именно это Куникудзуси и ощущал в этом молчании. Тревогу, обиду, обрывочные воспоминания об архонтах, утешение и…что-то, похожее на грусть, но намного сильнее. Какой-то кусочек чего-то темного, макушку айсберга. Он стал ощущать это скрытое чувство в Итэре еще с первых видений, а может и в тот момент, когда он увидел смерть несуществующего мира в своей голове после поражения. Но всё это в миг обрывается, мрачный омут исчезает, когда Итэр приходит к какому-то выводу: «Ты…оскорблен?» Куникудзуси скрипнул зубами и сжал руки так сильно, что впился ногтями в искусственную кожу. Яростная пелена воспоминаний застелила глаза. Это были уже его чувства. «Ты мог стать архонтом! То, к чему стремятся многие живые существа, ты просто отдал как ненужный хлам! Моё сердце ты просто позволил забрать той, которая даже не билась за него!» Конечно он был оскорблен! Но он совсем не ожидал резко выдохнуть от ощущения, будто ему в грудь вонзили иглу. Колени подкосились и стукнулись о сухую землю. Глаза заслезились. Что это? Неужели именно эта фраза из всех зацепила Итэра за живое сильнее всего? «Ты…только не говори, что ты сейчас вину почувствовал?» Путешественник не ответил.

***

Куникудзуси не нуждался в такой уж острой необходимости пищи и сна, а последнего он и вовсе старался избегать в силу негативного опыта. А потому он не сразу понял, в чем причина недомогания Итэра. Самая первая их ночь путешествия прошла в Караван-Рибат в гостинице, и тогда спала только Паймон. Путешественник старательно делал вид, что занят исследованием карты, а Сказитель читал какой-то любовный роман, который ему подсунула Буер со словами «Чтобы ты лучше понимал человеческие чувства». Но оба понимали, что заснуть в метре от «врага» — затея так себе. Вторая ночь прошла в деревне Аару, и Итэр все еще делал вид, что занят изучением карты, а Сказитель не понимал, какого черта главная героиня романа предпочла убогого бедняка гео-архонту. Третья ночь встретила их уже в пустыне, когда Итэр настолько сильно замотался с поручениями жителей, что предложил просто переночевать на песке и вернуться за остатками вещей в деревне Аару утром. Путешественник исподлобья смотрел на Куникудзуси и затачивал меч. Сказитель все еще не понимал человеческие чувства, зато ощущал вполне человеческое желание втащить главной героине по лицу. Четвертая ночь, или Куникудзуси дочитал роман и заметил метку издательства Яэ на обратной стороне. Теперь всё встало на свои места. От такого изнасилования мозга он впервые пожелал уснуть по доброй воле (чтобы не проснуться). Итэр пожелал спокойной ночи, подбрасывая ветки в костер. На пятый день они наконец выдвинулись к руинам, и Куникудзуси прожигал взглядом спину Путешественника. Спору нет, книга была ужасная, но он не слепой, чтобы не увидеть, как Итэр вместо приемов пищи закрывает глаза и пытается поспать хотя-бы минут двадцать днем. Палящее знойное солнце обжигало все живое. От песка шел жар, а общая желтизна пейзажа спустя несколько часов выедала глаза. Они шли под огненными лучами достаточно долго, но все еще не дошли до ближайших руин, где можно переждать пекло. Под шляпой Куникудзуси спряталась его фиолетовая фея, а Итэр шел впереди и держал зонтик над собой и Паймон. Она периодически сверялась с местностью на карте и указывала, куда идти. Сказитель смотрел им в спину и понимал, что момент для удара идеальный. Путешественник последние два дня пошатывался от бессилия и снедаемых негативных чувств, давящих на его плечи как огромная металлическая рука Секи но Ками, и Сказитель мог подловить его на этом. Но он этого не хотел. Всё так и осталось лишь отвлеченной мыслью на фоне, а грудь царапало что-то другое, новое и беспокойное. Итэр оставил сон из-за него, а точнее из-за недоверия к Сказителю. Под медовыми глазами легли тени, руки рыцаря дрожали. Куникудзуси даже перестал что-либо чувствовать от Итэра — даже мысли, клубок из самых тонких нитей, он не смог разобрать. Казалось, что только подуй на Итэра, и тот пошатнется как веточка и рухнет замертво. Вот он наблюдал сзади, как Путешественника понесло влево, но вздрогнув, тот вновь очнулся и попытался найти равновесие. Вот он увидел, как Паймон остановилась у песчаного обрыва, чтобы оглядеть пейзаж и свериться с картой. А вот он увидел, как вместо того чтобы тоже остановиться, Итэр без всякого толчка в спину сделал шаг вперед и не раскрыл планер. Скарамуш забыл дышать на мгновение. Не отвлекаясь на крик Паймон, он быстро и уверенно взмахнул рукой, призывая ветер. Итэра, едва успевшего наклониться к горизонту, откинуло назад прямо в руки Сказителя. Как только Путешественник почувствовал опору, то тут же отскочил и машинально встал в стойку, но слегка ошарашенный вид Сказителя не дал ему вынуть меч. Паймон закричала о том, как Итэр ее напугал, и прижалась к нему, стуча маленькими кулачками по плечу. Взгляд Путешественника метался по округе. Он ничего не понимал. — Что…что ты сделал? — настороженно спросил Итэр. Скарамуш изогнул бровь то ли надменно, то ли удивленно, Путешественник так и не определил. — Ну, если так хочешь, могу обратно за обрыв кинуть, — брюнет показушно поднял ладонь с маленьким вихрем на кончиках пальцев, и только тогда Итэр осознал, что вообще случилось. Они смотрели друг на друга в полной тишине пару минут. Сказитель все еще ощущал во всем теле мощные удары паники, но не мог понять, кому именно они принадлежали. Но в конце концов поняв, что дальше так дело не пойдет, Куникудзуси разрушил молчание первым. Он выхватил из рук Паймон карту и, сверившись с округой, заметил недалеко от них оазис. — Дойдем до воды и сделаем привал. И иди проспись. Итэр нахмурился, все еще испытывая смятение. «Это можно считать за заботу?» — размыто услышал в голове Куникудзуси мысль, но вместе с тем почувствовал, словно в груди сжался узел из ледяных ниток. Нет, серьезно? Он его только что спас, а тот все еще ожидает подвоха от каждого шевеления пальца? — Мы еще не дошли до храма. — Да плевать. Буер не поверит, что ее первый мудрец умер от недосыпа, а не от моих рук. Или хочешь, чтобы я тебя вырубил?