Bark Bark it's the Werewolf

Последние несколько недель мама вела себя странно. Или это он вёл себя странно, а мама просто обратила внимание. Дело в том, что она старалась постоянно быть рядом. Вчера она даже вызвалась подвезти его на работу. Отказ показался смехотворным. Если бы вы сказали первокурснику Стиву, что его мать вдруг захочет поучаствовать в его жизни как-то ещё, кроме быстрого обмена взглядами и любезностями за спиной отца, он был бы крайне смущен этим, но сейчас он даже не уверен в том, что это вообще безопасно. Как и было сказано ранее, Стив не был достаточно хорош в том, чтобы отказать матери, поэтому сейчас он проводит с ней выходные, вместо того чтобы она поехала в Индианаполис с отцом. Он видел, как женщина выпроваживала его из дома с обещаниями любить и с нетерпением ждать его скорейшего возвращения. Будучи маленьким, Стив не понимал, почему отец так много времени проводит вдали от дома. Объективно, в его маме было всё, чего только можно желать от жены. Она выглядела как героиня одного черно-белого фильма, который он когда-то видел, была одета, словно сошла с обложки модного журнала, и могла быть бесконечно привлекательной, если бы захотела. Тем не менее, по тому, как опустились её плечи после того, как дверь захлопнулась, он знал, что отсутствие какой-либо привязанности было обоюдным. Наверное, он знал об этом уже много лет, и раз уж даже ему удалось это заметить, то его отцу и подавно. — И так! — она радостно хлопнула в ладоши. — Думаю, мы могли бы посмотреть какие-нибудь фильмы и… — Что происходит? — Стив решил сразу перейти к сути. Очевидно, что-то было не так и чем быстрее он узнает, что именно, тем быстрее будет готов помочь всем, кто в нём нуждается. Лицо матери изменилось, помрачнело, не потеряв улыбки. Когда Стив увидел такое впервые, ему было лет десять, и он испугался до чертиков. Он был уверен, что её длинные наманикюренные ногти вот-вот вцепятся в его лицо в любой момент. Сейчас это было другое чувство, более горькое. Это то, какой женщиной была его мама. Она не была всегда собранной барышней, готовой к вечеринкам или спортивным конкурсам. Его мама кралась по этажу, чтобы прихватить бутылку вина еще до того, как он спуститься к завтраку. — Послушай, — её голос стал более резким, словно она всегда немного уставшая. — Я многого не прошу. Если я хочу сделать по-моему, то мы так и сделаем — по-моему, — она наполнила оба бокала и подвинула один к нему. — Что вообще мы делаем? — хотя ему и приходилось быть рядом с матерью таким же милым, когда она натягивала эту маску, Стив обнаружил для себя, что прямолинейность каким-то образом делает её более непринуждённой. — Пытаемся понять, что, черт побери, с тобой происходит, вот что, — она прислонилась к кухонной стойке и сделала большой глоток вина, — у всей этой крови, которую ты приносишь на своей одежде, есть источник. На данный момент я думаю, что это либо какие-то банды, либо секта, либо я действительно не справилась со своей грёбанной работой. — Секта? — недоверчиво повторил Стив. Неужели ему придётся выслушивать про всё это паническое-сатаническое дерьмо ещё и от неё? — Или банда! — свободная рука матери взметнулась в неопределённом жесте, — Я не осуждаю, мы все баловались. Стив молча уставился на неё, получив в ответ лишь закатанные глаза. — Ты не можешь одновременно вляпаться в какое-то дерьмо и так удивляться, когда я спрашиваю об этом. Я просто хочу убедиться, что ты не делаешь глупостей, из-за которых тебя убьют или застанут на месте убийства, — она допила остатки своего напитка и посмотрела на бутылку, задумавшись на какую-то секунду. — Поймают? Так тебе в целом всё равно, если я кого-то убью? Главное, чтобы я не опозорил семью? — гнев закипает в нем, и Стив понятия не имеет, откуда он берётся. Он и так довольно вспыльчив в последнее время, но сейчас это совсем другой уровень. Обычно он просто улыбался родителям и говорил им то, что они хотели слышать, но не в этот раз. — Меня могут избить, я могу прийти домой в крови, даже убить кого-нибудь, пока это не пятнает благородное имя Харрингтонов? Мать фыркнула от смеха, это было резко и откровенно неприлично. — Очень мило, что ты думаешь, будто представляешь опасность для нашего имени, и ты можешь беситься от этого сколько тебе угодно, но это важно. Поскольку ты общаешься с… — О, так дело не в этом, а в том, с кем я общаюсь, да? Я… — начал Стив. — Или можешь и дальше продолжать, у нас есть время до воскресенья. — мать наконец перекричала его, после чего приняла решение долить вина в бокал. Стив решил, что очень даже продолжит. — Ты всегда хотела, чтобы я общался со всякими уродами, говоря, что они будут «хороши для меня». Ты оправдывала всё это дерьмо, что они делали или говорили, и не только перед другими, но и передо мной! Что, черт возьми, было со мной не так, что эти ублюдки были «хороши для меня»? Ты вообще помнишь, зачем это всё, блять, было? Левая бровь матери приподнялась, и она имела наглость выглядеть оскорблённой. Это распылило Стива ещё больше. — Ты всё время сваливаешь и пьёшь или принимаешь успокоительные когда ты здесь, а теперь ты решила поиграть в семью? — он почувствовал, как его лицо искажается в нечто, похожее на рычание, но так же он знал, что зашел слишком далеко. Есть вещи, которые не принято обсуждать в доме Харрингтонов и маленькие синие пилюли, которые периодически принимала мама, когда хотела уйти от реальности, были одной из главных. Мама никогда не била его раньше, но маленькая часть Стива ожидала удара за эту выходку. Это было чертовски похоже на его собственного отца, когда у них случались их маленькие «частные» разговоры. Искренний смех сорвался с материнских губ. Довольно тихий в начале, Стив даже испугался, что это был всхлип, но вскоре её тело задрожало от смеха. — Боже, хорошо. Возможно мы не управимся до воскресенья, — она постучала острым ногтем по его бокалу, — Во-первых, ты должен выпить. Во-вторых, я точно не мать года. И я об этом знаю. Но я так же знаю и о том, что именно с тобой происходит, намного больше, чем ты думаешь. В-третьих, Томми, давивший жуков на заднем дворе, действительно тебе надоел, да? Я водила тебя в Воскресную школу вместе с ним не потому что он мне нравился. Я делала это, потому что знала, что он человек. Стив готов был разозлиться снова, пока не услышал про человека. Мир, внезапно, стал меняться таким образом, что он не совсем понимал, как ему реагировать. — … Человек? — Человек, — повторила женщина, допивая остатки вина. Оба уставились друг на друга так, словно видели какого-то совершенно незнакомого. Момент повис в воздух, пока его мать не издала недовольный стон. — Боже, просто садись в эту гребаную машину и отвези меня в трейлерный парк, — она встала и раздраженной отправилась надевать туфли. — Что? — голова Стива склонилась набок. — Веди или я поведу, — пригрозила мать, бросая ему ключи. Поездка выдалась довольно тихой, если не считать радио и жалкой попытки сгладить ситуацию. — Я, э-э-э, немного забылся, — тихо сказал Стив, глядя вперед. — Не бери в голову. В целом, это естественно, — мама была необычайно загадочной. Стив чувствовал себя уязвлённым, действительно оказавшись в парке. Он не мог даже заставить себя посмотреть в ту сторону, где должен был быть дом Эдди. — Сюда. Скажи своего отцу, что я привела тебя в это место и это кончится разводом, — мама вышла из машины и отправилась прямиком в лес. — Вау, спасибо, никакого давления, — он последовал за матерью к старому ржавому трейлеру, почти полностью скрытому листвой. — Что это? — Место, где я выросла, — мать вставила ключ в дверь и стала её открывать. Внутри было… Ну, пыльно поначалу, но тут было уютнее, чем когда-либо могло быть в доме, где вырос Стив. Каждый сантиметр стен покрыт фотографиями. На большинстве из них были повторяющиеся лица: его мать, одетая в вещи, которые она теперь называет дешёвыми, молодой парень с мягкими каштановыми волосами в кожаной куртке, девушка с золотыми локонами, дядя Эдди и молодая девушка с черными кудрями, которая никогда не смотрела на камеру. — Это моя стая, — мама пристально уставилась на фотографию. — Ваш покорный слуга, Тони Коннор. Крутой говнюк с Лонг-Айленда, которого преследовали всю дорогу до сюда. Стефани Миллер. Весь мир могла заставить крутиться вокруг её пальца. Черлидинг, команда по плаванию, она была везде и во всём, что называется. Уэйн. Всё время думал, что сможет убедить нас не создавать проблем. Лили Мансон, никогда не знала, что с ней случилось, но когда она становилась нормальной, она была самой милой девушкой из всех, кого ты встречал когда-либо. Надо было убить её парня, когда у меня был шанс, но я не знала, как бы это обставить, чтобы сошло с рук. Но я избавлю тебя от трагической предыстории, — её глаза светились привязанность, которую Стив никогда не видел, но он мог её понять, потому что чувствовал тоже самое, когда смотрел на Робин, Дастина и других. — Что-то типо мотоциклов?.. — Стив слышал что-то такое пару раз. — Нет, — она вытащила из-под обшарпанного дивана пыльный, запертый сундучок и, немного повозившись, каким-то образом сломала на нем замок. Внутри оказалось ещё больше фотографий. На первой, что она открыла, была Лили, спрятавшая лицо в меху огромной собаки или, может, волка, Стив мог видеть лишь часть её лица, но она настолько напоминала ему Эдди, что от этого кружилась голова. Подпись на фото принадлежала его маме. «Тони, кровожадный монстр». Мама ничего не сказала, перелистнув на другую страницу. Голова волка покоилась на коленях блондинки и чья-то подпись гласила «Укуси её уже!». Два волка часто встречались в фотоальбоме, и в конце концов к ним присоединился третий, более бледный. Каждый раз, когда на фото был шоколадно-коричневый волк, на нем была подпись неизвестного человека. На каждом фото более темного волка — подпись его мамы. В какой-то момент он вдруг подумал, что белокурая девушка перестала появляться на фото почти совсем, и посмотрел на свою маму, не зная, как бы спросить. — Уже понял? — спросила она. — Скорее всего, не так сильно, как хотелось бы, — у Стива начали зарождаться подозрения, но они казались куда более странными, чем демогоргоны. Она фыркнула, прежде чем отвезти взгляд. — Я хотела, чтобы ты был человеком. Я думала, что смогу… заставить тебя. Это, — она обвела комнату рукой, — хуже, чем смерть, поэтому я так хотела спрятать тебя от этого. Всего этого. Даже себя. Но потом, — её голос дрогнул, и она встала так, чтобы смотреть на стену, а не на сына, — когда ты был ребёнком, ты сгрызал игрушки до кусочков. Когда ты подрос, ты мог просто отряхнуться от падений, из-за которых другие дети ломали руки. После ты мог преуспеть в любом спорте, за который брался. Я всё ещё думала, что если я окружу тебя людьми, ты мог бы просто стать одним из них, тогда тебе никогда не пришлось бы чувствовать, какого это — создать всё это, чтобы потом… — голос покинул её, женщина судорожно вздохнула, она вздрогнула всем телом, — Но ты всё равно это сделал. Я видела это. Я чувствовала этот запах. Один из членов твоей стаи погиб, и я ни черта не могла с этим поделать. Всё, что она говорила, казалось правильным. Это казалось более чем правильным, но всё равно звучало безумно. — Я… Я не понимаю. — Кто это был? — она повернулась, чтобы посмотреть на сына, всегда идеальный макияж растёкся. — Эдди Мансон, — имя слетело с его губ прежде, чем он успел подумать об этом, и оно было подобно ножу в груди. Стив даже не осознавал, что плачет, пока мать не наклонилась, чтобы вытереть его слёзы. — О, дорогой, — она прошептала, выглядя более сломленной, чем он себе представлял. Стив до сих пор не понимал, что происходит, но какая-то болезненная правильность заключалась в том, чтобы спрятать своё лицо в изгибе её шеи и просто вхлипывать. Вместо материнского утешения и нежных прикосновений женщина держала его так крепко, что после, наверное, останутся синяки, но Стив был уверен, что он буквально развалится на куски, если она отпустит его. Она дождалась, когда всхлипывания перетекут в сопение, и только потом заговорила: — Я не буду лгать тебе, это зияющая дыра, которая никогда не перестанет болеть. Но со временем ты сможешь найти вещи, которыми сможешь её залатать. Моей было смотреть, как ты растёшь. Видеть, как ты расстраиваешься из-за глупых ошибок, как Лили. Видеть твои маленькие точки, как у Тони. — дрожащий вздох, — Видеть, какое впечатление ты производишь на весь город, как это делала Стэф. Сходство с именем женщины повергло Стива в совершенно новую волну скорби. Скорби по женщине, которую его мама так очевидно любила. Скорби по семье, которой у него никогда не могло быть. Скорби по женщине рядом с ним, по матери, которой у него не было до этой поры. — Почему? — всё, на что ему хватило сил. — Потому что мы оборотни, страдания по любви — это то, что удаётся нам лучше всего, — прошептала мать, гладя Стива по волосам. Остаток утра они провели в заброшенном трейлере, свернувшись калачиком, в окружении потерянной стаи. Остальные выходные стали совокупностью из притворства, будто всё нормально, навёрстывания упущенного и рассказов друг другу о своих прошлых секретах. Стив начал с самого начала: с монстров, агентов КГБ и волшебных маленьких девочках. — Я удивлена, что стресс не спровоцировал твоё первое полнолуние раньше, — сказала мать за обедом. — Для большинства наследственных оборотней она обычно проходит либо с церемонией, либо с сильным стрессом. Моя случилась после автокатастрофы, в которой погибли твои бабушка и дедушка. Тони обернулся впервые, когда получил ножевое ранение в драке в баре. Но, наверное, я что-то перепутала, когда прятала тебя. — Почему ты думаешь, что это случится сейчас? Может я просто… — Стив пожал плечами, надеясь, что он как-то сможет избежать всего этого и вернуться к немного более нормальным проблемам. Вроде открытых порталов в ад. — После… землетрясения, — женщина тоже не решалась упоминать о реальных причинах, как и Стив, — Ты всем грубишь, кто не в твоей стае, спишь днём, шастаешь по ночам и, что более показательно, ты складываешь одеяла на свою кровать. Твоё подсознание пытается подготовить тебя к обращению, отгоняя любые возможные опасности и делая твою берлогу максимально комфортной. — Ты так говоришь, как будто это будет больно, — Стив поморщился, обратив внимание на часть с «максимально комфортно». — Чертовски. Но только в первый раз. В первый раз обращение ощущается, словно все кости ломаются и перестраиваются. Потом будет больше похоже на то, как как-то хлопает тебя по спине или шее, когда затекает, — объяснила мать. — Вот почему ты принимаешь все эти лекарства? — Стив откусил свой бутерброд. Он мог бы подумать обо всех этих переломанных костях, но он мог и просто… не думать и посмотреть, как это будет. — Вроде того. В основном это от ночных кошмаров, а также чтобы удержать меня дома в полнолуние. Наследные не оборачиваются насильно, кроме этого случая, но игнорировать это желание очень сложно, когда ты в сознании, — после она добавила, — И нет, твой отец не в курсе. — Звучит как-то… нездорово, — заметил Стив. — Эй, мы говорим о твоём полнолунии. Не о моих проблемах, — мама прикончила мимозу, чтобы доказать свою правоту. — Ты не думала, что это может быть связано, — попытался ещё раз Стив. Мама закатила глаза и продолжила: — Кстати, когда ты скажешь Робин? Всегда легче, когда твоя родственная душа рядом. — Мы не… — начал Стив. Женщина взмахнула рукой, прося его остановится. — Не в романтическом плане. Что-то вроде размножения, но не как… твоя пара, — она задумалась немного, а потом продолжила, — Твоя родственная душа и твоя пара может быть одним и тем же человеком. Родственная душа может быть твоей романтической привязанностью, а пара — нет. Это. — она нахмурилась, с трудом подбирая слова. — Когда ты встречаешь свою родственную душу, мир словно сливается воедино, и ты думаешь «не могу поверить, как я жил без тебя всё это время». Я говорю, что это похоже на размножение, потому что обычно родственной душой оборотня становится человек, которого ты в конечном итоге обращаешь. Чаще всего я видела именно родственные души, которых нужно обращать. Так что, может это и не только мы, может, в некоторых людях уже есть волк, которому нужна дополнительная помощь. Мир словно сливается воедино, и ты не можешь поверить, что жил так долго без этого человека. Это определённо была Робин. — Подожди, — Стиву показалось, что весь воздух выбили из его лёгких, — Стефани. — Была моей душой, — мама отвела взгляд, чтобы продолжить, — В какой-то момент она просто сунула своё запястье мне в рот и сказала, чтобы я укусила её, иначе она сделает это сама. Когда я увидела, как она впервые обращается — весь мир вдруг стал ощущаться правильно. Выражение лица Стива смягчилось, и он задался вопросом, будет ли ему позволено узнать ещё немного. — А… Тони? — мама упомянула о парах, и Стив не мог не просить. — Его душой была никто иная, как Лили Мансон. Большой и страшный янки был уверен, что луна всходила и заходила, потому что так сказала маленькая тощая девочка, которая без умолку болтала о цветах пока её голос не оборвался насовсем. Однако он отказывался обращать Лили. Она была пуглива, и Тони опасался, что она может испугаться чего-нибудь во время полнолуния и попасться, — мама улыбнулась своим мыслям, продолжая ковыряться в еде. — Знаешь, тебе не обязательно, но… Извини, я не должен был, — Стив не хотел испытывать удачу. — Нет, должен. Насколько я могу судить, они — та стая, которая должна была воспитать тебя, так что они были бы такими же твоими, как и моими. Ты заслуживаешь знать, что с ними случилось, — мама отодвинула тарелку, недоев, — Хоукинс кишит нечеловеческими существами. Некоторые хорошие, некоторые плохие. Однажды мы нашли истерзанного на куски малыша. Видимо, мы близко граничили с территорией, занятой самыми ужасными существами, которых только можно себе представить. Хуже, чем вампиры. — Какими? — мысли Стив заполнились демогоргонами и истязателем разума. — Оборотни из жестокой стаи, — пояснила мама. — Это редкость, потому что мы как бы запрограммированы против таких вещей, но иногда стаи распадаются. Вожак начинает вымещать злость на своей стае и все переворачивается с ног на голову. Внезапно ты сам отталкиваешь свою родственную душу, которую недавно хотел обратить, даже не осознавая этого. Прячешься от своей пары, потому что тебя пугает мысль о щенках. В итоге всё заканчивается одним из двух: либо ты покоряешься, либо какой-то щелчок в твоих мозгах говорит тебе, что пора стать новым вожаком. Роль вожака, или альфы, обычно играют родители, но это может быть и кто-то ещё. Вожак заботиться о безопасности и сытости стаи, а стая в свою очередь решает, где им жить и охотиться. В жестоких стаях вожак либо сам использует насилие, либо же не обращает на него внимания, и насколько я слышала, однажды ты просто просыпаешься с непреодолимым желанием растерзать всех. И тогда, ты либо победишь всех, либо закончишь как Тони — тебя изгонят далеко-далеко. Идея намеренно причинить боль кому-либо из его друзей (стаи?) отвратительна. Если только они были бы одержимы, и ему пришлось бы их просто вырубить? Да даже тогда это кажется неправильным. — Естественно, мы подлатали ребёнка и попытались его оставить, — всего на мгновение мама вдруг начала выглядеть на свой возраст, — Но ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Другая стая всё пронюхала, и мы оказались в самом дерьмовом положении. Мы всегда могли просто вернуть ребёнка, но кто знает, чем бы это для него закончилось. Мы также могли бы попробовать оставить малыша себе, но у нас уже был свой собственный, о котором нам нужно было побеспокоиться. У Лили был ребёнок и единственное, что заставило его отца держаться подальше от нас — это обещание Тони буквально вырвать его сердце и сожрать его. Мы… были очень глупыми. Серьёзно. Мне было семнадцать или восемнадцать? Нам казалось, что мы можем справиться с чем угодно. Даже когда девочка сама попросила позволить ей уйти, чтобы никто из нас не пострадал. Они напали на нас ночью, обвинили в похищении и начали нас рвать. Это были полноценные взрослые закалённые волки, которые пришли чтобы убить нас. Они убили Тони быстрее, чем мы успели сказать им, чтобы они отвалили. Они убили ребёнка просто за то, что она попыталась их остановить. Единственная причина, почему я выжила, так это потому, что Стэф столкнула меня со скалы. Всё что я могла, это пытаться карабкаться наверх, пока они пожирали её заживо. Часа два, наверно? Столько времени потребовалось им, чтобы уничтожить всё, даже тех, кого они не убили. Лили никогда уже не была прежней, она перестала говорить о цветах, а её парень переехал обратно к ней и её брату. Я не знаю где она сейчас, а этот ублюдок в тюрьме и это явно не самый хороший знак. А я оказалась не так сильна и просто… Ушла. Оставила всё это. Вышла замуж за твоего отца и в тот же год родила тебя. Стив в немом ужасе видел, как она вздохнула. — Ты был слишком мал, чтобы запомнить, но пару месяцев, когда тебе было четыре или пять, я вдруг подумала, что всё снова может стать нормально. И тогда на нашем пороге появился Уэйн и передал мне мальчишку Лили, сказав, что ему надо ненадолго уехать. Я хотела бы разозлиться, но мальчик быстро спрятался в твоём шкафу и напугал тебя до ужаса, — она откинула голову назад и засмеялась, — И ты не придумал ничего лучше, чем заплакать и просто укусить его за лодыжку так сильно, что у него пошла кровь. Лучше всего было смотреть, как вы играете, словно щенки. — Хочешь сказать, что монстром в моём шкафу был Эдди грёбаный Мансон? — Стив начал быстро вспоминать все странные случаи из своего детства, которые могли оказаться чем-то совершенно иным. Плечи мамы затряслись от смеха — О да. И естественно, твой отец ненавидел это всё. Его бесило, что ты снова стал кусаться, играть в грязи и тусоваться с оборванцем из трейлера. Я старалась сделать так, чтобы он остался с нами подольше, но, в конце концов, всё, что я смогла, это купить ему немного новой одежды и отправить обратно к Уэйну. — Мне было всего четыре или пять, — Стив нахмурился при мысли, что кто-то можем вообще воротить нос от ребёнка. — Я знаю, — мягко улыбнулась мама, — Послушай, твой отец не плохой человек. Он просто… слишком человек. Он не может понять всех этих вещей, поэтому они кажутся ему неправильными. Для него, лучшее, что он может сделать для тебя, это сохранять твою репутацию чистой и зарабатывать деньги. Впрочем, уже только за то, что он старается ради своего щенка, я могу его уважать. — Но… — на лица Стива снова появилась гримаса. — Он очень человечный, — повторила она. — В общем, ты собираешься пригласить Робин на ужин или мне нужно сделать это вместо тебя. — Я справлюсь. Надеюсь, — самой большой проблемой, вероятно, будет убедиться её, что он в серьёз.