Глава 1. In the right place and time.
2 октября 2022 г., 23:53
21 апреля, среда, вечер
(18:37) серьёзно? опять? (18:39) да что с тобой не так (18:45) то есть мало того, что ты опаздываешь, ты ещё и не отвечаешь (18:54) предупреждаю, я за себя не ручаюсь (19:00) я тебя понял. (19:49) Извините, я думаю, что Вы написали не на тот номер. Надеюсь, с тем человеком все хорошо. (19:52) о господи (19:52) извините, да, ошибся (19:53) да, с ним все хорошо, ему повезло (19:57) Ничего страшного. (19:59) В любом случае, что произошло? (20:00) вы правда заинтересованы или спрашиваете из вежливости? (20:02) Я думаю, что если Вам написали бы сообщение с угрозой, Вы бы тоже заинтересовались. (20:03) правильно думаете (20:05) ничего необычного не случилось (20:05) мы с друзьями создали музыкальную группу год назад (20:06) сейчас готовимся к первому концерту в баре, который будет уже через четыре дня (20:06) да, бар небольшой (20:06) я бы даже сказал слишком маленький (20:06) но это же наш первый концерт! (20:06) это же важно для нас! (20:07) а этот идиот-вокалист просто не пришёл (20:08) ну хотя, если бы я написал на верный номер, может он и пришел бы (20:08) но сейчас это уже неважно, я все равно злой (20:14) а вы случайно не вокалист/вокалистка? *** Юра был зол. Нет, он был в ярости. Он был в таком гневе из-за этого идиота Йонаса. Он прекрасно знал, что на этого человека нельзя было полагаться с самого начала. Но проблема заключалась в том, что когда он видел Йонаса, его сердце делало небольшой кульбит, и он прощал ему все его опоздания и периодические ссоры, возникавшие на репетициях. Юра часто злился на Йонаса, но в этот раз он злился и на себя. Нет, не из-за того, что он ошибся номером и чуть ли не начал угрожать незнакомому человеку. Из-за возникших к Йонасу чувств. Выходит, идиот тут совсем не Йонас, обреченно подумал Юра. — Юр, уже поздно, я думаю, нам надо сворачиваться и уходить. Нет никакого смысла репетировать без вокалиста, — сказал Митя, уже убирая свою гитару в чёрный тканевый чехол. Миша с Ваней собрали свои вещи ещё до того, как Митя предложил уходить. Юра с максимально отстранённым видом посмотрел на ребят, осознавая, что Митя в целом прав. Он выключил синтезатор, отсоединил его от розетки и накрыл его старым пыльным покрывалом. — Да, думаю, пора по домам. Завтра в семь соберемся здесь. Если этого мудака так же не будет, то просто отрепетируем без него, а дальше я уж сам разберусь с ним, — ответил Юра. Ребята кивнули ему в ответ. Очевидно, он не имел в виду применение физической силы, да и не хотел он драться с Йонасом. Он умел драться, да ещё как, просто у него уже не было сил на это. Злость Юры сошла на нет и заменилась на разочарование, раздражение и обиду. Только он не мог разобрать, были ли эти эмоции направлены на самого себя, за то, что он постоянно закрывает глаза на все эти вещи, или на Йонаса, который уже не впервые выкинул такой номер, а, может быть, и на всё вместе. — Зачем вообще мы его держим в группе? Чтобы он развлекал нас своими выкидонами? — с раздражением в голосе спросил Миша. — Потому что он достойный вокалист, — так же раздраженно ответил Юра. — А ты уверен, что причина только в этом? — настороженно спросил Митя. — Другой причины и быть не может. *** (20:21) Мне очень жаль, что вышла такая ситуация. (20:21) Нет, увы, я не вокалист. (20:22) эх, ну ладно *** Юра устало поднял глаза от телефона, заблокировал его и положил в задний карман джинсов. — Пойдём, — проговорил он так тихо, как будто говорил это сам себе. Как будто в подтверждение того, что смысла ждать и правда нет. Ребята вышли из гаража. Юра накинул черную ветровку и вышел к ним. Закрывая тяжелую, немного ржавую дверь, он старался ни о чем не думать, чтобы лишний раз себя не донимать и не раздражать еще больше. Миша и Ваня попрощались и пошли в сторону их домов, но Юра понимал, что ему предстоит ещё, как минимум, десять минут идти с Митей, который уж точно не даст ему помолчать. И Юра был прав. Как только ребята отошли на достаточное расстояние, Митя заговорил: — Юр, нам надо всё-таки что-то делать с ним. Я все прекрасно вижу и понимаю, но так не может больше продолжаться. Если он продолжит нас так подставлять, то ты только представь, что может быть дальше. А если он просто не явится на выступление? Что нам тогда прикажешь делать? Звонить ему и умолять прийти за банку пива? В этот момент Юра прекрасно осознавал, что Митя говорит правду. Он осознавал, что Мите не надо было даже ничего говорить, что он и так всё поймет, это являлось лишь вопросом времени. И может быть из-за того, что он и так был на грани, а может быть, потому что он не хотел признавать свою неправоту, он просто не стал ему отвечать. Вместо этого он лишь скривился от того, насколько неприятной вышла ситуация. — Ну и что ты молчишь? — настойчиво продолжал пытаться его разговорить Митя, — Ладно, если ты хочешь молчать, молчи дальше. — Я не знаю, что тебе сказать, Мить, правда. Просто не знаю, — отстранённо ответил Юрка, кладя руки в карманы ветровки. — Я хочу с тобой поговорить об этом, — всё не унимался он. — Я знаю, но я не настроен на разговор, уж точно не сегодня, — ответил Юра, пытаясь всё дальше отодвинуть момент их разговора. Что этот разговор даст? Они просто сойдутся на том, что Йонас ведёт себя, как мудила, и что он может засунуть своё поведение в свою немецкую задницу. Вопрос о чувствах Юры они обсудят очень кратко, а Митя скажет, что Йонас — идиот. Вот и всё. Юра просто не видел в этом смысла. — Значит, я завтра приду в гараж пораньше и мы поговорим. — Чёрт с тобой, ладно. Дальше они шли в обуявшем их молчании. Солнце уже село, и район окутало приятными сумерками. Деревья были покрыты вновь появившимися после зимы листочками, пахло свежестью и мокрым асфальтом. Кое-где в окнах старых девятиэтажек горел свет. Юра любил весну, особенно раннюю. Он наслаждался каждым мгновением, проведенным на улице в это чудесное время года. Однако сегодня наслаждение и спокойствие уступило усталости, раздражению и чувству вины, и Юра ничего не мог с этим поделать. Он просто шёл к своему дому, стараясь не наступать в лужи, оставшиеся после дождя, и прокручивал у себя в голове сегодняшний вечер. Он ненавидел такую рефлексию, но и это контролировать у него не получалось, что ещё больше расстраивало его. Они с Митей вышли из гаражей и обогнули небольшой сквер. Вот он, заветный поворот к дому. Юра так ждал момента, когда он может принять душ и просто лечь спать, забыв о том, что происходит, хотя бы на несколько часов. Они остановились, пожали друг другу руки, и перед тем, как разойтись, Юра, не выдержав и чувствуя себя виноватым, сказал: — Мить, я знаю, как это выглядит со стороны, но, я тебе обещаю, если он завтра тоже не явится, мы будем срочно искать нового вокалиста. Или может даже вокалистку, а если мы ни её не найдем, похер, я сам встану за микрофон, а если… — Юр, успокойся, а. Всё будет хорошо, поговорим об этом завтра, — спокойно ответил ему Митя и улыбнулся. Юра улыбнулся в ответ, и они разошлись. Открыв дверь квартиры, Юра обнаружил, что дома ещё никого нет. Он посмотрел на часы. 20:40. Неудивительно — родители обычно приходят не раньше девяти. Он подумал о своих родителях. Они вместе работали в больнице, отец был кардиохирургом, а мама — психиатром. Несмотря на то, что в их семье было много вдохновения, чтобы стать врачом, его никогда не тянуло к медицине так, как тянуло к музыке. Юра иногда не хотел этого признавать, но он жил музыкой. Он собирается утром в школу — слушает музыку, он идёт в школу — слушает музыку, иногда даже на уроках позволяет себе послушать пару песен или композиций. Когда он приходит домой, обычно первым делом он идёт не кушать, а садится за пианино в своей комнате и начинает играть. Музыка провела Юру через всю его не такую уж долгую сознательную жизнь, и он никогда не хотел бы от этого отказываться. Он всегда мечтал выступить на сцене с чем-то своим, созданным его душой и умом, и если какой-то Йонас захочет встать на пути к этому, то Юра сделает всё, чтобы убрать это препятствие. Пока Юра думал обо всём этом, он успел принять душ. Он стоял в светлой ванной, ощущая себя так, будто постарел на много лет. Но, подняв взгляд на свое отражение в зеркале, он увидел все того же кудрявого почти восемнадцатилетнего мальчишку с россыпью светлых веснушек на лице, которые становились только ярче с приближением лета, карими глазами с длинными ресницами, тонкими губами и с ямочками на щеках. Он перевёл взгляд на пирсинг в носу, сделанный около года назад с помощью Мити, водки и обычной иглы. Юрка сделал мысленную заметку купить новое кольцо, потому что нынешнее ему поднадоело. Особенно ему надоело слушать шутки отца о том, что он выглядит, как бык. Однажды, когда Юрка поспорил с отцом из-за учёбы и сильно на него разозлился, отец взял красную тряпку, лежащую у раковины, и начал ей размахивать у Юркиного лица и по-мальчишески хихикать. Юрка улыбнулся этому воспоминанию. Он провёл рукой по мокрым волосам, в последний раз взглянул на себя в зеркало и тяжело вздохнул. Абсолютно рутинно почистил зубы, оделся в пижаму и отправился к себе в комнату, в свою слишком удобную по утрам кровать. Он лёг и уставился в потолок. Чаще всего в это время он переписывался с Йонасом. Да, несмотря на то, что в стенах школы они почти не пересекались, и на репетициях разговаривали только о делах группы, они общались каждый вечер, каждую ночь. Переписываясь с ним, он чувствовал, что в нём нуждаются. Сейчас же он подумал, что, скорее всего, нуждались не в нём, а в банальном общении, а Юра просто придумал себе какой-то тайный смысл. Он почувствовал тоску и желание поговорить с кем-то, спросить о чем-то неважном или просто поболтать о каких-то бреднях, не предвещающих появление чувств или чего ещё хуже. Юра взял в руки свой телефон. *** (21:02) что ж, незнакомец, если ты не вокалист, тогда чем ты занимаешься?
