Простота в божественной степени

«Рожденные в день, когда Солнце и Луна освещали землю, принесли раздор в этот мир» Слова одного человека подхватили остальные, разнесли как чуму по ртам каждого живого существа на земле. Запах крови и гнили въедался под кожу, оставлял след, который не смоешь ни за одно столетие. Мир вокруг рассыпался прямо на глазах, смешивался в черно-красные цвета и сопровождался предсмертным дыханием. — Я не могу их бросить! Не могу! Легкие разрывало от собственного крика. Чьи то пальцы впивались в плечи сзади, пытались оттащить от сотни других рук, тонких иссохших, тянущихся к телу. То, что осталось от людей, пыталось дотянуться до света, кричало, разинув пасть, и норовилось зарыться пальцами под плоть. Дышать невозможно. Задыхаешься собственными слезами и моросящей кровью вокруг. — Мы должны уходить! Изо всех сил потянули назад, буквально отдергивают от несчастных. Но он рвется обратно в пекло, надеется схватить хотя бы одного, вытащить из кровавого месива. — Брось меня, Люмин! Я не оставлю их! Куникудзуси распахнул глаза, вздрогнув. Поначалу он испугался полностью залитого красным окружения, что было как во сне, но спустя секунду различил впереди встающее алое солнце. Восход был прекрасным своими красками и оттенками, и легкое дуновение ветерка по озаряющемуся светом песку постепенно успокоил Сказителя. Словно кто-то мягко гладил его по голове. Это был лишь сон. Кошмар, причем не его собственный. Под самое раннее утро он почувствовал чужой страх и решил прислушаться к этим ощущениям, закрыть на секунду глаза — и увиденное его поразило. Это видение было наиболее ярким и осязаемым, чем все его предшественники, но от того самым пугающим. В голове эхом пульсировали крики и слова: «Рожденные в день, когда Солнце и Луна освещали землю, принесли раздор в этот мир» Куникудзуси обернулся в сторону палатки, в которой с прошлого полудня отсыпался Путешественник, и нахмурился. Он не мог понять, почему при каждом взгляде на Итэра, при каждой мысли о нем, в груди начинало биться то, чего не было.

***

Когда Итэр, потягиваясь и зевая, вылез из палатки, то сразу увидел парящего над землей в позе медитации Сказителя. От скуки или просто практикуясь в контроле воздуха, но он затягивал в искусственный водоворот всех скорпионов в округе. — Это потуги устроить завтрак в постель? — Итэр брезгливо посмотрел на кружащихся в вихре членистоногих. — Я догадывался, что вы жрете что попало, но не до такой же степени, — Сказитель едва обернулся на вставшего рядом Путешественника. Распущенные золотые волосы беспорядочно метались в потоках воздуха, что на фоне солнца выглядело довольно живописно. Паймон, едва вылетевшая из палатки и потирая глаза, увидела творящийся хаос в небе и заверещала на всю пустыню. — Мы это не едим и ни за что не будем! — она из всех сил держалась за Путешественника, чтобы тоже не улететь в вихрь. — Я приготовлю тебе салат, только не кричи. От приема пищи, на радость Паймон, Куникудзуси отказался. Итэр всегда предлагал сделать ему порцию, словно следовал какой-то установке в голове, но не настаивал при отказе. Нахида, перед тем как оставить куклу Путешественнику, рассказала много нюансов, в том числе о необязательном прием пищи. В придачу, перед путешествием она снабдила их обоих крупным ящиком трав, зелий и мазей на все случаи жизни. Самой крупной из них была бутыль с успокоительным, специально для Куникудзуси. Итэр не знал, как работает это лекарство на марионетке, но чувствовал в ней элементальную энергию, и каждое утро молча отсчитывал нужное количество капель и вручал стакан Сказителю. Когда Путешественник появился с лекарством, Куникудзуси все еще парил над землей. Он всегда кривился от чуть сладковатого вкуса, но не препирался. Это уже стало каким-то ритуалом между ними. — Ты всё это время был снаружи? — спросил Путешественник. — Кое-кто выпнул меня из палатки, — Куникудзуси оскалил зубы, когда лицо Итэра вытянулось в недоумении. — Что, не помнишь? Это было правдой. Он с полудня до вечера просидел на улице, отмахиваясь от назойливой Паймон, пока Итэр отсыпался в палатке. Когда же взошла луна, он еще долгое время лениво подбрасывал ветки в огонь, прежде чем решить залезть внутрь хотя бы на пару часов. И это было необдуманным действием. Сказитель быстро выяснил, что лежать рядом со спящим Путешественником опасно для здоровья — тот постоянно ворочается. И если по началу Сказитель проигнорировал руку, которую на него закинули, то вот удара коленкой под дых он не выдержал. — Прости, — Итэр неловко положил руку на затылок. — Как ты Паймон во сне не убил? — этим вопросом Сказитель задавался с ночи. — Она спит возле головы или в её подпространстве. «Видимо, научена горьким опытом» На это лишь Итэр беззвучно открыл рот. Спорить с правдой было бесполезно, поэтому тот поспешил собирать вещи. Куникудзуси не обременял себя такими бытовыми делами, как сбор палатки и мытье посуды, а потому всё еще остался висеть в воздухе под звуки недовольной Паймон. Даже удивительно, как ей не надоедало каждый день устраивать скандал, что Сказитель ест, пьет и живет за их счет, но ничего не делает, да к тому же подрывает их репутацию среди жителей. На нее Куникудзуси не обращал внимания, но в такие тирады прислушивался к сознанию Итэра — тому было решительно пофиг. Казалось, что Путешественник даже находил душевное равновесия в столь методичных действиях, потому что кроме ровного сердцебиения и пустоты мыслей Сказитель в ответ ничего не чувствовал. Да и ожидать от бывшего предвестника помощи было страннее, чем ее отсутствия. «Да отпусти ты их уже» Сказитель проследил за взглядом Итэра и понял, что тот все еще напряженно посматривал на скорпионов в небе. «Боишься?» — за мыслью последовала тонкая улыбка. «Если сбросишь их на меня, то я ударю силой электро по площади, так и знай» Куникудзуси закатил глаза, но все же щелкнул пальцами и выбросил кучу скорпионов за обрыв. И судя по начавшимся крикам, дождь членистоногих обрушился прямо на проходивших снизу пустынников.

***

Один из скорпионов упал прямо на голову Кавеха. Таким образом, Путешественник познакомился с прославленным архитектором лично, когда ринулся прямо в обрыв спасать несчастных. И Итэр не был бы Итэром, если бы не ввязался в очередную авантюру. Куникудзуси поглядывал на очередного обладателя глаза бога с ожиданием подвоха, коего всё не было. Высокий блондин, по внешности даже напоминавший «взрослого» Путешественника, был чересчур болтлив и искренен на эмоции. Яростно взмахивал руками при обсуждении своего соседа, с самодовольной ухмылкой и восторженным взглядом рассказывал о будущих проектах, поправлял волосы и закрывал глаза, цитируя какие-то поэтически строчки, а при упоминании вина из Мондштадта и вовсе стал нахваливать страну ветра за дух романтики и свободы. Но несмотря на такую открытость, глаза цвета алого гранита один лишь раз скользнули по фигуре Сказителя, чтобы на лице Кавеха мелькнули непривычная серьезность и бдительность. Архитектор будто случайно шел бок о бок с Путешественником и держался на расстоянии от Куникудзуси. Такое поведение не было бы в новинку — сколько Скарамуш себя помнил, большинство встречающихся на пути людей боялись и тайно ненавидели его — если бы не одно «но». Кавех не был в Сумеру в день падения созданного божества и не имел малейшего представления, кто такой Куникудзуси, а Итэр и Паймон старательно отмалчивались. Он не кидал на таинственного путника тревожные взгляды, голос не дрожал от страха, а руки не сжимали оружие при каждом подозрительном шорохе, в отличие от сопровождающих по бокам пустынников. Кавех словно подсознательно, за один лишь короткий взгляд просканировал Сказителя не как потенциальную угрозу, а как человека. Клиента, если точнее. И держался вдали просто потому что чувствовал такой своеобразный «запрос от заказчика». Сказитель уверен, что такие люди обладают достаточным обаянием, чтобы найти себе место в любом уголке мира. Интересно, это шутка богов, что некоторые теряют всё, чтобы добиться такого места, а другие просто рождаются с этим? Фиолетовая феечка потерлась о его волосы, требуя внимания и вытаскивая из мрачных мыслей. Из-за трения она заискрилась и даже слегка ударила током, когда Куникудзуси решил погладить ее. Забавное создание. — То есть, тебе для вдохновения нужны примеры архитектуры времен царя Дешрета? — уточнил Путешественник. — И мне очень повезло встретить такого опытного искателя приключений, как ты, — подмигнул Кавех, когда услышал истории о похождениях Путешественника по пустыни. Потому что как бы наемники не были опытны, но даже они не осмеливались тревожить храмы своего божества, а у Итэра просто на лбу написано «Влезаю в неприятности в любое время суток». — Обещаю, вознаграждение будет щедрым! — Из кармана Аль-Хайтама? — усмехнулся Итэр. Архитектор на это взвился и сделал вид, что отвлекся на пронесшееся мимо перекати-поле. Паймон, до этого относившаяся к предложению скептически, сильно оживилась после упоминания возможности поднасолить секретарю материально, и воскликнула: — Мы принимаем предложение! Итэр спрятал смешок, но оспаривать не стал. Весь их путь Куникудзуси мрачно шел позади, буравя спину Путешественника, от чего тот периодически отвлекался от разговора с Кавехом и оглядывался. Дело шло к вечеру, когда их группу настигла песчаная буря. Примерно за двадцать минут до этого вся пустыня словно замерла во времени. Связано ли это было с обладанием анемо глаза бога или нет, но Сказитель первый почувствовал полное безветрие и изменение температуры. Стало настолько тихо и безжизненно, что шевеление песчинок под их ногами было сродни бренчанию ситары в темном переулке. Духота давила на легкие, а последние лучи солнца решили обжечь их кожу сильнее обычного. Путешественник, почувствовав чужое смятение, машинально обернулся к бескрайнему морю пустыни. Глаза Итэра в лучах закатного солнца казались слишком оранжевыми, будто два куска янтаря — в них отражалась размытая линия горизонта, искривляющаяся в бесформенные клубни песка. Нужно скорее найти укрытие. Но как бы быстро они не бежали (Сказитель летел, с полуухмылкой наблюдая за испуганными смертными снизу) они все же оказались в тумане песка и пыли. Мелкие соринки больно били по щекам, застревали под одеждой и в волосах. Пустынникам было лучше — у них повязки на глазах, остальным повезло меньше. Кавех и Итэр держались за руки и двигались почти вслепую, закрыв рот и нос одеждой. Паймон не улетела только потому, что держалась за косу Путешественника. Дышать становилось невозможным. Зубы скрипели от песчинок, во рту накапливался мерзкий минеральный привкус, что хотелось сплюнуть. Где-то недалеко Куникудзуси услышал, как посыпались камни. Еще один порыв хлесткого ветра, и кто-то из наемников закричал. Как же действует на нервы. «Жалкие смертные» Сказитель, сжав зубы, собрал возле груди силу анемо, а потом резко высвободил ее наружу. От ударной волны некоторых наемников снесло с ног. Ветер и песок мгновенно исчезли в радиусе около семи метров, видимость наконец-то прояснилась. Вся группа была по колено в песке. Наемница, что кричала, прижимала окровавленную руку к груди — видимо, на нее упал один из камней. Итэр и Кавех наконец-то смогли раскрыть глаза и вдохнуть полной грудью, как и Паймон. Быстро оценив обстановку, все внезапно осознали, откуда вокруг них появилась сфера, и повернулись к Сказителю. Пустынники заворожено смотрели то на метающийся в вихре песок за «стенами», то на парящего Куникудзуси. Но он быстро понял, что переоценил свои силы, потому что поддерживать воздушную сферу вокруг стольких людей оказалось слишком изнурительным. — Будете дальше глазеть, или искать эту гребаную пещеру?! — после этих слов все отмерли. Вход, частично заваленный камнями, обнаружился возле той самой раненой женщины. Немедля, пока у Сказителя не иссякли силы, все ринулись в ту сторону. Первый Кавех, который смог за один лишь взмах использовать дендро и убрать завал, следом наемники, а Итэр был замыкающим. Все сразу стали откашливаться и вытряхивать песок, едва Путешественник поставил гигантский кристалл и отделил их от бури. Из-за пазухи Сказителя тут же вылетела феечка, которую он спрятал еще в начале. — Спасибо, — тихо произнес Итэр, когда остальные прошли вглубь пещеры. — Я пытался сделать сферу хотя бы вокруг нас с Кавехом, но, признаюсь, анемо дается мне не так хорошо, как гео или электро. Узкие стены каменного коридора заставили их стоять чуть ли не вплотную друг к другу. Настолько близко, что Куникудзуси чувствовал жар чужого лица и видел прилипшие к шее золотые завитушки волос. — Я не для вас это сделал. Если бы кто-нибудь сдох, я бы последующие дни наблюдал ваши унылые рожи. И без того тошно. — Всё равно спасибо. Сказитель фыркнул и встряхнул свою шляпу от песчинок, фиолетовая феечка последовала примеру хозяина и тоже отряхнулась. Когда-нибудь он придумает ей имя.

***

Он смотрел на Итэра непозволительно долго. Подземная холодная река в глубине пещеры была встречена с ажиотажем, ведь теперь они могли спокойно сделать привал хоть до следующего дня. Путешественник провел больше получаса на обкусанном каменном выступе, вычесывая из волос песок и ополаскивая одежду, и был до странного тихим. Наемники с шумом носились по большому пространству: быстро развели пару костров, поставили палатки, перевязали раны. Паймон летала возле их голов и визгливым голосом поторапливала с готовкой. А Итэр сидел в стороне, оторванный от людей не меньше самого Сказителя. И вернулся в привычное состояние, только когда его позвали к котелку приготовить что-то. Куникудзуси тоже поманили к костру, после спасения забыв об его убийственном взгляде и ауре отшельника, о чем он сразу напомнил острым, как лезвие меча, молчанием и искривленными в усмешке губами. Оставили в покое. Почти. Бытовыми делами Сказитель, как и раньше, подошвы ног старался не осквернять, что сразу было замечено архитектором. Кавех, каким-то образом совсем непринужденно и естественно, подсунул ему книгу, на этот раз роман о приключениях и мести. Куникудзуси ругнулся, когда опять увидел метку издательства Яэ на обратной стороне, но все же начал читать от скуки, и новая история оказалась куда лучше предыдущей. Так что Кавех перешел из разряда «убогие смертные» в статус «достойные милости холопы». «Ради интереса, какой у меня статус?» Сказитель чуть не упал на землю от внезапного голоса, но быстро вернулся в парящее состояние. К этому невозможно привыкнуть. Язычки пламени отражались в улыбающихся глазах Итэра словно искры фейерверка, скрытые за пушистыми ресницами. Куникудзуси почему-то только сейчас заметил, насколько красивый Путешественник, когда не пытается строить из себя героя. «Убогий бессмертный» «Неоригинально» «А зачем мне тратить на тебя воображение?» Путешественник пожал плечами с легким разочарованием — ожидал кличку получше — и вернулся к разбору фотоаппарата. Из всей этой своры вокруг костра Итэр казался самым занятым человеком, хотя-бы потому что еще помнил о поручении Кавеха. Два фотоаппарата архитектора бурю не пережили, а единственная в наличие камера Путешественника стала почти нерабочей, едва он вынул её из сумки с тянущимся шлейфом песка. Так что починка стояла на первом месте. На вопрос Кавеха, откуда Итэр достал инструменты, свежую еду и одежду, Паймон с гордостью продемонстрировала чайник и рассказала долгую историю о его получении. Ну да, собственное карманное пространство в рюкзаке. Чему Куникудзуси вообще удивляется, это же Путешественник. «С какого ляда мы спим на улице в палатке, если у вас есть этот подарок адептов?» «При исследовании новой территории я редко бываю там из соображений безопасности. Но если хочешь, можешь ночевать там вместе с Паймон» «Обойдусь» Смешок путешественника растворился средь голосов. Все наперебой стали задавать вопросы про подвиги Итэра, получая лишь односложные ответы от самого героя, но с лихвой слушая рассказы Паймон. Та чуть ли не поэмы сочиняла, и Куникудзуси уверен, что многое из этого она слегка приукрасила. Фатуи следили за каждым шагом Путешественника вплоть с его первого появления в Мондштадте, уж Сказителю ли не знать, в какие дебри забредал Итэр, а в какие нет. Треск костра и веселый гомон навевал воспоминания. Смутная темная пелена на мгновение растворилась, явила скрытые глубоко в душе видения дружественных голосов. Только журчание воды было тише, и вместо уда звучала флейта и сямисэн. И запах был другой, цветочный и морской, затмеваемый гарью с металлом. Взгляд Куникудзуси застыл в пустоте. Он невольно вдохнул полной грудью. Нет, не то. Древесный запах, пряный. Сандал, возможно с нотками перца. И гарь костра была тише, почти приятной. Сказитель обернулся на собравшихся в кучу людей, и видел там себя. Белого, с подвязанными рукавами, наивного и жалкого. Тогда он еще мог улыбаться искренне. В груди что-то противно тянуло. Невольно вспомнились слова малявки-архонта «твое душевное состояние, Сказитель, оставляет желать лучшего». Она издевалась? Будто сама не знала, что кукле не почувствовать того же, что и человеку. Куникудзуси замер. Он пялился на одну страницу несколько минут, прежде чем понял, на что именно рассчитывала Буер. Ну, конечно. Если не сам, то он всё будет чувствовать через Путешественника. Считывать реакции и становится ближе к людям, разделять с ними горе и радость, восстанавливать прежнее доверие. Будто собирался наступить на одни грабли дважды. Сказитель сжал руку в кулак, скрипнул зубами и ушел вглубь пещеры, скрывшись в темноте. Феечка еле заметно вертелась над ним и освещала книгу, что было достаточно. Беспокойного взгляда Путешественника он не заметил. Весь остаток вечера прошел для него незаметно. Книгу он читал без интереса, бегло пролистывая страницы и кривясь при всяком глупом действии персонажа. До Куникудзуси лишь мельком долетали обрывки фраз сквозь плотную стену внутренней тишины. Но один момент он все же запомнил. Кавех, будучи, мягко говоря, подшофе и болтающий чаще всех, был где-то на середине списка «1000 и 1 доказательство того, что Аль-Хайтам мудак», когда упомянул некий договор между ними. Наемники выглядели настолько несчастными, будто у них скоро уши отсохнут. — Контракт? — уточнил Путешественник. После частых визитов в Ли Юэ он напрягался всякий раз, когда слышал это слово. — Он оформил целый документ о нашем совместном проживании, — фыркнул Кавех и всплеснул руками. — И еще думал, что я не расшифрую ту маленькую строчку на языке каэнриа’х! Что это вообще за пункт об «обязательном делении совместного ложа в ночное время суток»?! Он меня точно с ума сведет! После этих слов наступило гробовое молчание. Куникудзуси хоть и не был заинтересован в чужом трепе, но оторвался от книги и повернулся назад. Он с Итэром подозрительно переглянулись. Пустынники, до этого гордо молчавшие, тоже посмотрели друг на друга с недоумением. В глазах всех был вопрос «Мы правильно всё расслышали?». — Ага… — выдала Паймон. — А вы…спите вместе? — Только когда мне лень добираться до своей комнаты, — отмахнулся как ни в чем не бывало Кавех. Наступила еще одна пауза. Пустынники как-то безнадежно переглянулись между собой, а потом тяжко вздохнули и отправились по палаткам. Даже Паймон махнула рукой с шепотом «мда-а, гиблое дело» и улетела.

***

Долгожданная тишина. В пустыне ночь. Костер почти потух, оставив после себя лишь тлеющие угли. Оставшийся на дозоре один из наемников сидел, подперев голову, клюя носом, и будь он хоть чуточку внимательнее, то заметил бы пару сверкающих глаз в тени каменного свода. Куникудзуси смотрел неотрывно, почти пугающе. Он прислушивался к чужим ощущениям и понимал, что Итэр не спит. Нет тревоги и страха, нет размытых изломанных видений. Словно по заказу, Путешественник тихо вышел из палатки и молча, словно призрак, исчез в глубине. Сказитель последовал за ним. Каменный коридор открывал небольшое пространство перед ними, и если пройти еще дальше по верху, можно было выйти на дно провала. Итэр прислонился к стене и поднял голову: стоящие рыже-красные стены окружали со всех сторон, уходили воронкой ввысь и врезались в темное небо. Где-то там, наверху, все еще бушевала буря, скрывая за собой звезды. Пахло камнем и песком. Ближе Куникудзуси подходить не стал. Он замечал, что Итэр тоже забавляется со стихиями время от времени. Играет с ветром, проводит электричество сквозь веточки, что те начинают тлеть, плел венки из цветов для Паймон. Игрался, как с чем-то непривычным. Не родным. Путешественник снял перчатку и поднял руку. В больших медовых глазах отражались беспорядочные метания песка, светлые пряди волос то и дело подхватывались ветром и снова падали на плечи. К поднятой руке, с самого верха, потянулась небольшая струйка песка, словно отделившийся ручеек от большой реки. Игривой змейкой он окружил запястье, проскользнул между пальцев. В чужих глазах отражалась скрытая скорбь и что-то…нечитаемое. Непонятное для Сказителя. Прислушиваясь к сознанию путника, он всегда ощущал хоть что-то: мысли, образы, смешанное с тревогой спокойствие или наслаждение приключений, страх по ночам и интерес днем. Все что угодно. Но пустоту в Путешественнике было ощущать непривычно. — Не лицемерно ли? Итэр вздрогнул и обернулся, песок тут же рассыпался сквозь пальцы. Сказителя в тени он увидел не сразу. — Что именно? — Делать вид, что любишь этот мир. Путешественник чуть нахмурился, склонил голову к плечу. — Первое, что сделал этот мир — уничтожил целую нацию на моих глазах, отнял сестру и мои силы. Природа, люди, магические существа...всё содержимое мне правда нравится. Но с чего ты вообще решил, что я люблю сам этот мир и его законы? — как само собой разумеющееся произнес Итэр. Он действительно не понимал, что не устраивает Куникудзуси на этот раз. Сказитель издал смешок, в полуулыбке закрыв глаза и сложив руки на груди. — Тогда я снова возвращаюсь к вопросу: разве стоит он того, чтобы защищать его с таким рвением? Молчание. Оба смотрели друг на друга так пристально, словно хотели найти подвох, какую-то несостыковку. Путешественник не выдержал и отвел взгляд первым. — Я уже отвечал, что тебе не понять. «Потому что я не чужеземец?» — В том числе, — выпалил Итэр. Куникудзуси бросил на него острый взгляд. Он не собирался задавать этот вопрос, только подумал про себя. Но эта телепатическая связь всегда была непредсказуемой. Аж бесит. Однако, от внимательного Сказителя не ускользнуло чувство скрежета в груди при слове «чужеземец». Неужели Итэра так бесит этот статус? Наступившую паузу наполняли звуки метающегося песка снаружи и завываний ветра. Сказитель не собирался уходить. Оставшись в тени, он ритмично постукивал ногтями о камень и ждал, когда Итэр нарушит тишину. Мыслей не было, но Куникудзуси чувствовал у собеседника застрявший вопрос на языке. — Ты знаешь что-нибудь о других «сошедших»? Пальцы так и замерли над поверхностью. — Не больше тебя. Этой информацией обладают только первые три предвестника и Царица, разумеется. Итэр выдохнул и с тихим стуком откинул голову к стене. Грудь Куникудзуси защемило, словно из легких попытались вытянуть воздух. Ясно, Путешественнику обидно. «Что ж…у меня появились причины встретить Эндзе» — Кто это? — Сказитель бы не спросил, если бы не возникшие образы пламени, затопленных руин и слишком…знакомый своей тьмой дым. — Один вестник. Из бездны. — У тебя хоть где-то знакомых нет? Путешественник замолк. Он правда задумался: в голове Сказителя замельтешили самые разные люди и их происхождение, словно он пролистывал стопку досье. — В Натлане, — выдал спустя минуту Итэр. — Пф, поправимо. Больше они не разговаривали. Прошли часы. В умиротворяющем шуме, в душе наконец-то осела вся пыль тревоги. Медовые глаза Путешественника тихо закрылись, голова чуть поникла. Куникудзуси даже не сразу понял, что тот уснул. Если бы не дыхание, Итэр бы казался мертвецом. Он осторожно присел сбоку, опять слишком близко, и опять непозволительно долго смотрел. И сделал, наверное, самое необдуманное и внезапное желание: убрал непослушную золотую завитушку с лица. Буря затихала.

***

Знойно. Язык сох от палящего воздуха при каждом вдохе. Если бы они наконец-то не пришли к одной из древних построек и не встретились с еще одной наемницей, ведущую за собой пару яков и дополнительную провизию, первым бы упал в обморок сам Кавех. Куникудзуси тяжело вдохнул сквозь сжатые зубы. Казалось, что даже искусственные легкие запекутся изнутри от стоящего жара. Выходить на улицу смерти подобно, но пустынники предпочитали сидеть там под навесом лиан, сделанных Итэром, чем внутри стен из песчаника и слушать очередную тираду архитектора. Сказитель, болтая ногами, засел на самом верхнем выступе стены, куда без сил анемо забраться было нереально, и прибывал в своих мыслях. Диалог двух блондинов снизу был не больше, чем шумом листьев, пока он не расслышал мягкий тон и слова: — Ты очень красивый, Кавех. Куникудзуси так громко захлопнул книгу, что это напугало даже спящих снаружи яков. Путешественник часто выдавал какие-то фразы, что хоть стой хоть падай, но это был определенно новый уровень. Итэр и Кавех подняли головы на секунду, но после продолжили разговор. В этот раз Куникудзуси слушал их внимательно. — Очень лестно слышать это от тебя, но…к чему это? — прищурившись, спросил архитектор. Итэр тяжко вздохнул, хотя даже Паймон воскликнула «Да, что ты имеешь ввиду?». — Ладно, идем дальше по списку, — начал Путешественник. — Ты чуткий, энергичный, с тобой интересно болтать на разные темы, ты знаешь себе цену, а еще Аль-Хайтаму точно не скучно спорить с человеком с подвешенным языком. Можно, конечно, прибавить, что ты нередко вспыльчивый и своевольный, но у тебя всегда есть собственный взгляд на вещи. Ты можешь взглянуть на обыденную рутину под другим углом. А он ценит это. К тому же, по твоим словам, он часто ставил тебе палки в колеса во время учебы, но к последним двум курсам перестал. А в день, когда тебя могли пригласить участвовать в незаконном проекте, мудрецы «почему-то» отказались от твоей кандидатуры, хотя ты лучший из студентов своего даршана — напоминаю, что Аль-Хайтам главный секретарь, и такие бы документы прошли через его руки. Не подозрительно? Ты же понимаешь, что, по сути, являешься единственным, кого он подпустил к себе так близко и не выгнал? Будь ему с тобой ТАК некомфортно, как ты рассказываешь, думаешь, он бы тебя терпел? Куникудзуси клянется что слышит, как в голове Кавеха крутятся шестеренки. — Сейчас ты живешь у него, тратишь его деньги, а он все равно приносит тебя домой, когда ты вырубаешься на улице с незаконченными чертежами и с бочонком вина в обнимку. Иногда. Но все же приносит. Как думаешь, почему? Рубиновые глаза архитектора тупо уставились куда-то вдаль, а потом расширились от вселенского осознания. На его щеках вспыхнул румянец. — Я…я его содержанка! — Блять, нет! — воскликнул Итэр. — Я не это имел ввиду! — Да за кого он меня принимает?! Тварь! — Кавех уже не слушал Путешественника и умчался за порог храма к наемникам. — В Сумеру меня, срочно! В смысле проводник отошел?! Немедленно приведите его ко мне! Путешественник простонал что-то нечленораздельное и прикрыл глаза рукой. «Всё, баста. Это бесполезно» — Ну, ты пытался, — развела руки Паймон, пока Куникудзуси молча ухмыльнулся. Это сцена его изрядно повеселила. «Часто общаешься с идиотами?» «Он не идиот. Просто слепой» «И до сих пор помогаешь таким? Пф, как жалко» Итэр убрал руку с лица и посмотрел на него, откровенно говоря, затраханным взглядом. «Я же не работаю бесплатно» «Ну да, так утешают себя все работники в сфере обслуживания» «Завались…содержанка» — Жить расхотелось?! — уже вслух сказал Куникудзуси, прицельно кинув книгу в белокурую голову. — И в каком месте я содержанка? — Я оплачиваю все расходы за двоих с половиной, — Итэр ловко поймал книгу и запустил обратно. Пока Паймон обижалась то на «половину», то на их очередное телепатическое общение, Сказитель сощурился и мысленно послал Путешественника нахуй. Впрочем, Кавех все же достал проводника и отправился обратно в Сумеру, пообещав вернуться через несколько дней. В его отсутствие Путешественник пообещал наделать кучу фотографий древней архитектуры и механизмов с самых разных ракурсов. Пустынники просто пообещали стоять на месте, наконец-то вздохнув с облегчением, когда Кавех и проводник скрылись за горизонтом. Путешественник предложил наемникам исследовать руины вместе, на что те благоразумно отмахнулись. Из шести человек один был ранен, другой ухаживал за ним и за яками, третий был ответственен за вещи, один ушел вместе с Кавехом, а остальные два резонно понимали, что уйти и оставить группу не могут: охрана, ответственность, необходимость пополнить запасы, и подстраховка на случай, если Кавех, их наниматель, попадет в передрягу на обратном пути. Один из них предупредил Итэра о таящихся опасностях внутри руин. Послушал ли тот? Разумеется нет. Кивнув им на прощание, Путешественник и Паймон потопали в самый низ. Сказитель, за неимением других вариантов, последовал за ними. Момент, когда одна из стен громко хлопнется и оторвет им путь назад, был неизбежен. — Итэр! Итэр!!! ИТЭР!!! — из щелей, с другой стороны, раздавались визги. — Паймон, не кричи, со мной всё в порядке. — Но я волнуюсь, ты же остался с- Оборвалась на полуслове. Сказитель изогнул бровь. — Больно надо мне его убивать. Путешественник громко вздохнул и достал карту. Непосредственностью этой карты Куникудзуси удивлялся не раз: Итэр смело оставлял на ней свои заметки, рисовал, а порой и приклеивал целые листы с дополнительным текстом или подземными ходами, от чего огромная поверхность становилась многослойной. Не путался в этих джунглях заметок и линий только сам Путешественник. Сейчас он сверился с вырванным из какого-то блокнота рисунком, показывающий подземный ход в их диапазоне, приклеил еще один лист и дорисовал пробел в виде нескольких коридоров и лестниц, которые они уже прошли. — Мы сейчас здесь. Если пройдем тут и попадем в северную пещеру, — Итэр указал на карту, действительно думая, что Куникудзуси хоть что-то понимает из этих каракуль. — То сможем выйти на поверхность в шести часах от нашего лагеря. — Мгм. Только неизвестно, сколько мы еще до этого места топать будем. Итэр нахмурился, мысленно согласившись. Он уже собрал в кулаке энергию гео и замахнулся над стеной, но рука так и застыла в воздухе. Тревожный взгляд изучал стены и потолок над ними. Вместо сильного удара, он решил лишь слегка хлопнуть по стене, пустив гео-импульс, но даже этого оказалось достаточным, чтобы на них сверху посыпалась пыль, а от возникшей дрожи грохнулся один из камней с потолка. Догадка подтвердилась. — Если не хотим захоронить себя здесь, то придется идти. Итэр сразу начал отдавать команды спутнице, а в частности возвращаться в лагерь и прихватить с собой часть вещей. Правда, тут стояла проблема, как Итэру отдать их, если их отделяла треснутая стена. Но неожиданно, помощь пришла от фиолетовой феечки Сказителя: она стала активно толкать один из подвижных камней, пока тот не выпал с другой стороны с громким стуком. — Даже мой приспешник умнее вас. — «Приспешник»? — Итэр так и застыл с картой в руках. — Ты серьезно дал феечке такое имя? Куникудзуси пожал плечами. — Ты сам называешь своего питомца консервой. — Я не питомец!!! — раздался оглушительный вопль по ту сторону стены. — И не консерва! Итэр с неясным стоном прислонился лбом к стене и, внезапно, произнес что-то на незнакомом языке. Скорее всего ругательство. — Чтобы ты сейчас не имел ввиду, но ты произнес это вслух, — Куникудзуси с прищуром осмотрел Путешественника. Тот тут же отпрянул с тихим «ой». «Я̸͜͝ ̷͈̆ ̴̦̉н̸̤͂а̶̋ͅч̶̮́а̶̟̔л̷̪̅ ̴͖͘п̸͇̆у̷̤̊т̶̙̉а̷̞͐т̴̳̇ь̶̘̕ ̸̭̎м̴͖͘ы̴̹̅с̷̮̈́л̴̭̚и̶̟̒ ̶̘͌и̸̩͑ ̵̳̋р̸͈̇е̶́͜а̶̖̔л̵̝̐ь̵̯͘н̴̞̇о̴͕̕с̵͙̀т̵̡́ь̶͔͒.̶̧̊ ̷̛͙П̶͍̊р̶̧̌о̴̣̔с̵̰̅т̷͚̊о̴̉ͅ ̷̤̓б̶͉͛л̵̤̒е̸͚͗с̸͚̎к̵̳͌.̴̺̏ ̷͍͂П̸̳͛о̷̱͠ч̴̼͗т̵̱̅и̷͇̔ ̵̼̋н̸̻̓е̵͘ͅд̵͕̄е̵̡́л̴̭̇я̴̖̀ ̸͔͠п̶̠̎р̵̀ͅо̴̢̽ш̷̛̱л̴̱͠а̶̣͂, ̶̽͜ ̴̣̇к̶̯̚ӧ̶̖́г̷̞̋д̵̜̓а̸̣̇ ̸̨͗э̵̱͒т̵̙͑а̶̥̓ ̶͔̍с̷̣͋в̴̦̍я̸̟͠з̶̯́ь̶̮͛ ̸̫͆у̸̪̾ж̷͓̒ӗ̷̗ ̸̭̏и̵̦͌с̴͓̆ч̷̲̊е̵̖̾з̶̟͗н̴̻̍е̸̙̓т̸̧̀? ̸̨̄» Сказитель бы точно упал, если бы не успел схватиться за выступ на стене. Незнакомый язык стрелой пронзил голову, до тошноты и шума в глазах. Тело словно подсознательно пыталось избавиться от малейшей инородности внутри, даже несмотря на то, что Куникудзуси понял содержание. — Какого…а ты можешь, как раньше, думать на языке Тейвата?! «О, по твоему я это еще контролировать могу?!» — Видимо можешь! С той стороны стены вновь обиженно постучали. — О чем вы вообще? Хватит общаться без Паймон! Избегая очередной ссоры, Итэр осторожно убрал еще несколько подвижных камушков, через которые он смог передать Паймон чайник и большую часть вещей и провианта. «Приспешника» Сказитель, скрипя зубами, тоже отослал ей — потерять такое забавное создание по глупой случайности в пещерах не хотелось.

***

Не прошло и часа, как они наглухо застряли в новой комнате. Пока Куникудзуси расхаживал взад и вперёд, изучая письмена на стенах, Путешественник пытался создать закатник с помощью сил дендро, но пока получались только кактусы и обычные ягоды. Беззаботность Итэра раздражала несмотря на то, что сам Куникудзуси не воспринимал ситуацию критично. Трудно воспринимать что-то близко «к сердцу» спустя столько лет боли. Скула дергалась всякий раз, когда не удавалось прочесть некоторые слова из-за потертостей, но и без этого положение было не лучшим. Открыть дверь изнутри невозможно, пробить стену из-за защитной магии тоже — он пару раз пытался раздробить камень в пыль, но вместо трещин появлялись лишь древние письмена, что волной проходились по всей комнате и плавно исчезали. Единственный выход — это разгадать, в каком же, блять, порядке нажать на нужные плиты на стенах. Вздохнув, Куникудзуси упал слева от Путешественника и прислонился затылком к холодному камню. Итэр молча пододвинул к спутнику чашку с ягодами, которая образовалась в попытках наколдовать закатники. Сказитель исключительно от скуки выбрал самую желтую и отправил себе в рот, о чем сразу пожалел. — На вкус как лимон, — отплевался Куникудзуси. — Серьезно? — Итэр оторвался от создания нечто похожего на смесь груши и персика, и повернулся. Куникудзуси вручил ему чашку, и Путешественник осторожно попробовал одну из ягодок. Красивое лицо резко сморщилось, как изюм. — Ну вот, — разочарованно выдохнул Итэр, подперев руки под голову. — Цветы хорошо получаются, а всё съедобное пока не очень. Сказитель не ответил. Он раньше не обращал внимания, но сейчас ему показалось, что глаза Итэра тускнели при использовании элементов. Что-то в них умирало. Разглядеть это было трудно, до их «связи» Куникудзуси вообще не замечал таких тонкостей в уже_не_враге, но они были, кажется, всегда. Лицо Путешественника подсвечивается зеленым светом от новой дендро-сферы в руках. Чуть прищурившись, тот старательно пытался наколдовать что-то сочное и спелое, не обращая внимания на растрепавшиеся волосы. Куникудзуси это почему-то раздражало и манило: прикоснуться к прядям, пропустить сквозь пальцы и убрать с лица. — Это ненависть? — спросил Итэр, не поднимая взгляда. Бездна дери эту теле-эмпатическую связь. Сказитель попытался проанализировать это вязкое ощущение в горле, но понял, что и сам не знает, чего чувствует. Единственное, в чем он уверен, что ненавистью это не было. — Просто желание намотать твои волосы на руку, — решил бить честно. Итэр коротко цыкнул и закатил глаза, однако напрягся — новая ягода в руках тотчас посинела и покрылась шипами. Куникудзуси не мог не улыбнуться от того, что ранее недосягаемый Путешественник стал настолько открытым перед ним, хоть и не по собственной воле. Наблюдай, провоцируй, читай мысли и считывай самые разнообразные реакции его тела — всё это говорило куда больше его рта. И приносило своеобразное удовольствие. Куникудзуси внезапно осознал, что ему хочется увидеть как можно больше эмоций на этом красивом, но порой непробиваемом лице. После пятой ягоды со вкусом лимона Итэр бросил попытки и подключился к поиску выхода, предварительно сфотографировав помещение и символы. Кем бы ни были архитекторы тех времен, но они те еще суки — с этим даже Путешественник согласился. Они оба перепробовали с десяток комбинаций, исходя и от расшифровки символов, и даже от количества факелов в комнате, и только три из них дали хоть какой-то результат. И то, в первый раз под ними стал разъезжаться пол, во второй включилась огненная ловушка, а в третий через щели стали заползать змеи и прочая живность. Итэр нервно ударил по очередной змее шаровой молнией, едва заметив шевеление краем глаза. На плитки он уже смотрел с остервенением. — И каким образом мы найдем правильную комбинацию, если четверть символов стерты временем? — Мы бессмертные, у нас вся вечность впереди, — мрачно хохотнул Сказитель, на этот раз тыкнув в самые яркие символы. И внезапно, оно сработало. В углу комнаты приподнялась часть стены, открыв перед ними длинный коридор. Дверь на другом конце с шарканьем открылась, но прежде чем зайти внутрь, Итэр на пробу кинул несколько камней. Те, отскакивая от стен, с легким стуком приземлились на поверхность. Ничего не произошло. — Значит, мы решили правильно? — сказал Путешественник, сделав пару снимков и шагнув вперед. Сказитель пожал плечами. Будто у них был выбор. Однако, едва они прошли середину, как стена за ними упала, а по всему коридору прошлась дрожь. Уже во второй раз земля из-под ног стала исчезать. Оба мгновенно воспарили вверх с помощью сил анемо, но продержались недолго: на глазах Куникудзуси молниями бежали трещины с потолка до стен. Как бы быстро он не схватил Итэра за руку и не полетел вперед, коридор мгновенно рухнул на них. Грохот камней и крик были последним внятным звуком перед падением. Он словно опять разбил голову, упав с Секи но Ками, только наоборот. Воздух изнутри выбило тяжелым ударом сначала в грудь, потом в спину. Ему показалось, что «земля» после столкновения опять провалилась. Жгучий холод окутал тело. Тьма пугала до истерики. «только не снова» «не сейчас» «прошу» Жадно тянясь вверх, словно какая-то неведомая сила отозвалась на мольбы и вытолкнула его обратно, к воздуху. Куникудзуси вынырнул с громким вдохом. Пару секунд он беспорядочно метался среди какофонии всплесков и ледяных капель, пока не понял, что окружен водой. Откашливаясь, он едва нашел равновесие в быстром потоке. Пусть он бы и не умер от утопления, но вот боль от нехватки кислорода была самой человеческой. Вокруг кромешная тьма, и звуки воспринимались совсем иначе, до жути громкими и отвлекающими. Всё, что он смог определить, так это холод, течение и водопад рядом, но не голос Путешественника. «Итэр, ты меня слышишь?» Скарамуш стал судорожно водить руками вокруг в поисках путника. Внезапная паника ударила по всему телу. Если Путешественник из-за темноты и течения запаникует и не сможет определить, где верх и низ? А если он потерял сознание из-за падения? Поток воды внезапно ударил его о камень, но схватиться за него он не успел. Кукольные пальцы с противным скрипом прошлись по острой поверхности, как Сказителя снова унесло дальше. Настолько противно-беспомощным он чувствовал себя только на столе перед Буер, когда она восстанавливала его тело. Тьма, тьма, и еще раз тьма, словно глаза вырвали: он не видел ни стен, ни собственных рук, ни даже воды вокруг. Мог лишь ориентироваться на звук и еле светящийся глаз бога на груди. Он уже хотел создать воздушный купол вокруг себя, как ритм бьющейся воды нарушился всплеском и громким, судорожным вдохом. — Итэр?! — крикнул Куникузуси. — Я в порядке! — Не уплывай, зацепись за что-то и будь на месте! Сам Куникудзуси сразу стал плыть в сторону стены и ухватился за выступ. Голос Итэра звучал примерно в десяти метрах от места, где, по его представлению, он стукнулся о стену. Скарамуш прикинул несколько вариантов их дальнейшего передвижения вслепую и хотел отдать дальнейшие указания, но неожиданно увидел, как над водой появилась странная белая сфера. Под сферой дрожала поднятая вверх рука Путешественника. С его лица капала кровь, растворяясь в каплях на коже и под одеждой. Итэр судорожно цеплялся за выступ и осматривался — узкая пещера, наполовину затопленная водой, темные острые камни и склизкая тина на стенах — а когда заметил Сказителя, то из последних сил оттолкнулся ногами в его сторону. Куникудзуси, насколько мог, вытянул руку поперек течения. Он еле успел перехватить Путешественника и притянуть к себе. Итэр взвалил рюкзак впереди себя. Из его груди вырывались надрывные вдохи, руки в перчатках то и дело вытирали затекающую в глаза кровь. Оба всеми силами цепляясь за каменный выступ — благо, течение было не таким жестоким, как в горных реках. Путешественник подрагивал от холода, от чего сфера над ними тоже дрожала. — Что это за элемент? — спросил Сказитель. Итэр поднял голову, подставив мокрое лицо под свет, и долго молчал. Кровавые разводы виднелись особенно четко на фоне побелевшей от холода кожи Путешественника. — Не важно. В любом случае на большее я не способен. Путешественник сделал вид, что это совершенно обыденный факт, и стал осматриваться вокруг. Куникудзуси сделал вид, что поверил.

***

— Ну нет, нет, нет, нет, — умолял Путешественник, судорожно вытягивая размокшую, даже слегка порвавшуюся пленку. Фотоаппарат пережил песчаную бурю, но не выдержал потоп и испустил дух. — Проклятье! Итэр сгоряча бросил камеру обратно в реку. — Ты бы лучше о карте побеспокоился. — Карта в моем подпространстве, — Путешественник щелкнул пальцами, и из слабого звездного свечения, откуда обычно падает меч, появился большой лист. — Она то в порядке. А фотоаппарат висел на шее, когда они упали. И там была выполненная работа. Непобедимый ровно настолько, насколько и безнадежный. — Что, великий Путешественник впервые облажался? — конечно нет, но не съязвить он не мог. Сказитель выжал воду из рукавов и поднял голову. Очередное подземное пространство давило своими размерами на путников, скрывало в тени острые выступы. Он вдруг понял, откуда взялось чувство дисбаланса — он не ощущал впереди потоков ветра. Опасения подтвердились Итэром и его заметками на карте — здесь нет выхода на поверхность, но можно найти путь к другому связующему узлу пещер, а в крайнем случае выбить проход к ним. Вот только у Куникудзуси это замечание кроме злого смеха ничего не вызывало, ведь на Путешественника смотреть было жалко. Весь мокрый, с раной головы и дрожащими от холода руками, тот всерьез рассчитывал на адекватное использование гео-стихии? Просто смешно. — Тебе говорили, что ты пессимист? — бросил из-за плеча Итэр. — Хмм, дай-ка подумать: безжалостный, противный, жестокий, скверный, злой…нет, пессимистом меня не называли. Поздравляю, ты первый. Возьми медаль и кончай читать мои мысли. — Сразу после тебя. — Не моя вина, что ты слишком громко думаешь. На лице блондина появилось почти искреннее возмущение, но сам он так и не высказался. Вздохнув, Путешественник вернулся к изучению карты, а потом поднял голову и замер перед огромной пустотой тьмы. На долю секунды показалось, что Итэра околдовали, заморозили на месте в страхе, но лишь на мгновение, прежде чем тот встряхнул головой и создал еще одну маленькую белую сферу. Взгляд Сказителя скользнул с неизвестного элемента вниз и застыл на спине путешественника. Без белого шарфа-накидки, Куникудзуси хорошо видел, как из-под топа стекает кровь. Два пореза, один от шеи до лопатки, другой почти поперек всей талии. Возможно, ранений было бы больше, если бы не особая нервущаяся одежда Итэра. Путешественник передернулся от чужого взгляда, но единственное, что сделал, так это просто обмотал накидку вокруг талии на тугой узел. Как этот кусок мяса вообще остался жив с таким отношением к себе? Блондин слабо взмахнул рукой, и белая сфера тихо и ровно полетела вперед, освещая путь. Путеводная звезда, не излучающая ни холода, ни жара, только покой. И это было странно, потому что Сказитель видел перед собой воплощение чистого света, а внутри ощущал нечто, утопающее в тьме бесконечной безнадеги. Безмолвная скорбь разрушенной цивилизации. Это точно не его чувство. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, — не оборачиваясь произнес Итэр, прочистив горло. Сказитель тихо хмыкнул, догадавшись, что теперь путешественник тоже понимает это мерзкое ощущение, будто язык чешется. Но все возникающие вопросы отпадали сами собой. Это остатки твоей прежней силы? Очевидно. Жалеешь, что сунулся в этот мир? Разумеется. Будешь ли ты защищать архонтов дальше, зная, что они лишь пешки твоего врага? А вот это интересно, но Итэр бы точно нашел оправдание божествам. А потому он спрашивает: — Как можно быть такой тряпкой? Итэр остановился как вкопанный и уставился на Сказителя. — …Вау. Просто, вау, — голос слегка хрипел. — Сколько же еще надо одержать побед, чтобы не быть «тряпкой» в твоих глазах? — Твои боевые навыки и стремление я считаю достойными, не спорю. Но не будь ты…таким, — Куникудзуси сморщился, не зная, какое слово тут подобрать. — Не избавился ли от половины своих проблем? — Моя основная проблема сейчас — только ты. Куникудзуси оскалился. — Значит, ты понимаешь суть моего вопроса. Убить придурка-Чайлда в Ли Юэ, спросить напрямую у Яэ про свою сестру и бросить поганую страну сразу после ответа, убить меня, забрать сразу два гнозиса и отправиться дальше. Твоей силы хватило, чтобы изменить волю архонта-вечности, но не хватает сказать банальное «нет» прохожему, просящему проследить за его товарным грузом? Что это, если не слабость, Итэр? Путешественник закрыл глаза и вздохнул. — Это называется милосердие. Но тебе оно, видно, не знакомо? — Трата времени при достижении цели. — Больше тел, меньше дел? — изогнул бровь Путешественник. — Быстро учишься. Общение с фатуи пошло тебе на пользу. Итэр тихо отвел взгляд и стал спускаться вниз, скользя по склону из песка, как по воде. Сказитель парил рядом над небольшой пропастью, ожидая ответа. В голове внезапно зашипел холодный женский голос: «Времени у нас…всегда было достаточно». — Я не тороплюсь, — вдруг произнес Итэр. — Это же суть путешествия. Задерживаться ровно столько, сколько понадобится, не торопясь, наслаждаясь моментом, извлекая урок из каждой встречи. А для этого мне не обязательно убивать каждого, кто встает у меня на пути. — И быть мальчиком на побегушках тоже. — Если я могу сделать чью то жизнь легче, то почему бы не помочь? В любом случае я тоже получаю что-то взамен. — И как, соразмерна плата? Горло словно перерезали ножом, и Куникудзуси понимает — попал в яблочко. Итэр оставляет вопрос без ответа, но Сказитель уже почувствовал скрытую в сердце истину и не мог не улыбнуться от этого. Даже если Путешественник на словах был прав и знал это, то настоящие чувства этим не оправдаешь. Торжество маленькой победы прерывает внезапный вопрос уже от Итэра. — Ты любил когда-нибудь? — Любовь? — Сказитель зло изогнул бровь. — Одна большая опухоль. — Она придает сил, — оспорил Путешественник. — Она же сводит в могилу. — Разве ты не чувствовал себя живым, когда любил? — Итэр кротко обернулся, идя вдоль стены. — Любовь к делу, к себе, к событиям, к друзьям, к природе вокруг. Разве ничто из этого не достойно быть спасенным? Сказитель отвернулся. Воспоминания больно вонзались в глаза, словно песок в бурю. «Может быть, любил» Он любил свою создательницу, всегда смотрел на нее с немым обожанием и пытался снискать ее одобрения. Любил Ниву, возможно, даже чуть по иному, до неуверенных переглядываний. Любил того мальчика с ясными глазами, самого доброго друга на свете. Но думая о них сейчас, он понимал, что испытывает лишь одно разочарование. Возможно, он был бы счастливее, не встреть их никогда. «Ты так уверен в этом?» Лицо Куникудзуси дернулось. Чужие слова, смешавшиеся с собственным внутренним голосом, ударили током по нервам. Сказитель смотрит в ответ почти остервенело, с сжатыми кулаками, и пусть его глаз бога не электро, но напряжение покалывает всё тело. Итэр тоже чувствует это. — Прошлое навсегда останется частью тебя, сбежать от него невозможно. — А тебе это знакомо? — чистое издевательство с полуулыбкой. — Да. Путешественник резко отвернулся, снял перчатки и положил руку на каменный свод, постукивая. От его пальцев шли слабые элементальные волны — пытался почувствовать полое пространство за стеной. — Тогда с чего столько вопросов, о понятливый ты наш великий путешественник? Давай, оправдай свое звание первого мудреца, — смех Сказителся эхом прошелся по пещере. — У каждого великого философа должна быть слезливая предыстория, которую он пережил. И как, многих ли людей, бросивших тебя, ты трепетно лелеешь в своей груди, или это место пока отдано только сестре? — О, ну куда лучше забыть их и прогнать из своего сердца, да?! — Итэр на выдохе собрал в кулак энергию гео и ударил по стене, которая тут же посыпалась и открыла перед ними новый проход. Теперь Куникудзуси понял, откуда у него появилась привычка бить стены. — Я хотя бы буду их помнить и знать их истинные судьбы! А что насчет тех несчастных, встретившихся с тобой? Встретили бесславный конец и сгнили в беспамятстве?! По голове словно ударило шаровой молнией. Сказитель резко схватил Итэр за воротник и развернул к себе, с грохотом впечатав в стену. Путешественник издал сдавленный крик. Белая сфера над ними задрожала. — Ты их не знал, — прошептал Куникудзуси. Итэр сморщился от боли, шипя сквозь зубы, но поднял пронзительный янтарный взгляд и зло усмехнулся. — А ты их вообще забудешь, да? — напомнил Путешественник. — И по твоей логике весь мир их забудет. Тогда с чего такая ярость, о великое ты наше бесчувственное божество? Рука на шее Путешественника нервно дрожала, зубы скрипели от давления. По всему телу, как по полой оболочке, изнутри металось нечто кровавое, яростное и вязкое. Мир в глазах сузился до непобедимого, обожаемого всеми героя, и только он видел, насколько хрупок этот золотой образ. Задеть, ударить посильнее, найти слабое место и выбить из него эту напускную смелость. О, и он знал как. — «Рожденные в день, когда Солнце и Луна освещали землю, принесли раздор в этот мир». Дай угадаю, это последние внятные слова народа, когда твой мир начал увядать? Если бы лицо Итэра было из фарфора, то Куникудзуси бы сейчас отчетливо увидел, как по нему идет трещина. Уверенное выражение теряется, вздрагивает, словно путешественника ударили током. — Давай, расскажи, как обожаемые тобой человечешки пытались убить вас с сестрой. Руки Итэра безвольно упали вниз, как у куклы. Горло снова режут лезвием, перекрывают слова и воздух. — Откуда?.. — В тот момент, когда акаша работала на пике возможностей, — начал Куникудзуси, погрузившись в странные для «сердца» размышления. — Мы были в эпицентре энергетического выброса и приняли удар на себя. Итэр тревожно нахмурился, смотря на Сказителя. У обоих отчетливо, как в фильме, перед глазами воспроизводились недавние события их боя. — Тогда наши сознания соединились — осознал Путешественник. Скарамуш ухмыльнулся. — Не только ты видел мои воспоминания. «Но и я видел твои» Удар, и фарфоровое лицо покрывает паутина трещин. — Что именно ты увидел? — голос Итэра охрип окончательно. — Видимо, акаша выбрала те воспоминания, которые наиболее точно отзеркаливали мои собственные чувства в прошлом, — пояснил Скарамуш, пронзительно взглянув в золотые глаза напротив. — А именно как тебя предали, и как твоя жизнь пошла крахом. Два божества, пытавшиеся изо всех сил спасти свой мир, и возненавидевший их собственный народ. Путешественника предал весь мир, его предавали в других мирах, его предала собственная сестра. Куникудзуси даже не подозревал, как же они могут быть похожи. Может, поэтому их связь и стала настолько крепкой? Приблизившись, он чуть приподнял лицо Итэра за подбородок и вкрадчиво спросил: — Ты мог присоединиться ко мне. Мы могли бы прогнуть этот мир под себя. Но ты отказался. Напомни, Итэр, почему ты так рьяно бьешься за этот мир? Бледные от холода губы и без того дрожали, но сейчас сомкнулись в тонкую полоску. Куникудзуси чувствовал в Итэре что-то темное, граничащее с ненавистью — но неизвестно к чему именно была направлена эта ненависть. — Я говорил, что ты не поймешь. — И все же, я сделаю предположение. Он ощущал ненормально горячее дыхание Путешественника, мог слышать тяжелое сердцебиение. — Ты хочешь спасти чужой мир, потому что не смог уберечь свой? Искупление вины за то, каким бездарным божеством ты оказался? Глаза Итэра распахнулись. Это победа Сказителя. Вот только самодовольство он от этого не испытал. Внезапно, грудь пронзила такая боль, что он, наверное, впервые почувствовал внутри себя настоящее сердце. Надрывный вдох смешался с болью в коленях, когда кукольные ноги подкосило и он упал. И лучше бы это была физическая боль. Лучше бы Итэр разъярился, вскипел и устроил драку, разрушив в бездну всю эту пещеру и похоронив их под землей. Потому что это был первый раз, когда Скарамуш смотрел в песок, видя, как падают с щек не его слезы, а в голове судорожно пульсировала мысль «А что дальше?». К чему была эта злость и победа? Он поднял голову вверх, ожидая — нет, желая — увидеть злость, горящие как закат глаза, какие бывали у Итэра при встрече с врагом, увидеть падающий прямо в руки из подпространства меч. Увидеть то, к чему Сказитель так сильно привык — это бы развязало ему руки. Чужая ненависть была спасительным оправданием. «Ну же, Итэр» Но ничего, кроме сжатого узла боли не было. Путешественник стоял как вкопанный, часто и коротко дышал, едва слышно, сильно закусив нижнюю губу. Взгляд растерянно метался из стороны в сторону, но никуда не смотрел. Белая сфера света то затухала, то разгоралась ненормально ярко, будто вспышки молний сквозь тучи. Прислушавшись к мыслям, Куникудзуси вновь согнулся пополам от хлесткого удара ультразвука. Мысли, образы, видения, чувства: всё в абсолютном хаосе. Он вспомнил, как Дотторе держал его несколько часов под напряжением — похожее чувство. А потом появилась пустота. Всё резко затихло, но не как штиль, а как затихают предсмертные крики толпы. Лицо Путешественника расслабилось, потеряло краски. Итэр молча развернулся и пошел вглубь пещеры, без звуков, без эмоций. И растерялся уже Сказитель. С минуту он стоял на месте, смотря в медленно уходящий силуэт, пока не наступила тьма. Первые дни их путешествия Итэр оборачивался назад с напряжением, нервно дергаясь от любого подозрительного шороха. Спустя пару дней он привык и оборачивался, чтобы сказать какую-то информацию или ответить на очередную колкость. Те неполные два дня, проведенные с Кавехом и остальными наемниками, Путешественник оборачивался проверить, на месте ли его спутник. Сказитель быстро заметил эту привычку. Сейчас Итэр даже не остановился. И когда сфера света исчезла вместе с Путешественником, Куникудзуси понял, что остался один. Ноги сами сорвались с места. Не задумываясь о столкновении с острыми выступами на стенах, с прилипавшим к обуви песку, он не мог успокоиться, пока снова не увидел белое свечение впереди. Сказитель ринулся вперед с такой силой, что с всплеском оказался по колено в воде. Еще одна подземная река, которую он даже не сразу заметил. Итэр сидел в паре метров от него на небольшом выступе, опустив ноги вниз и скорбно смотря вперед. Время замерло. Это были такие старые воспоминания, что до этого момента Куникудзуси никогда не возвращался к ним. Сказитель вспомнил, как получил первую пощечину от создателя. Казалось бы, ни за что. Разве он мог остановить слезы во сне? Разве мог выдержать силу гнозиса в таком хрупком теле? И единственный вопрос в голове… «что я делаю не так?» Куникудзуси передернуло всем телом. Мысли Итэра. Единственные слова в пустоте. Кровь со спины Путешественника стекала сильнее чем раньше — Скарамуш на удар не поскупился. Итэр как мог проводил шарфом по спине и окунал обратно в воду, но все еще казался слишком потерянным и отстраненным для такого занятия. Он делал это тихо, стараясь не издавать и звука, что вызывало у Сказителя еще большее смятение. Перед кем Итэру казаться сейчас сильным? Перед тем, кто 168 раз прибивал его тело к полу? Как же жалко. Сгорбленный и потерянный. Бездарное бывшее божество. А сзади него стоит он, Сказитель. Несостоявшийся архонт. Просто, блять, замечательно. — Раздевайся. Увидев, что Путешественник не слушается, Куникудзуси подошел и сам стал стягивать с него верхнюю одежду злыми рывками. Итэр впервые за долгое время поднял голову и взглянул совершенно обескуражено. — Что?! — громкий возглас эхом волной прошелся по пещере. — Будешь истекать кровью, пока не умрешь?! «Т̸̜̈́е̷̮̿б̷̞̈́е̶̮͘ ̵̟́т̵͍̈́о̶̧̃ ̶̗͛к̶͚͊а̵̭͊ќ̷̣о̷̥̄е̸̙͐ ̷̰́д̶͕̉е̶̻̄л̶̜̿о̶͓͌? ̶̙̈́» Сказитель сморщился больше от безвольного тона, чем от чужеземного языка. Присев рядом, он, не скрывая, вывалил на мокрый камень из своего подпространства деревянный ящик. В глазах Итэра наконец-то мелькнули искры чего-то живого, потому что он узнал этот ящик — у него был такой же. Нахида собрала им аптечку на все случаи жизни, но блондин вспоминал о ней только по утрам, когда отливал Скарамушу успокоительное. Куникудзуси приготовил несколько рулонов бинтов и мазей, и молча кивнул Итэру поворачиваться. Путешественник в последний раз взглянул на него чуть воспалённым взглядом, прежде чем переложить косу через плечо и открыть спину. Все тело под руками Сказителя дрогнуло, едва он прикоснулся кончиками пальцев к холодной коже. Куникудзуси, насколько мог, осторожно прочистил рану водой и стер остатки крови тряпкой. Итэра еще трясло от холода и неприятной боли, но он ничего не говорил. Сказитель открыл баночку с исцеляющей мазью и стал равномерно распределять по ране, стараясь не отвлекаться на возникшее ощущение пекла на своей спине, будто раскаленной кочергой приложили. Но это не его боль, а лишь та часть, что дошла до него через «связь», самому Итэру было куда хуже. Тот прикусил собственную руку, пытаясь заглушить рвущийся наружу скулеж. — Постарайся расслабиться, тогда будет легче, — Сказитель действительно хотел хотя-бы немного успокоить его. Путешественник тяжело задышал сквозь сжатые зубы, зарываясь руками в светлые волосы и сжимая их. Куникудзуси мог пересчитать выступившие наружу позвонки от того, как сильно согнулся Итэр. Он бросил взгляд на светлый затылок, лишь догадываясь, какое сейчас было выражение лица у Путешественника. — Почему «Рожденные в день, когда солнце и луна освещали землю»? — произнес Куникудзуси. — Какая-то метафора? Он не надеялся на ответ, но все же получил его. — Нет, здесь всё буквально, — Путешественник снова зашипел, когда Куникудзуси стал обрабатывать рану на пояснице. — В нашем мире случались дни, когда на небе можно было увидеть луну и солнце одновременно. Мы родились в такой день. — Плохое предзнаменование? — Нет…— тихий ответ потерялся в воздухе. — Это же не затмение. Молчание. Когда Сказитель стал накладывать бинты, ему пришлось держать Итэра на месте, потому что тот от усталости начинал шататься в стороны, как безвольная кукла. Тело подрагивало от холода и сырости. Развести костер было нереально, и надежда оставалась только на чужое подпространство и то, что Путешественник позаботился об одеяле. Хрупкий. Жалкий. Не тот герой, который победил его. Но все же… — Я бы возненавидел тебя, если бы ты умер, — выудил Куникудзуси из своей груди признание. «Что?» Итэр обернулся через плечо, явив ему горящие как в лихорадке глаза, но одновременно такие усталые, будто готов был в ту же секунду упасть в обморок. — Я много думал, когда очнулся в руках Буер, почему я не смог убить тебя. Несвойственно для себя, а от того еще неожиданней, Сказитель прикоснулся к золотым волосам уже в открытую, и снова убрал дурацкий завиток за ухо. Путешественник искренне не знал как реагировать на внезапную откровенность хотя бы по той причине, что сам понимал, насколько это было противоречивое и сильное чувство внутри Сказителя. Итэр почувствовал это, когда сражался с Секи но Ками. 168 раз. За все эти попытки Куникудзуси ни разу не убил его. Едва наступал последний миг до смерти, хоть и во сне, Сказитель сразу переключался на Буер, даже если та не ставила себя перед Путешественником. Всё это время у Итэра был только один вопрос: победи Скарамуш по настоящему, что он сделал бы с ним? — Желание восполнить то, что было недосягаемо. Желание обладать тем, что может понять тебя. Сказитель задумывался как тень, он ею и должен был остаться до скончания времен. Для его функционирования не нужны были друзья, ему не нужно было любить или ненавидеть, не нужно чем-то обладать — кроме одного. Сердце бога, которое у него отняли сразу, едва он перестал соответствовать «программе». Куникудзуси на этот раз полностью открывает свое сознание, как есть, зная, что Итэр «читает» его. Потому что объяснить невозможно, только дать почувствовать. — Ты остался моим последним лучом света. Путешественник вдруг понял. — Настолько сильно хотел сделать меня своим последователем, что проклял нас на эту связь? Лицо Сказителя говорит достаточно, чтобы Итэр прикрыл воспаленные глаза и откинул голову. Он слишком вымотан и устал, чтобы беспокоиться об их положении. По крайней мере теперь он навсегда убеждается, что Куникудзуси его не убьет. «Я̸͛ͅ ̶̬̊к̵̥̍ӧ̴̤г̷̝͠д̷̻̿а̵̩̚-̸̠̓н̸̨͘и̴͉̇б̶̰̎у̸̤̑д̶̠̆ь̴̰̔ ̵̠́т̸̨̚о̷̳̽ч̵̱̕н̸̩͂о̶̦͝ ̶̢͋с̴̬̀о̷̪̍й̷̛̪д̵͙̀у̷̯͑ ̵̬́с̷͉͒ ̷͖̇у̸̥͠м̴̼͐а̵̫̀» — Если ты умрешь… — шепчет Куникудзуси куда-то в светлые волосы, чувствуя, как постепенно падает в темноту сна. — Это будет худшим, четвертым предательством.