а может, прямо на кухне?

В этом году зима в Йокогаме была холодной, пусть и короткой. Дома с трудом держали тепло внутри себя, заставляя людей кутаться в слои одежды и одеял, покупать радиаторы и греться около них. На кухне всегда стоял горячий чайник, а в кружках обязательно было что-то, что могло согреть, но надолго оно в посуде не задерживалось. В этот год японцы узнали, почему русские так часто едят супы и почему носят меховые шапки-ушанки, когда пришлось испытать губительный мороз на себе. Но что раз за разом наступает после зимы? Пора, когда каждое утро расцветает, вся природа пробуждается. Нет, не пробуждается — она словно восстаёт из мёртвых, а вместе с ней оживают и люди, тут же начиная копошиться. Зима действовала губительно и заставляла лениться, как будто впадать в спячку — так хотелось валяться около обогревателя и не думать ни о чем, спокойно спать, но приходилось день за днём ходить на работу. А сейчас всё оттаяло, уже в марте распустились почки, покрыв многочисленные ветви приятными ярко-зелеными листочками. У елей выросли новые иголочки, такие светлые и вкусные для тех, кто осмелился оторвать и попробовать. В эту зиму погибло много животных, не готовых к такому резкому изменению температуры, но кто смог, тот остался и вскоре по улицам ходили немногочисленные кошки, по веткам прыгали белки и мелкие бурундучки, постепенно начинали цвести деревья и кусты, а небо каждое утро радовало прекрасным видом, который сохранялся в тысячах камер. За ним следили сотни тысяч любопытных глаз, в которых память о сегодняшнем останется ещё надолго. Как было хорошо весной! Частые дожди и грозы, постоянно мокрый асфальт и запах свежести. Нельзя было придумать ничего лучше, чем именно такая картина, сочетающаяся с приятным горьковатым вкусом кофе по купону из ближайшей к дому кофейни, куда частенько забегал Осаму перед тем, как идти домой или на работу. Сладости здесь приходились по вкусу Эдогаве, а кофе был очень неплохим, так что грехом было не потратить здесь пару сотен йен вечером, когда он, ужасно уставший после работы, возвращается до или после старшего. Прихватить какой-нибудь тортик или пончик, а может, банальный капкейк — здесь, правда, вкусным было далеко не всё. Как выяснилось опытным путём, Рампо отдавал своё предпочтение ягодным, а вот шоколадные и ванильные не нашли места в его душе — кислые и плотные, они чем-то так ему невзлюбились, что он воротил нос. Зарплата позволяла немного лишних расходов — снимали они квартиру вместе, а квартира была не такой уж и большой. На одном из верхних этажей, с большими окнами и высокими потолками. Две комнаты, не считая ванной и туалета с коридором: спальня с большой, просто огромной кроватью, запрыгивать с пола на которую было одним лишь удовольствием, и зал, соединённый с кухней. Последняя была такой небольшой, что там даже не помещался стол! Так что небольшой кофейный столик на колёсиках стоял в зале, рядом с диваном — легко отодвигался, если нужно было, а есть за ним было ужасно удобно. На нём помимо обычной еды часто ютились упаковки разных сладостей и чипсов, которые с радостью и совсем уж спокойной душой поедал Рампо. Как у него от такого рациона ещё желудок не скрутился в трубочку и не вымолил пощады? Наверное, даже самому Богу не было это известно, не говоря уже о ком-то таком смертном и простом, как Осаму. Вот и сегодня, когда погода так благосклонна к прогулкам и побегушкам, вполне хватало привычного наряда, не слишком лёгкого, но и не тёплого, словно печка. Эдогаву сегодня после какого-то дела с полицией проводили до дома чуть раньше, чем окончился рабочий день, так что возвращаться юноша был вынужден один. Путь проходил через немаленький парк, в котором приятно для ушей колыхалась листва, и пару больших домов, которые нельзя было обойти никак скорее. В одном из них была и кофейня, и магазинчик продуктов — на деле, всего, что только может быть приобретено в небольшом магазине у дома, было здесь. В одном из соседних домов даже был секс-шоп, в который Осаму имел честь заходить по одной простой причине — за смазкой и презервативами, которые в их квартире кончались с необычайной скоростью. Почему? Разумеется, потому что они два молодых парня, которые безумно друг друга любят, и эмоция эта проявляется самым доступным способом из всех. Кто-то давным-давно рассказал, что в большинстве своём мужчинам куда легче избавляться от эмоций и волнений через секс, нежели чем через слезы или разговоры, а любовь — то ещё чувство. Безумно сильное, захлестывающее изнутри! Ну а на самом деле секрет кроется не только в этом, но и в совсем невзрослой игривости. Рампо нравилось наполнять презервативы водой и пулять их с балкона, а потом смотреть, куда они приземлятся. Пару раз даже попадало на людей, но юноша успевал прикрыть окно, так что даже не было видно, с какого этажа было совершено нападение. А смазка... Обычно они брали её с каким-нибудь вкусом, так что бедную жидкость добавляли во все напитки. Сладкая, она оказывалась и в чае, и в обычной воде, иногда даже в газировках, но это если они были совсем тухлыми и безвкусными. Так что всё приходилось закупать относительно часто — настолько, что Дазая уже в лицо знали в том магазине. Можно ли считать это своим личным успехом? А Рампо там не знали потому, что он просто не ходил туда. Считал, что это скучно и занятие не для великого детектива — он куда с большим удовольствием пойдёт и купит себе конфет в магазине по соседству. Но сегодня маршрут младшего минует все магазины, он направляется прямиком домой, в объятья любимого Эдогавы, который наверняка сейчас дремлет в большой дазаевской футболке, такой мягкой и приятной телу. Хлопковой, тёмной — самой любимой из всех, которые вообще были в гардеробе у мужчины. Рампо обладал непонятной привычкой всегда брать не свои вещи. Дазай любит думать об этом, пока едет в лифте до дома. Чуть потягивается, растопыривает пальцы и думает. В чужой одежде он выглядит обычно по-своему заспанно и очаровательно. Иногда он брал не только футболку, которая уже сама по себе была ему почти как платье, но и шорты, а с ними совсем уж была беда. Огромные, они спадали даже затянутые завязочками до самого конца, Из-за чего постоянно возникали наисмешнейшие ситуации, когда у старшего внезапно сваливались штаны. Какие-то из этих случаев были засняты на камеру и сохранены в компьютере до лучших времён. У них было много смешных и странных фотографий друг друга, здесь легко можно было нарыть компромат на любой из совместных их годов жизни. Вот Осаму чистит зубы посреди зала в одних трусах, а на этой фотографии Эдогава, замотавшись в шторку в душе, поёт что-то в расчёску. Родные, такие тёплые и живые, остававшиеся в памяти и в мыслях ещё надолго после того, как ты их прочитаешь. Но куда приятней видеть это всё вживую. Смотреть за тем, как Рампо нелепо поёт в душе, и за тем, как его после этого бьёт по голове упавшая шторка. Или готовить вместе! Когда Рампо измазался в тесте и в муке, а у Осаму даже руки не запачкались, хотя, как бы неудивительно это ни было, месил тесто именно он. Двери лифта открываются и выпускают детектива на этаж, где он недолго роется в карманах перед тем, как достать ключи и отпереть дверь, за которой нет тишины и спокойствия. Нет атмосферы дремлющей квартире, потому что никто и не дремлет. Дазая тут же сносят с ног и прижимают к стенке одним большим комком, который так желает объятий. О нет, кажется, у Рампо сегодня был лёгкий день, а значит, придётся намучаться с его ужасной активностью, до того переполняющую старшего через край, что он даже попискивал от радости — разве только хвостом не вилял. О, но если бы у него этот самый хвост был, то он мотался из стороны в сторону с такой ужасной силой, что и самого юношу бросало бы из стороны в сторону. Но сейчас у него нет ни хвоста, ни кошачьих ушей, которые стояли бы торчком. У него есть лишь полная счастья моська и цепкие пальцы, которые дают лёгкую возможность остаться висеть на Осаму. Этого, однако, не делают — Рампо соскакивает, берёт чужую руку и долго тянет её в сторону, кажется, зала? — Я ещё не разделся, величайший детектив! Прошу, слёзно умоляю вас дать мне ещё немного времени, и я обязательно проследую за вами в гостиную комнату. — Он улыбается и треплет и без того растрёпанные волосы с такой непринужденностью и удовольствием. Мягкие, чуть вьются в разные стороны и пахнут его собственным шампунем — как здесь не налюбоваться и видом, и запахом? Никак нельзя. Рампо тихонечко стонет, отпуская и отбегая к стене. В одной футболке, довольный. Он ерзает на месте, не имея возможности действительно устоять. Ведь это Осаму пришёл! Он сегодня так поздно, как будто его заставили писать все отчёты и документы, которые он когда-то был обязан подписать, и всё то, что он в своё время благополучно сложил на мальчишку-тигра. Последний, по незнанию, конечно, не смог сделать то, что нужно, а значит, придётся делать — или, что ещё хуже, переделывать — всю ту работу. Ах, какие же всё-таки скучные и трудные эти бумажные кипы с кучей иероглифов. Куда полезней и интересней работа Рампо, разве не так? Ездить в разные районы и края города. Совсем уж и изредка в соседние крупные города. Последняя такая поездка — именно сегодняшняя — направлялась аж в пригород самого Токио! Так что пришлось ехать вместе с директором. Зато дело было до жути интересное! Там много было связано с недавно прошедшими дождями и кем-то, кто умеет работать с техникой. По крайней мере так думали до этого, но что было на самом деле — камеры отключились из-за взрыва генератора, в который, если правильно помнится, попала молния. Сегодня они расследовали пропажу коня. Рампо не поехал бы, если бы его не завлекли интересностью дела. Но помимо всего в конце его похвалил сам директор — так что домой он шёл с улыбкой на все лицо. Какое наслаждение. Наконец-то, Осаму разувается, а значит, его легко можно взять в плен. Осталось только дождаться, пока он повесит пальто, а затем... Ах, зверское нападение хищника на его несчастную жертву! Рампо просто запрыгивает на него, забираясь на спину и обнимая так крепко, как может. Разумеется, он неосознанно давит на шею, отчего Осаму кряхтит и аккуратно убирает чужие руки, тут же подхватывая юношу под задницу и совсем слегка сжимая её в своих руках, пока он направляется в кухню, где со спокойной душой может высадить юношу прямо на столешницу. И Рампо обязательно спрыгнул бы с неё, просто соскользнул и пошёл бы дальше приставать, весь взбудораженный и радостный, с конфетой во рту, если бы его не прижали. Холодные после улицы руки ложатся на бёдра и надавливают, не давая избежать того, чего не избежать. От этого по всему телу бегут мурашки, а восторг постепенно переходит в возбуждение. Кончики ушей и носа покрываются ярким розовым румянцем, словно их просто натерли, а Осаму только приближается, и в какой-то момент его лицо оказывается так близко, что они совсем легонько трутся носами друг о друга, а дыхание ощущается так ярко. Рампо подаётся вперёд, расцеловывая чужие губы и кожу около них, не давая избежать, а руки скользят ниже, переходя с шеи и оказываясь на груди. Первым снимается украшение с камушком, а после расстёгивается одна пуговица за другой. Глаза приоткрываются чуть сильнее, чем обычно, и, зелёные, они мелькают при приятном свете лампы. У Эдогавы были длинные, прямые и тяжёлые ресницы, которые всегда делали его глаза чуть более прикрытыми, так что редко его можно было увидеть таким, каким сейчас его видит детектив. Взгляд жадный, почти раздевающий его без применения рук. Осаму скользит всё ещё прохладными ладонями под футболку и делает человечков из пальцев, щекотно бегая ими по бокам. Рубашка оказывается полностью снята, а шаловливые руки вновь уходят назад, нащупывая узелок, который отвечает за то, как держатся бинты. Конечно, его дёргают и постепенно начинают снимать бинты, первым делом сматывая их с шеи. Рампо чувствует, как руки бегут до собственной груди и задевают соски, отчего по телу в очередной раз пробегают мурашки, а он горбится, утыкаясь в чужое плечо. Детектив совсем слегка прикусывает нежную кожу, но это не более чем предупреждение — если Осаму сейчас не начнёт действовать активней, то его настигнет божья кара. Зубы у Эдогавы острые, а сам он не боится ими пользоваться и оставлять если не раны, то очень заметные и болючие синяки. Он выпрямляется и вытягивает руки вверх, когда с него снимают такую приятную телу футболку и оставляют в одних несчастных трусах. Дазай сейчас одет куда больше, чем он, это ведь просто нечестно! И руки лезут к застёжке брюк, с трудом расправляясь с небольшой пуговкой и молнией. Под руками ощущается пусть и не до конца вставший, но уже горячий и довольно плотный член. — Знаешь, Рампо-кун, мне кажется, ты чего-то хочешь, но я совсем не понимаю, чего же именно, — тон у Осаму резко становится заискивающим, таким сладким, почти приторным. Руки проводят по спине ниже и слегка сжимают ягодицы, а пальцы пробираются под резинку трусов, заставляя рдеть ещё сильнее, чем раньше. О, как Осаму любил его смущать и как любил болтать всякую раздражающую ерунду в такие интимные моменты, зная, как это не нравится Рампо. Он айкает, когда в шею впивается ещё один укус, лишь слегка подвинувшись влево. Куда более болезненный и неприятный. Рампо мычит и отодвигается, складывая руки на груди. Он выглядит ну просто ужасно недовольным! — Я хочу заняться этим. Мм. Хочу прямо на кухне, прямо сейчас! — Да? Но когда мы в прошлый раз пытались сделать это на кухне, ты стушевался ещё на моменте подготовки, так что заканчивать нам пришлось в спальне. Не думаешь, что в этот раз всё повторится? — Нет. В этот раз я подготовил себя сам, потому что ты делаешь больно! — парень фыркает, а руки тянутся к полке сверху, слева от него. Он открывает дверцу и вытягивает припрятанные презервативы и небольшой бутылёк со смазкой, на что младший может только усмехнуться и взять их в руки, приподняв брови. Рампо хорошо подготовился в этот раз, нет сомнений, что он сделал сам абсолютно всё. И насколько долго, получается, его не было, раз Эдогава сумел преодолеть себя и сквозь неприязнь и боль заняться подготовкой? Клизма — неприятно. А растягивать себя — почти больно. Как будто это никому неизвестно. И раньше великому детективу была нужна обязательная поддержка в виде слов и руки, которую крепко сжимают. Что-то глубоко внутри него радовалось тому, что ему не придётся этим заниматься! Но проверить все-таки стоит. Рампо отпускают, и Осаму мечется к раковине, отмывая руки. Штаны сползают, так что их просто отпинывают в сторону ногой, и теперь они уже на равных — оба в одних только трусах и оба готовы к тому, чтобы начать действовать более решительно. Только надо выбрать позу так, чтобы было всем удобно. Когда руки освобождаются, младший подходит сзади и аккуратно берёт чужие ноги под коленками, подтягивая к краю так, что Эдогава вынужден лечь, чтобы не шлёпнуться и не стукнуться головой. Ноги не дают опустить — их только сводят, и мужчина поднимает таз, чтобы было удобней стянуть с него трусы. Раз уж Осаму сегодня взял на себя активную роль... Он пальцами подцепляет одежду и тянет её вниз так медленно, что хочется простонать и поерзать бёдрами, ускоряя процесс. Так и делается, и член у Рампо, наконец освободившись, делает почти полкруга и с лёгким шлёпом от предэякулята, выступившего на самой головке, приземляется на живот. И пусть этот дурак только попробует... Бельё тоже откидывается куда-то назад, в сторону, а большое внимание уделяется освободившемуся органу. — О, какой ты уже твёрдый тут, Рампо! — в плечо прилетает болезненный удар пяткой, и Осаму уже второй раз за сегодня стонет, но не отходит. Заслужил, знает, что его партнер не любит такие комментарии, а всё равно говорит. Губы опускаются на чужие ноги, расцеловывая и ставя вопиюще-красные засосы на внутренней стороне бёдер. Такие возбуждающие и разрушающие всю невинность! Рампо запрокидывает голову и закрывает лицо руками, едва сдерживая сдавленный стон, когда губы поднимаются выше и целуют член, а после и вовсе проводят языком по всей длине органа. Так и хочется свести колени, но их держат руками, не позволяя таких неприятностей. Кажется, ещё немного и он не выдержит. Младший вовремя отстраняется и капает немного смазки на пальцы, пристраиваясь поудобнее так, чтобы чужие ноги цеплялись друг за друга за его спиной, обхватывая. И чужой анус действительно оказывается растянут довольно неплохо — Осаму недолго играет пальцами внутри, задевая предстательную железу и вызывая этим высокие стоны, после чего кладёт одну из рук на свой член, слегка надрачивая его, чтобы поднять до конца. Конечно, надевать презерватив обычно довольно трудно, а учитывая довольно скользкие и мокрые руки — так вообще, но Осаму справляется с этим на ура, а уже на полиуретане оказывается весьма внушительное количество смазки. Она приятно пахнет сладкой ватой — по секрету, выбирал её совсем не Осаму — и медленно сохнет. Вязкая, прозрачная, такая странная. Когда Дазай входит, он придерживает Рампо за таз. Немного давит на выпирающие косточки большими пальцами и мычит. Нельзя входить быстро, но медленно — так мучительно! Эдогава под ним гнётся и стонет, едва держась за чужие руки. Цепляясь, чуть царапая ногтями, которые давно стоило бы постричь, но у них никак не доходили руки. А когда Осаму оказывается внутри полностью, Рампо быстро размякает словно желешка. Наверное, с полминуты он просто лежит, стараясь привыкнуть. Каждый раз начало кажется пыткой. Такой полный внутри, ощущение, будто все органы внутри перемешиваются лишь от одного нахождения члена в кишке. А что будет, когда Осаму начнёт двигаться? Последний, однако, времени не теряет. Закинув обе ноги старшего на свои плечи и придерживая их примерно в коленях, он слегка нагибается и мажет по чужому лицу большим пальцем. Он не будет двигаться, пока юноша не хлопнет по его руке, а когда это случится — вся комната наполнится стонами и порыкиваниями с обеих сторон. Потому что это ощущается до боли приятно. Кажется, что из мозгов выбивают все мысли, когда он так глубоко. Тяжело сдерживать стоны, тяжело не держаться за что-нибудь — так что держится он за чужие руки. Пальцы сплетены в замок, который с каждым толчком сжимается всё сильнее и сильнее. Ноги сгибаются, и вскоре Осаму совсем сгорблен, утыкается головой в чужую грудь и держит бёдра, отпустив руки. Со временем темп и амплитуда растут, и если в начале это были простые безобидные мелкие толчки, то сейчас Рампо бесстыдно имели. Трахали, как в последний раз. Шлепки, хлюпанья, судорожное мычание и стоны — всего было так много, и всё казалось таким невыносимо возбуждающим. Долго секс не продолжался. Он никогда не бывал слишком долгим, но в том был его плюс — не очень быстрый, наверное, около пятнадцати минут? Если честно, это было последним, что сейчас волновало парочку. На время они никогда не смотрели, а по ощущениям всё пролетало так фантастически быстро, что за ласками они могли провести и час, не заметив того. И каждый раз после секса, когда завязанный презерватив выкидывают в мусорку, поднимается уставший и тихо мявкающий Рампо, подходящий со спины и обнимающий того, с кем сейчас пойдёт вместе купаться. Глаза слипаются от усталости, а ни о какой активности и речи идти не может. Обычно после душа Эдогава засыпает прямо на руках у своего партнёра, не дойдя до постели — прикрывает глаза и словно котёнок проваливается в глубокий сон. Конечно, так замучался! И сегодняшний день — не исключение. Ещё в ванной он долго и медленно о чём-то бубнит и сонно утыкается в плечо Осаму, который льёт на худую спину тёплую, почти горячую воду. На шее у Рампо ничего нет, зато вот грудь и бёдра знатно измучены — они все в засосах и укусах. У Дазая же наоборот: шея слегка покрыта засосами и парой укусов, которые старший успел оставить, пока его не уложили на лопатки, а руки были покрыты царапками от острых ноготков. Красные полосы, какие-то чуть взбухшие, какие-то нет, но все они одинаково неприятно отзываются на горячие струйки воды, льющиеся на них. Сегодня, пожалуй, голова окажется нетронутой, так что стоит вымыть Рампо — и его выставляют в ванной, укутывают в полотенце, словно гусеничку, и оставляют спать стоя, пока моется Осаму. Он устал за сегодня, так что даже ужинать не будет. Надо будет убрать с кухни те бутылки от саке и пива, которые он пил на этой неделе. Зато бутылок от рамунэ нет — вместо них на одной из книжных полок стоит целая корзина со стеклянными шариками из них, которые Рампо каждый раз просто обязан достать. Красивые же! Переливаются на свету, такие интересные и красивые, как их можно не вытащить? — Сладких снов, величайший детектив в мире. — Приодетого в пижаму с кексиками юношу укладывают на кровать и накидывают на него сверху лёгкое одеяло. Плед валялся скомканным где-то в углу кровати, а вытаскивали его оттуда лишь в случае, если кто-то начинает мёрзнуть по ночам. Осаму надевает майку и укладывается рядом, обнимая уже давно спящего Рампо. Он прижимается к нему всем своим телом и целует ещё раз, но уже в заднюю сторону шеи перед тем, как прикрыть глаза и провалиться в сон. Как хороши ночи в начале апреля. Когда в доме царит спокойствие, когда под боком тот человек, которого ты можешь назвать родным. Когда тебя окружает твоя собственная любовь.