Безумие на двоих

Чонгук устал сидеть на этом грёбаном стуле и выслушивать «пафос» трёх мудаков напротив. Ни бита, ни пистолет, ни обычные кулаки запугать его не смогут, только вот эти придурки всё равно продолжают добиваться своего, иначе босс пустит их на съедение псам. И плевать ему на очередной удар в, и так, избитое лицо, даже на ноющую боль в боку, куда недавно старательно бил один из головорезов. Чон знает, что он придёт и надерёт им зад через несколько минут. Возможно. — Тебе этого мало? Хочешь сдохнуть?! — бушует один из них: терпеть абсолютно спокойное лицо Чонгука невыносимо. — Можно не орать? Голова ужасно раскалывается от твоих воплей, — морщится Чонгук, разминая затёкшую шею. Голова так и не отошла от удара битой, висок до сих пор кровоточит, а эти устроили здесь наискучнейший цирк. — Сказал же я, не помню кому перепродал тачку твоего брата, усёк? Долго ещё тут сидеть? Я не прочь пожрать лапши- К боли Чонгук привык тоже. Немного не рассчитал свои силы, когда думал уделать эту троицу один, поэтому и сидит здесь хрен знает сколько, получая по лицу чуть ли не за каждое слово. Вот сейчас тоже. Он сплёвывает кровь и медленно растягивает губы в улыбке, когда слышит за дверью старой квартирки странный шум. Мужчины напрягаются, один даже пушку достаёт и проверять идёт, вот только это будет последнее, что он сделает. — Опять школота что ли? — недовольно шипит он, смотря в глазок на пустое место возле двери. — Всё чисто. — Долго ты, — озвучивает Чонгук, встряхивая головой, чтобы поправить мешающие волосы. Непонимающие взгляды его смешат. — Чё? — Это он мне. Раздаются три выстрела, оставляющие на теле мужчины кровавые дыры, точно такие же как и на двери. Он замертво падает на пол, лишая своих дружков возможности сосредоточиться. Дверь распахивается с сильного удара ногой, парень с автоматом держит оставшихся на прицеле, хитро ухмыляясь уголком пухлых губ. — Херово выглядишь, — пускает он смешок, мельком осматривая Чонгука. — Спасибо за комплимент. — Ты ещё кто? — вырывается у одного из них. — Твоя смерть, — отвечает Чонгук вместо парня, получая одобрительный кивок в ответ. У Чимина принципа два: добивать или убивать. И если находятся те, кто смеет хоть пальцем тронуть его зайчонка, их можно сразу занести в список смертников и заказывать машину ритуальных услуг. Эти, видимо, совсем не понимают как плохи их дела. Сейчас Пак всё покажет. Автомат летит в лицо Минхо, этого времени предостаточно, чтобы увернуться от предстоящего удара Карлоса и нанести ответный в челюсть. Первый оклемался довольно быстро, но рефлексы у Чимина отличные: с разворота бьёт ногой в живот, в это же время выхватывая автомат, и встречает тяжёлый приклад оружия с лицом разъярённого Карлоса. Застрелить их не заставило бы труда будь там партоны, но в рукопашной драке есть своё преимущество. Особенно, когда в ход вступают ножи. Два лезвия устраиваются в руках Чимина, уворот от очередной атаки дарит Минхо рану на плече, а чёткий бросок в лоб оклемавшегося Карлоса убирает ещё один кусок мяса в этой борьбе. И мужчина кричит так яростно от потери очередного дружка, что совсем не думая головой несётся на парня, получая чёткий удар в заднюю часть колена, а после руки на своей шее. Хватает секунды и резкого поворота в сторону, чтобы услышать хруст и застать безжизненные глаза смотрящие в одну точку. Тело падает на пол с глухим звуком, а Чимин довольно прокручивает нож в руке, переводя взгляд с трупа на улыбающегося и дёргающего ногой Чонгука. Какой же милашка. — Как всегда охеренно крут, — констатирует факт Чонгук, ожидая пока его наконец развяжут. Руки затекли ужасно. Вот только Чимин не торопится. Подходит к мёртвому телу и вынимает свой любимый нож, обтирая остатки крови об ткань одежды Карлоса. Этих малышек он тоже не даст в обиду, любимые ножи стали ему как символ удачи, это пристрастие к обычному оружию Чонгук считает немного безумным, но Чимин сам в целом такой, только его безумие сладкое как мед. Его останавливать не хочется. — Что я тебе говорил? — наконец, он обращает внимание на парня и подходит к стулу. — Не припоминаю- Чон не успевает закончить свою очередную отмазку, как шипит от неприятной боли, потому что чёртов кончик туфли парня давит ему на член. — Никуда без меня не встревать, да? — Д-да, — быстро кивает парень, зажмурившись. Ему больно, но охренеть как нравится. Чонгук не жалеет, что является мазохистом, в некоторых ситуациях это выручает. — И что ты сделал? — Ослушался. — И что буду делать я? — Перевоспитывать- Вновь слова обрываются, только уже болезненным вскриком. Чимин толкнул ногой его в грудь и завалил на спину, нависая прямо напротив взволнованного лица парня. На деле он кайфует от такого обращения к себе, но иногда Чимин может перегнуть палку. Шутить про психиатра Чон не решился, а то снова не сможет нормально ходить и сидеть. Ой как Пак ненавидит, когда лицо его парня избито и разукрашено в кровавые оттенки от кого-то другого. Так и хочется взять пушку и оставить всю обойму в этих смельчаках за подобное. Жаль, что её нет, Чимин бы с удовольствием. Иногда он может быть и ласковым, например, как сейчас. Осторожно, кончиками пальцев касается раны, стирает сочащуюся кровь с виска и погружает палец в рот, блаженно прикрывая глаза и кивая самому себе от очередного непонятного для парня решения. Чонгук не знает ответа на вопрос: что могло так сильно в нём притянуть? Его ангельская красота, но дьявольская душа? Сексуальность, когда он крепко сжимает пистолет в руке и всаживает очередную пулю в голову недоброжелателя? Его садизм и сумасшедшие наклонности причинять Чонгуку боль, но одновременно с этим дарить такие новые и сказочные ощущения? Одного варианта не может быть, притянуло это всё. — Трахнемся? — обыденный вопрос. — Здесь? — Чон так и не привык, что Чимин любит делать это в... немного необычной обстановке. Особенно среди трёх мёртвых тел. — Можем и на его трупе, — кивает он в сторону Минхо. А бывает, что он пугает. — Не думаю, что моё мнение играет здесь роль. — Верно мыслишь, зайка. Ах, да, ещё и это прозвище. О том как Чонгук его получил лучше не вспоминать. Он был слишком пьян, совсем не замечая сидящего рядом с ними связанного мужчину с тряпкой во рту, и прыгал на члене Пака, пока он вырезал на жертве «Jm+Jk». Это было... довольно мило. Ещё и сердечко пытался сделать, но тот умер раньше времени. Вот это печально. Чимин запросто возвращает стул с парнем на место, подходит сзади, по мысли Чонгука, чтобы его развязать, но не ожидает получить приятный и расслабляющий массаж. Горячее дыхание в ухо, ожидаемый прикус за хрящ и как всегда сильнее обычного. Но делать что-то ласковое или милое не в стиле Чимина. В его стиле провести кончиком лезвия по затылку, заставляя волосы там подняться от прохлады мурашек, и надавить сильнее, сделать новою, собственную рану и сразу же слизать оттуда капли густой крови. Он очень любит его кровь. Пока нож специально разрезает верёвки медленно, Чонгук уже ёрзает на стуле от тесноты в штанах. Парню так просто довести его до возбуждения, так просто им управлять и командовать, но он никогда не был против. И не будет, потому что знает, что принадлежит только Чимину. Только своему безумному парню. Руки становятся свободными, Чон до сих пор дрожит под его напором, затылок всегда получает больше всего поцелуев – это как особенная или даже «золотая» часть. Чонгук до сих пор так и не знает почему. Чимин отстраняется, опаляя дыханием то место последний раз, и разворачивает стул вместе с парнем и давящим на голову звуком скрежетом ножек об деревянный пол. Чонгук невинный, его взгляд смотрит снизу вверх так по-детски. Только этот ребёнок может вынести боли от собственного парня больше, чем все лежащие здесь раньше живые трупы вместе взятые. Ладонь Чимина нежно оглаживает щёку младшего, похлопывает с лёгкой улыбкой, а после сжимает, резко приближая к своему паху. Справиться с ремнём и ширинкой занимает секунд десять, Чон достаёт уже возбуждённый орган из штанов, без замедления погружая головку в рот. Приятная волна боли растекается у корней волос: Чимин сильно их сжал, начиная насаживать парня на свой член. И ему уже не привыкать, горло погружает в себя всю длину, язык выполняет свою работу: скользит по выпуклым венкам, уделяя особое внимание уретре. Чимин никогда не скрывает как ему хорошо, выдох на конце с негромким стоном вырывается изо рта, пока Чонгук не начинает двигать головой. Слишком пошлые звуки заполняют всё помещение, Чонгук успевает улавливать похвалы в свою сторону, это даёт огромную мотивацию делать ему ещё лучше, ведь награда будет сногсшибательной. Пак сам подталкивается бёдрами навстречу и кончает в рот через несколько минут. Чон очень в этом хорош. — Молодец, зайчонок, — его голос снова стал ниже, парню хочется взвыть от этого тона. Так убийственно. — Развернись, моя очередь делать тебе приятно. Чонгук делает всё как сказано. Сползает на пол и разворачивается, опираясь руками на стул, где сидел недавно связанным около часа. И долго ждать не приходится, Чимин одним рывком спускает штаны вместе с трусами, открывая вид на любимую округлую попку. Так и облизывается как кот при виде рыбки, проводит ладонями и опускается на колени, целуя левую половинку, где остался шрам с его инициалами. До сих пор удивлён тому, что Чонгук попросил сделать это сам. Так он доказывал, что до конца жизни будет принадлежать Чимину, а он тогда весь день ходил и улыбался, потому что знал с самого начала, что этот прелестный мальчик будет только его. У самого на правой лопатке точно такой же, только с инициалами парнишки. Его он заставил вырезать, пока небольшой вибратор массировал Чонгуку простату – вышло немного криво. Они одинаково поехавшие по друг-другу. Шраму Пак уделяет целых пять поцелуев, постепенно приближаясь ими к колечку мышц. Вылизывать своего зайчонка – вторая страсть. Чонгук часто кончает только от его языка, а когда Чимин выпьет, может довести до оргазма одними поцелуями. Он лишил его девственности на заднем сидении машины, пока водитель изливался кровью с ножом в глотке. Пак хотел бы вернуться в тот момент, чтобы снова слышать как Чонгук выкрикивал его имя и признания в любви как в бреду. Левую половинку парень отодвигает крепко вцепившись ладонью в нежную кожу, а вторую кончиком лезвия, чтобы открыть себе вид на сжавшуюся дырочку. В который раз облизывается, поддразнивать он очень любит, ведь знает как Чонгук этого ждёт, сжатый кулак на стуле виден прекрасно. Он держится достойно. Так уж и быть, Чимин наградит. Проводит языком тягуче медленно, повторяет это около трёх раз, а потом специально начинает ускоряться и набирать темп, что становится больше похож на собаку, умывающую своих щенков. Погружается между ягодиц чуть ли ни с носом, лижет так, что тело парня трясётся – приходится ухватываться за край стула, чтобы не свалиться вместе с ним как эти неподвижные тела. Стоны уже сдерживать невозможно. Кончик языка входит внутрь, оглаживает тугие стеночки с каждым разом пробираясь всё глубже и глубже. Выдохи бедного Чонгука уже не просто шумные, а очень, но сдерживать себя не будет: знает как Чимин любит эти стоны и дарит их его ушам, получая бонусом сильный шлепок по ягодице. Отстраняясь, Пак вытирает губы, рассматривая проделанную работу и ухмыляясь от нужного результата. Теперь можно и попробовать. Ожидания Чонгука превращаются в что-то новое. Он немного дёргается, когда вместо ожидаемого члена или пальцев в него входит что-то непонятное и твёрдое. А Чимин кончик языка хитро высовывает, проталкивая ручку ножа в попку парня. И всё бы ничего, но он начинает им двигать в стороны и растягивать ещё сильнее, добавляя через секунду два пальца. И Чонгуку уже руки деть некуда, губы щипят: закусывал он их слишком часто и сильно, а такого ожидать не мог. Точно не сейчас. — Как ощущения? — он спрашивает так, будто ожидает только один ответ. Только положительный. — Очень непривычно, — сглатывает парень, издавая новый стон от звонкого шлепка. — Мне нравится, — сразу же исправляет, прикрывая глаза от совсем странных ощущений. Хотя, не так уж и плохо. Нож наконец покидает задницу парня, но даже с ним Чимин обращается бережно: аккуратно откладывает на пол и привстаёт, приспуская штаны и доставая стоячий колом член. Трётся им между ягодиц, получая желаемую реакцию. Чонгук сам подвигает зад ближе, трётся ещё сильнее, делая себе только хуже. Терпеть уже очень тяжело. — В следующий раз нож заменит пистолет, так? — Чимин знает как поиздеваться и получить то, что хочет. Специально погружает немного головку и тут же вынимает, слыша разочарованный выдох со стороны парня. — Тебе не кажется это слишком опасным? — Не опасней, чем перебить десять таких же утырков как эти, — кивает на трупы, ударяя по покрасневшему месту на ягодице. — Я не начну пока не согласишься. — Да, да, я согласен, — будет больно. Но это потом, сейчас он слишком хочет его член в себе. Может ещё удастся договориться. — Другого ответа я и не ждал. Случается то, что Чонгук ждал очень долго. Головка погружается гладко, Чимин всегда входит сразу по основание – не церемонится и в этот раз. Подтягивает парня за талию к себе ближе, приходится свиснуть со стула и держаться только за его края. Движения бёдрами сразу быстрые, чёткие и идеально проникающие под нужным углом. Чонгук стонет от каждого толчка, глаза закатаны чуть ли не до белков, задница горит от недавних шлепков, а теперь ещё от ударов яиц о ягодицы. Чимин слишком быстр, слишком идеален, слишком хорош в сексе. Чон точно словил в этой жизни джекпот. И за волосы он тянет больно, что губу приходится закусывать снова, но Чон не ощущает ничего, кроме горячего и бьющего по его простате члена внутри. Руками он уже опирается об пол, пачкает ладони в луже чужой крови, но и на это становится плевать, пока Чимин крепко сжимает его бёдра и толкается настолько глубоко, что стонать уже нет сил. Выходит только хрипеть, Чонгук тут же кончает, смешивая сперму, брызнувшую на пол с чужой кровью. Улыбка от воспоминай возникает на губах, у Чимина была футболка с надписью «кровь и сперма повсюду», жаль, что во время очередного секса она неудачно отлетела в лужу крови — отстирать не удалось. Последние резкие толчки доводят Чимина до второго оргазма, он кончает внутрь парня, постепенно начиная замедляться. Секс в разных местах как новый опыт, а среди трупов, как некая награда. Чонгук не просто награда, он подарок. По-особенному драгоценный и важный в его жизни. Руки уже дрожат, не могут держать парня в такой позе ни минуты, и Чимин помогает. Он выходит из него, резко переворачивая и роняя на спину. Сразу впивается в губы, ощущает на своей груди его ладони, которые оставляют кровавые следы и разводы на любимой рубашке. Но это совсем не важно. Когда губы Чимина целуют, Чонгук тает как лёд. Превращается в такую маленькую лужицу, что не заметишь даже на расстоянии вытянутой руки. И как же профессионально он использует язык в поцелуях, сплетая его с чужим и вызывая сотую волну мурашек. — Я угнал «Lamborghini» последней модели у Хонджуна, — отрываясь шепчет он в губы. — Хочешь объездить? Глаза парня сверкают как по щелчку. Чимин никогда не давал поводить ему свой «Porsche 911», а сегодня слишком охрененный день, чтобы быть правдой. — Тебя в ней тоже, — хитро, но одновременно с этим невинно улыбается парень. — Мой мальчик. Да, Чимин определённо не заслужил этого ангелочка.