Ушастая проблема

      Гоэ-чан беспокойно заворочался, вырываясь из державших его рук. Дзигэн отпустил его, а сам поджал худые ноги и закопался носом в подушку — мало ли какие дела могут быть у кота ночью. Поесть захотел так, что терпеть больше нет сил, например. К его огромному сожалению, стрелок ошибался.       Дзигэн дёрнулся от металлического звона упавшей на пол алюминиевой банки. Он посмотрел одним глазом на стол, на котором оставил опустошённую вчера тару. Гоэ-чан сидел на краю стола, свесив ножки и сложив пухлые ладошки на коленях.       Единственным звуком в гостиной был белый шум потерявшего сигнал телевизора. Стрелок и кот молча поиграли в гляделки, и Дзигэн опять закрыл глаза.       Звяк-трррр. Ещё одна банка покатилась по полу. Гоэ-чан сидел всё с тем же невозмутимым видом. Дзигэн пристально смотрел на него, окончательно проснувшись, и на этот раз не торопился закрывать глаза.       Ребёнок медленно поднял лапку в сторону ещё одной банки.       — Не вздумай.       Лапка застыла на полпути, но через пару секунд продолжила свой путь.       — Я тебя предупредил, — Дзигэн медленно развёл уголки губ в стороны, ощериваясь во все зубы.       Кот замер, но лапу не опустил. Непонятно, какие вычисления произвелись в его круглой ушастой головке, но он бесстрашно довёл начатое до конца.       Звяк.       В груди Дзигэна зародился глухой низкий рокот, подобный перекатывающимся каменным жерновам. Звук поднялся вверх по горлу, обретая форму звериного рыка. Гоэ-чан округлил глаза ещё больше, прижал уши и подобрался, сворачиваясь в защитный клубок, — до него запоздало дошло, что он просчитался.       Стоило Дзигэну приподняться, вставая с дивана, как кот рванул с места, опрокидывая стол, и скрылся в коридоре.       Стрелок молча поставил всё на место, паузами акцентируя каждое движение, чтобы успокоиться: «Он это не специально. Это просто дурные кошачьи особенности. Он это совсем не специально». Он медленно отряхнул ладони, одёрнул футболку и повернулся.       На подушке, поджав под себя лапы, в виде «буханки» лежал Гоэ-чан и клевал носом, засыпая. Сон с него как рукой сняло, когда Дзигэн стряхнул его на сидение. Стрелок лёг головой на другой край дивана, снова поджимая ноги, и оставил растрёпанного Гоэ-чан недовольно фыркать:       — Сам виноват.       Кот потоптался на месте какое-то время. Мягкая ручка неуверенно тронула стрелка за голень. Когда тот никак не отреагировал, Гоэ-чан забрался ему на бедро. Вот только Дзигэн был там куда более узким и костлявым, чем мягкая, округлая Фудзико, так что особым успехом эта попытка не увенчалась, и ребёнок снова скатился на диван.       Стрелок легонько щёлкнул его по уху, не открывая глаз:       — Прекращай вошкаться.       Всё ещё обиженно пыхтя, кот снова сбился в «буханку», уткнулся лбом в диван и прижал уши ручками. Казалось, что он демонстративно оставил пространство в пару сантиметров между собой и стрелком. Жаль, что Дзигэн эту демонстрацию не заметил, так как уже успел заснуть.

***

      Под окнами проехал грузовик, скрипя рессорами. Дзигэн дёрнул уголком рта и открыл глаза.       У его груди, крепко вцепившись ручками в футболку, спал Гоэ-чан и во сне жевал её воротник. Попытки отцепить его ни к чему не привели, и стрелок решил оставить всё как есть, и встал, аккуратно придерживая ребёнка прижатым к себе.       Кот не реагировал на тряску и перемещения и сонно оторвался от процесса поедания одежды на Дзигэне, только почуяв сильный запах свежесваренного кофе. На кухне не нашлось ничего интереснее сна, и он снова сомкнул глаза.       Солнце сегодня решило не показывать свой ясный лик. На улице заметно холодало. Дзигэн сидел за столом, с наслаждением потягивая горячий кофе, и глядел на клубящиеся за окном тяжёлые тучи. Он ткнул согнутым пальцем в кончик кошачьего уха.       — Мрф.       — Ты б так лучше ночью спал.       Руки по привычке потянулись к пачке сигарет. Пальцы замерли на мгновение, танцуя в воздухе, словно тоже участвовали в принятии решения, и в итоге нырнули внутрь.       — Извини, Гоэмон, но у меня больше нет сил терпеть.       Дзигэн запрокинул голову, старательно вытягивая шею, и медленно выпустил струю дыма в потолок. Маленькое создание у него на руках беспокойно заворочалось, но не более того.       На окнах оседал сверкающими бусинками мелкий дождь, больше похожий на водяную пыль.

***

      Даже потом, десятый раз пересказывая эту историю Люпену, заменив на всякий случай имя Гоэмона на безликое «кот», Дзигэн всё равно был абсолютно уверен, что никак не мог предотвратить произошедшее. Это как бороться с силами природы — они всё равно сделают то, что хотят, независимо от тебя. Однако это не спасло его от того, что ему пришлось в итоге переклеивать обои в гостиной.       Начавшийся ещё утром дождь к обеду превратился в ливень, убаюкивающий мерным перестуком. Температура в квартире тоже перестала быть комфортной, поэтому Дзигэн и Гоэ-чан, пообедав, свернулись клубком на диване в гостиной и замотались сверху пледом так, что только носы торчали снаружи. Стрелок поймал себя на мысли, что спать одному в своей комнате стало почему-то скучно и — он бы никогда в этом не признался, конечно, — одиноко.       Едва заметно сверкнула молния, и через мучительно долгий промежуток времени тяжёлыми валунами вдали прокатился тихий гром. Гоэ-чан навострил уши и высунул мордочку из-под пледа, сведя брови вместе и чуть выдвинув вперёд нижнюю челюсть.       Когда гром раздался ещё ближе, кот встопорщил шерсть и тихо зарычал в ответ. Ему на загривок тут же опустилась тяжёлая ладонь и затащила обратно под плед: «Не шуми».       Казалось, что в укрытии гроза уже не особо тревожила ребёнка, хоть он и продолжал ворочаться, не находя себе места. Этим он заодно растревожил Дзигэна.       Стрелок с кислым видом встал, неохотно покидая нагретое лежбище, и отправился в прогулку до туалета и обратно, задержавшись по дороге на кухне, чтобы покурить всласть, раз уж выпала такая возможность.       Когда он вернулся, Гоэ-чан стоял в полный рост на диване и сосредоточенно смотрел в окно. Он казался бы совершенно спокойным, если бы не распушённый до такой степени хвост, что он по ширине мог сравниться с самим котом.       — Гоэмон, ложись, гроза уже прошла.       Ребёнок не ответил.       Дзигэн всегда гордился тем, что у него было особое внутреннее чутьё для выбора нужного момента. Момента, чтобы сделать точный выстрел, момента, чтобы безопасно сменить укрытие, момента, чтобы удержать язык за зубами. Но всё рано или поздно даёт сбой, и в этот раз его чутьё отыгралось за все годы безумного везения.       Дзигэн протянул руку, касаясь плеча ребёнка. В тот же миг совсем рядом молния разорвала небеса с громом, сотрясающим стены, которому тут же подпели дребезжащие окна и сработавшие сигнализации.       Стрелок видел такую скорость при вертикальных перемещениях только раз — когда Люпен испытывал новый реактивный ранец и ошибся с составом смеси в баллонах. Даже траектории их сейчас были чем-то похожи. Кот метался по вертикальной плоскости, безусловно нарушая как минимум пару законов физики. Глядя на то, как Гоэ-чан шустро перебирал лапками, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь на стене, но вместо этого широкими лепестками снимал с неё обои, Дзигэн почувствовал какое-то обречённое умиротворение. Он познал дзен, разом перескочив этапы медитаций, поста, холодных водопадов и чем там ещё их дурной самурай обычно занимался. Сигарета моментально материализовалась у него во рту, и он молча созерцал происходящее перед ним, не двигаясь с места.       Гоэ-чан, наконец, выдохся и мучительно медленно, с громким треском спустился из-под потолка, срывая последнюю полоску обоев. Дзигэн поймал его на руки, не дав коснуться пола, и понёс охлаждать к холодильнику.       После того, как ребёнок остыл до нормальной температуры и успокоился, стрелок опять уложил его вместе с его игрушечной мышью в своей комнате — гостиная сейчас выглядела как после боевых действий. Он остановился на пороге, оглядывая разорённую комнату, и медленно вздохнул. Если пытаться найти в этом хоть какие-то плюсы, то в ближайшее время ему точно будет не до скуки. Дзигэн начал посмеиваться, закуривая очередную сигарету, пошевелил ногой куски обоев на полу и, наконец, разразился громким смехом.