Не касайся

Худшие опасения Рина подтвердились: шутка про медовый месяц таковой не оказалась. Ран все же сделал предложение своему розовому чудовищу, о чем радостно сообщил брату именно в тот день, когда его сердце оказалось раздавлено под колесами байка. Оказывается, день Х не произошел, как планировалось, в Париже лишь из-за проблем с логистикой, отчего заветное колечко из розового золота с фианитами задержалось на границе дольше положенного. Акаши оценил уровень этой заморочки настолько, что согласился на свадьбу еще до того, как злополучное кольцо попало в его руки. Ран рассказывал об этом счастливо и вдохновенно, будто произошло нечто из разряда романтической комедии. Риндо отчего-то был уверен, что его брат получил бы согласие даже без ничего. Однако сейчас брата нет, они с Харучие наедине. Выслушав историю о неудачном свидании, Акаши тактично прикрыл колечко ладонью. Рин в ответ токсично промолчал. Не то чтобы он не был рад за них. Наоборот — как Харучие имел ужасный опыт отношений, так и Ран пережил долгий изматывающий развод, как Харучие искал в людях лишь приют на одну ночь, так и Ран не думал о крепких узах с кем-то, упиваясь алкоголем и азартом от случайных связей, как Харучие боялся довериться кому-то, так и Ран никого не подпускал ближе к себе. Последние два года были сложными для них обоих, и дело не в ссорах, которых у них постоянно в избытке. Дело в том, что каждому пришлось перестраивать себя, заново учиться любить и искать свое «я», чтобы поделиться им с другим. Но самое главное для Риндо как любого младшего брата в том, что Ран стал наконец-то считать себя счастливым человеком. Хотя раньше считал, что не заслуживает этого. Однако так рассуждает здоровый Риндо, а не покоцанный лисьими когтями. И, к счастью, Хару это принимает со всей серьезностью. Просто история слишком близка его сердцу. — Мне жаль, что все так произошло, — мягко выдает Акаши после недолгого анализа услышанного, и у Рина не возникает сомнений в его искренности. — Некрасивая ситуация. Но, на самом деле, не настолько ужасная. Ты напрасно обвиняешь Манджиро в измене. Он вступает только в свободные отношения, так что для него допустимо менять партнеров даже при том, что у него уже есть. э-э-э… Дракен. — парень задумчиво морщится, качает головой, будто пытаясь понять, в какой момент этот мир свернул не туда. — Я не знал, что они вместе. Даже представить не могу их пару. — А мне, увы, и фантазию подключать не надо. Саке жизненно необходимо. Оно давно стоит на столике. Хайтани хоть и успокоился за эти пару дней, однако теперь, когда болезненная тема вновь оказывается вскрытой по его же требованию, эмоции, что оставили его тогда у подъезда, накатывают с подавляющей силой. Заставляют выпить. — Круто, не изменщик. Но мне, блять, можно было сказать, что у него есть парень? Акаши отчего-то тут же отводит взгляд, прокашливается. Риндо это напрягает, но подсознательно он понимает, что услышит сейчас. То, что Харучие неприятно озвучивать даже при всех своих обидах на будущего деверя. — Да скажи это. Иначе придется мне. — Значит, он посчитал тебя очередной интрижкой. Но это и несложно, учитывая то, что для вас уже норма спать без обязательств. — да, Риндо решил и про новогоднюю ночь поведать для общей картины. Он никогда не считал это обыкновенным пьяным перепихом, ведь Майки ему давно нравится. Только вот выбора ему никто не предоставил — началась молчанка, граничащая с забыванием. — Я же говорил тебе: Майки хороший человек, если его не любить. Он полностью себе на уме, и порой с ним бывает слишком сложно. Не каждый такое выдержит. Если он тебе реально дорог, учись проще относиться к его выходкам. Поздно, Харучие. Риндо влюблен уже выше ушей. — А сам? Как встречался с ним? Удалось не полюбить? Вопрос действует как-то волшебно: Акаши, поперхнувшись саке, с трудом откашливается и вытирает рот салфеткой. — Рин, ты перепил?! Никогда мы не встречались с Майки. Мы друзья с самых пеленок, знаем друг друга как облупленные, росли вместе, вместе поступали, вместе снимали квартиру… Да и вообще — нельзя украсть сердце человека, когда тот уже подарил его кому-то другому. У Манджиро свои тараканы голове, неразделенная любовь и бзик, что серьезно встречаться он будет только с одним человеком. Поэтому я предостерегаю тебя: не люби. Его любовь принадлежит кому-то другому, а вот душа и тело — всем желающим. Он хороший друг, замечательный брат, но вот возлюбленный… тут уже не сочувствовать, тут соболезновать. Хайтани вздыхает с некоторым облегчением. Мысль о том, что его лисенок мог быть с Хару стояла у него поперек горла, а теперь легко проскочила внутрь и усвоилась. Значит, не Майки разбил его сердце изменой. Но это и логично, — подумает он чуть позже, — ведь тогда бы они не дружили. — И кто же этот счастливчик? — недоверчиво спрашивает он, впрочем, уже зная, что услышит. И мечтая еще и оглохнуть. Потому что догадка граничит с осознанием чего-то такого, что было у него под самым носом. Но Харучие удается удивить его. Похоже, есть вещи, о которых даже этот развязный болтливый парень говорить не хочет, поэтому отрицательно кивает головой. — Хотел бы я знать, — разводит юноша руками. — А я вот знаю, — хлопнув себя по колену, фыркает Риндо и сходу раскусывает горькую таблетку правды в очевидной попытке подсластить ее. — И ты тоже. Поэтому рассказывай. ___ Если Майки чего и не ожидает воскресным ранним вечером, так это визита Риндо. И тут его удивляет абсолютно все: взлохмаченный, промокший под моросящим дождем гость, материализация своих мыслей, потому что этот человек последние дни не покидает их, собственная робость, неясно, откуда взявшаяся, или то, как Хайтани, не дождавшись даже полного открытия двери, дергает ее в сторону и входит внутрь, заставив обитателя квартирки прижаться к стене. Такой уж узкий коридор. Не успевает Сано сориентироваться — теперь уже ему не дают ни выбора, ни времени. Его оставляют позади, а непроизнесенное извинение, которое просится на язык уже чертовы сто двадцать два часа, заталкивают поглубже в горло картинным безразличием. Будто он предмет мебели в этой каморке. Майки неосознанно касается груди, где сердце мгновение назад выполнило кульбит, чувствуя, как пульсирует под ладонью. Секундная — всего секундная, — растерянность прибивает его к стене, но он быстро спохватывается и в три быстрых шажка влетает в свою же спальню, где застает Риндо с мобильником в руках. — Ну и что ты делаешь? — как можно спокойнее спрашивает парень, хотя ситуация явно выглядит тревожно. И поэтому он подсознательно уже в готовности защищаться. — Собираю доказательства, — запросто отвечает Хайтани, щурит один глаз и, наведя камеру телефона на сплошь розовую полку у дивана, делает снимок. — Покажу Рану, пусть знает, как ты тащишься с его жениха. Или сразу Харучие, пусть убедится, что у тебя помыслы в башке совсем не дружественного характера. На какое-то время у Манджиро в голове становится пусто. За эту минуту Рин успевает сделать еще несколько фото — в объектив попадают и фрагменты, лишенные розового. Но это маленькое доказательство фарса ускальзывает от Майки. В мыслях щелкают и шелестят шестеренки, пока он нервно усмехается, окончательно теряясь в цепочке событий: — Да что ты мелешь? Как… как додумался до такого? — Харучие подсказал. Умный малый, а ты его за дурачка держишь. И напрасно — как бандит говорю: никогда нельзя недооценивать людей. Вот ты поешь своему дружку дифирамбы о своей далекой несбыточной любви и свято веришь, что он не догадывается, о ком речь. А он все понимает, только вот не знает, что делать — и говорить страшно, и игнорировать нельзя. В первом случае он боится потерять вашу дружбу, а во втором поступить с тобой жестоко. Хотя знаешь, что я думаю? Нахер такую дружбу, в которой тебя не считают другом. Мужчина неожиданно переводит камеру и фотографирует Манджиро. Тот никак не реагирует, лишь угрюмо глядит на него с фотографий. С таким хищным блеском в глазах, будто вот-вот готов выпустить когти. Риндо это лишь забавляет — в нервном смысле. Потому что он пришел сюда на охоту за лисицей. — Грустно тебе, наверное. Любовь всей жизни переезжает в твою хибарку, и вот кажется, что все хорошо, все налаживается, чувства находят ответ, пока вы вместе стряпаете ужин, смотрите в обнимку телек, живете душа в душу, как голубки. А потом бац! И он съезжает. С любимым… другом, конечно, и в шалаше рай, но все же жить в центре Токио в трехкомнатных апартаментах с ахуенным видом на город приятнее и удобнее. Харучие знает, что ты сохнешь по нему, лисик. — Блефуешь, — в лице Майке не дергается ни одна мышца. Только мелькает смирение. — Я ни одним своим действием или словом не показывал ему этого. Я давно уже понял, что не могу быть любим в ответ, и тоже не хочу портить нашу дружбу. — Ты уже ее портишь тем, что любишь. Этого достаточно. Не то чтобы Риндо так уж горит желанием обругать его. Обида, закономерно возникшие за ней злость и чувство использованности давно затихли. Просто он вдруг понял, что они с Майки по внутренней своей составляющей похожи. Раньше он думал, что готов отдать Манджиро всего себя и взять что-то равноценное своей любви взамен. Но, и правда ведь, нельзя забрать сердце человека, когда оно уже отдано кому-то другому, кто не в силах принять его. Они влюблены одинаково и одинаково же разбиты. — Они замуж идут. Что собрался на их свадьбе делать: придешь во всем черном и будешь рыдать или, фальшиво улыбаясь, пожелаешь всего хорошего? Манджиро шумно вздыхает — наверное, просто для того, чтобы перекрыть чем-то повисшую тишину, — и опускается на диван. Риндо, спрятав мобильник в карман брюк, следует его примеру и садится на кровать — так они оказываются друг напротив друга. Два человека с одинаковыми бедами, со смежной болью. Майки вынужден смотреть, как его любимый человек влюбляется, оказывается разбитым из-за предательства, медленно теряет себя, прыгая из одной постели в другую, плачет на его плече подолгу, а затем наконец находит свое счастье, и тоже с чужим человеком. Риндо по этому же пути должен видеть страдания Манджиро, тщательно берегущего свою душу для одного человека, который не может оценить этот подарок. Ему всегда казалось, что между ними глубочайшая пропасть. Но оказалось, они оба уже на ее дне. — И что ты решил? Повторяешь его же путь, думая, что член в одном месте заполнит пустоту еще и в душе. — Мне хватает того, что я получаю, даже если это одноразовый мизер. — сухо выдает Сано, сгорбившись и буравя Рина таким взглядом, что становится ясно: они похожи еще в одном. Оба от своей любви не откажутся. — Минутная ласка — тоже ласка. Можешь сколько угодно ненавидеть меня за тот случай у подъезда, но за это осуждать даже не смей. Все склеивают сердца, как умеют. — Как я могу осудить тебя, когда я такой же? Манджиро недоверчиво хмыкает и опирается на подлокотник. Да, такой же… Только Риндо никогда не использовал других из-за своих бед с чувствами. Только он искреннее любит Майки даже осознавая, что никогда не станет любим в ответ. Замкнутый круг стягивает шею. Но ему удается глубоко вдохнуть. — Мы одинаковые. Тот, кого я люблю, никогда не ответит мне взаимностью, потому что ждет ее в другом месте. И не дождется, мне его жаль. А себя — нет. Пока ты жалеешь себя — это тупик. Нужно сращивать поломанные кости и идти вперед, используя любые костыли. Если мы с тобой обопремся друг на друга, то дольше сможем продержаться. Но все же есть кое-какая разница. Если у Майки нет выбора, он ни при каких обстоятельствах не будет с Харучие, то Риндо нашел себе окольный путь. И намерен пробить его. — Не понимаю тебя, — тон парня не меняется, как и поза, как и взгляд. — Ты не можешь быть с любимым, я не могу быть с любимым. Так давай быть разбитыми и одинокими вместе! Ты первый человек, с которым мне было настолько хорошо, что я не хотел бы это прекращать. Я неплохой вариант: еще не старый, симпатичный, с твоих же слов, не зануда, не торчок, не душнила, при деньгах. Со мной ты сможешь увидеть мир, заняться, чем только захочешь, и быть, кем душа прикажет. Я знаю, что ты против отношений, но договором это тоже не считай. Два травмированных человека помогают друг другу встать на ноги. Майки долго молчит, глядя на гостя и не моргая. Ощущение, будто Рин ничего не говорил, будто ему померещилось. — Звучит как что-то, в чем есть подвох, — высказывает сомнение Сано. Впрочем, выпрямившись. Хайтани чувствует облегчение — его не вышвырнули за дверь. — Ты предлагаешь мне играть в твоего парня? — Я предлагаю заменить всех твоих будущих одноразовых партнеров на меня. Я явно могу дать тебе больше, чем кто-либо из них, но и взять хочу столько же. У меня свои условия, они довольно просты и посильны для тебя. И первое из них — если тебя хоть немного заинтересовало мое предложение, сейчас же при мне позвони своему амбалу с косой и брось его. Сано недовольно кривится и качает головой, хотя выглядит это кукольно, безэмоционально. Очевидно, что отношениями с Дракеном он не шибко дорожит, хотя бы уже потому, что слушает эту околесицу. Риндо кажется, что язык вот-вот отсохнет, потому что его слова — отборная ересь. Сердце колотится под тяжелым взглядом Майки, постукивающим пальцами по колену. — Если тривиально, то я предлагаю тебе отношения, — делает последнюю осмысленную попытку Хайтани, зная, что соображалка в голове скоро щелкнет, — но не требую любить меня. Раз уж тебе все равно, с кем и как, то пусть это буду я. Мне нужны лишь твои ласка и верность, раз я не могу получить их от дорогого мне человека. Ты в том же положении, поэтому взвесь «за» и «против». Я тоже не чужой тебе человек, ты меня знаешь. Дай шанс нам обоим. Риндо видит, как комната идет кругом. А, нет, это просто нервы сдают от столь отвратительной обертки его истинного желания, от откровенной лжи. Манджиро давно смирился. Он честен с собой. Он никогда не согласится на это ни под каким предлогом. Хайтани хотел обмануть его, но попал впросак. Мужчина закрывает лицо ладонями, трет глаза, думая о том, что обыграть не смог сначала уговор Харучие, затем собственную хитрость. Он ведь просто хочет быть с Манджиро. Почему любить кого-то так тяжело? И почему Харучие в очередной раз оказывается прав? — Алло, Кен-чин? — негромкий голос оглушительно бьет по ушным перепонкам. Риндо резко поднимает голову и встречается взглядом с Манджиро, таким же темным и суровым. Парень подносит палец к губам и тихо шипит, после чего вновь обращается к мобильному: — Есть разговор. Нет, не подождет. Да, черт возьми, откладывай в сторону… Только Рин с трудом может сидеть тихо. Смех прямо из глубины души рвется наружу, угрожая свести на нет все его старания. Хайтани откидывается на спину, разложившись на кровати, и закрывает рот рукой, не давая ему пробиться. И откуда он? Почему? Нервные переживания выходят из организма довольно странным образом. Пока он борется с этим, на кровати рядом устраивается Сано, раскинув руки так, что одна оказывается на груди Рина. Он поворачивает голову и видит Майки, задумчиво глядящего в потолок. Его грудь мерно вздымается. Лицо неподвижно. — Твоя взяла. Но у меня тоже есть главное условие… — Не любить тебя? — Ага. И Риндо кивает, не особо заботясь о том, увидит ли Майки это движение. Правила игры он уже успел запомнить.