Каллиграфия сердец

В свободное время Феликсу нравилось писать истории в своем толстеньком блокнотике, который когда-то ему подарила еще его бабушка. Он редко с кем общался из-за замкнутости в себе, возникшей из-за горя в их семье, поэтому чаще оставлял свои мысли в виде строк на белоснежных листках. Каждая его буква была выведена с особой аккуратностью, выполнена в одном стиле, будто он занимался китайской каллиграфией на специальных курсах. В его историях не было слишком ярких эмоций, сложно выдуманных конфликтов и неприличных моментов. Его предложения были сдержанные, спокойные, местами для кого-то даже скучными. Феликс не бросал свое хобби даже тогда, когда он поступил в университет. В свободное от учебы время он, сторонясь Адриана (они получали высшее образование в одном учебном заведении по наставлению Габриэля), описывал скучные наблюдения за людьми. Раньше он мог написать что-то философское, разумное и завершенное, а сейчас ему всё надоело. Он подолгу анализировал свою загруженность и не находил причины своего писательского застоя. Начиная наблюдать за учащимися, снующими туда-сюда вне пар, он записывал самые скучные их перемещения, потребности, ленивый ритм и их озабоченные спешкой гримасы. Всё кардинально изменилось в один день, когда раздражающий своей улыбкой Адриан Агрест подошел к Феликсу, попросив брата заменить его на парах. Блондин никогда бы не принял предложение Адриана, если бы не бетонная скука, свалившаяся на его писательские плечи. Одевшись слишком просто: в белую рубашку и синие джинсы, Феликсу пришлось неуклюже растрепать свои идеально уложенные волосы. Посмотрев на себя в зеркало с вялой улыбкой, Феликс мысленно подумал, что для экранизации человеческой версии «Соника» его брат подойдет идеально. Надо сообщить об этом дяде Габриэлю, пусть готовит почву для переговоров с профессионалами. Грэм де Ванили не сразу заметил, как к нему подсела девушка с васильковыми глазами и темно-синими волосами, заплетенными в два милых хвостика. Маринетт угрюмо вздохнула, открыла тетрадь для конспекта, поставила перед собой книгу и… завалилась на тетрадку спать, да так шумно, что рука Феликса дрогнула, испортив идеальную заглавную букву в его новом рассказе. Это была катастрофа. Феликс никогда не позволял себе ошибаться, никогда не рвал листы в излюбленном блокноте, никогда не замазывал в нем ошибки и всегда писал яркой ручкой, которую ничто не сотрет. Один, два, три… Блондин резко повернулся в сторону девушки, а потом грозно хлопнул по столешнице, заставив девушку подпрыгнуть на месте, эпично выныривая из объятий сладкого сна. Она не могла гневаться на Адриана, ведь очень давно он ей нравился, Маринетт даже поступила не на свою любимую профессию, лишь бы быть рядом с ним. Но она очень устала. Устала от чувств, которые, казалось, сама испытывала, устала от профессии, которая давалась ей с титаническим трудом, устала от всего и вся. Сегодня, здесь и сейчас, Адриан обещал ей дать ответ на ее случайное признание, но вместо этого он просто не дает ей поспать. Она даже не принуждала его к ответу, не задавала вопросов, не надоедала и ничего не просила взамен. Она просто устала и хотела чего-то конкретного, а не погони за мечтами вслепую, а он так с ней. Девушка просто расплакалась, отправив Феликса сначала в шок, потом в недоумение, а после и в неловкость ситуации с ноткой запутанности. Что он должен был сделать в этой ситуации? К такому его жизнь не готовила. Собирающиеся к началу пары ученики осуждающе или сочувствующе глядели в их сторону, пока мозг Феликса обрабатывал 100500 вариантов решения проблемы, и все они, мягко говоря, были блокноту под закладку. Достав из сумки носовой платочек, выполненный на заказ, он немного нерешительно пододвинулся к девушке, дабы бережно вытереть с ее лица слезы. И когда он вытер соленую жидкость со щек, то встретился с синими глазами еще ближе и замер. Маринетт быстро поморгала, перестав плакать, и как можно тише шмыгнула, понимая, что просить платочек для высмаркивания будет крайне неловко, да и есть свои салфеточки в сумке. Тон глаз блондина сегодня отличался, как и слишком безмолвное поведение. Адриан был общительным, особенно в сентиментальных ситуациях, но ему было слишком плевать на Маринетт в последнее время. После победы над Бражником они отдалились друг от друга, и их окончательный разрыв хрупких отношений был вопросом времени. Феликс буквально всунул в ладошку девушки платочек, а сам, густо покраснев, отвернулся. «Феликс Грэм де Ванили», - прочла Маринетт вышитую золотыми нитками надпись на салатовом платочке. Множество различных чувств промелькнуло в голове Феликса, когда он дольше дозволенного смотрел в глаза девушки. Уже было неважно, что лист в безупречном блокноте был испорчен безобразной линией заглавной буквы. Кому вообще она нужна, когда такая девушка под боком? Феликс понимал, что не мог себе позволить снова стать помехой в ее отношениях с его братом, понимал, что не стоит позволять себе чувствовать что-то противоречивое, но приятное по отношению к Маринетт. Это всё временно, да. Просто она его подловила на замешательстве и подарила новые ощущения, да. Не более. Блондин слишком резко положил руки на стол, и его ручка шумно упала и закатилась к его ногам. Феликс наклонился, чтобы ее поднять, Маринетт инстинктивно наклонилась для помощи, и их пальцы соприкоснулись, но никто не смел смотреть в глаза собеседнику, ровно до тех пор, пока Феликс не стукнулся головой о столешницу. Это было больно, но терпимо. Нет, это был его провал, ведь пообещанное самому себе, с треском провалилось, когда Маринетт поспешила приложить к его голове прохладный пенал. - Не думаю, что тебе будет приятно, если я начну тебе вытирать слезки мокрым платочком, - пошутила Маринетт, чтобы хоть как-то развеять неловкость, возникшую между ними. Парень искренне улыбнулся, смутился и начал разглядывать свою безобразную букву в блокноте, лишь бы снова не утонуть в ее васильковых глазах. - Сделай из нее сердечко, - внезапно нашла креативное решение проблемы Маринетт, обратив внимание, из-за чего ранее разозлился парень. - Что? Как? – не совсем понял Феликс, порхая в своих думах о первой любви. Дюпэн-Чэн отложила в сторону пенал, взяла ручку парня с его позволения и вывела аккуратное сердечко там, где хвостик буквы пошел не туда. Это был окончательный провал сдержанности наследника Грэм де Ванили. Провал продолжился тем, что он остановил руку девушки, положив сверху свою ладонь. Провалом было и то, что он вывел их руками (Маринетт всё еще держала шариковую ручку) дополнительное сердечко, окончательно доведя свой блокнот до ванильности. Провалом было и то, что он, не сдержав чувств, обнял девушку на виду у влетевшего в кабинет с Кагами Адриана. Окончательным провалом было ответное объятие со стороны девушки, когда она увидела, с кем под ручку пришел Адриан. - У тебя случайно не найдется еще одного платочка? – полушепотом спросила Маринетт. - Нет, но можешь испачкать рубашку, всё равно, она моего брата, - хохотнул Феликс, пытаясь сделать так, чтобы девушка больше не плакала из-за всяких тугодумов. – Давай сегодня пообедаем вместе? - Хорошо, я плачу, ведь ты очень помог мне! - Нет же, моя пандочка, угощаю я! – расплываясь в теплой улыбке, несвойственной ему, настаивал Феликс. - Сегодня ты, а завтра я! – нашла компромисс девушка, но лишь после сказанного поняла, что сказала. - У «нас» будет завтра? - Прости, я… - Хочу и послезавтра! Нет! Хочу всегда! – озвучил свои «скромные» запросы Феликс, окончательно развеселив Дюпэн-Чэн.