vice versa

За последние почти пять лет, Ючан привык просыпаться от шума и топота чужих ног, от аромата крепкого кофе и мягких, со слегка шероховатыми подушечками пальцев, рук Джунхи. С наступлением сентября из утреннего ритуала пропали топот и кофе (хотя, надо признаться, топот и шум пропали гораздо раньше, когда Пёнкван решил жить отдельно), а с февраля – нежные и тёплые прикосновения и едва слышный шёпот о том, что пора вставать. Ючан не хотел признаваться самому себе, что привык к заботе от Джунхи, принимая внимание как должное – он ведь младший, он макне, о нём априори должны заботиться. Когда он остаётся один, вопрос о том, чтобы вернуться к родителям даже не рассматривается – расписание было не таким удобным, чтоб можно было кататься туда и обратно, да и тепло и уют уже ставшего родным общежития не отпускали. Но спустя неделю жизни в одиночестве, сотни селфи без ответа в адрес Джунхи и Донхуна на их кроватях, ему пришлось изменить своё решение. На самом деле, решил за него не он сам, а случай. Он впервые за очень долгое время проснулся от кошмара на кровати Джунхи. Он и сам не заметил вчера, как кривляясь и дурачась, уснул в кровати лидера, а проснулся с криком. Когда он понял, что его разбудило, первым делом он потянулся за телефоном: два пропущенных от Донхуна, три от Пёнквана, несколько голосовых от Сеюна и ничего от Джунхи. Парни будто бы почувствовали, что с ним что-то произошло. Все, кроме Джунхи. Ючан его не винил – с момента зачисления в армию прошло чуть больше недели, пользоваться телефоном Джунхи просто ещё нельзя. Он отписывается каждому, что всё хорошо, шлёт в общий чат кучу стикеров и эмодзи, а утром собирает основное и звонит отцу, чтоб его встретили. Два месяца до зачисления Пёнквана в армию пролетают как во сне: оставшееся общее расписание, несколько индивидуальных шотов и съёмки в дораме не дают сильно заскучать. По вечерам он иногда звонит Донхуну, ругает его за то, что тот гуляет с Санвоном (без него), однозначно во время увольнительных проводит время в ресторане брата (снова без него, так ещё и с едой). Тот лишь шутит, говорит, что в следующие выходные они обязательно сходят куда-нибудь и, вообще-то, что за неуважительный тон, Кан Ючан, я тебе хён в конце концов! А ложась спать, думает – что-то не так, что-то неправильно, но понять что именно не успевает – засыпает до утра. Слава богу, без кошмаров. Всё начинает приходить в относительную норму в середине мая, хотя Ючану так абсолютно не кажется. Изнурительные съёмочные дни подходят к концу, свободного времени становится всё больше, а звонков от Донхуна, с которым они завели традицию созваниваться каждую свободную минуту, всё меньше. – Хён, ты там что, со своей службой и своим дорогим и любимым Санвоном, совсем про меня забыл? – ноет Ючан в голосовое, когда Донхун в очередной раз сбрасывает его звонок. Какая наглость – сначала обещать обменять драгоценного ребёнка на какую-то гитару (ладно, гитара крутая, она же Сеюнова, но всё же), а потом и вовсе не просто не брать трубку – скидывать звонки! – Я пожалуюсь.. Джуни-хёну, что ты нас больше не любишь! – с заминкой на имени Джунхи летит в след ещё одно сообщение. Сообщения практически мгновенно становятся прочитаны, а Ючану абсолютно не стыдно. Ну, может быть лишь самую малость, но в целом нет, не стыдно. А спустя минуту телефон начинает звонить. Ючан хочет отомстить и сбросить вызов, но он же не такой жестокий, как хён, поэтому жмёт на зелёную и молчит в трубку. – Эй, Кан Ючан, я разве этому тебя учил? – голос Донхуна на том конце провода будто уставший или сонный, но на часах – половина четвёртого. – Зачем обрывал телефон? Что-то случилось? – Да что могло случиться, хён? - смеётся Ючан, но смех выходит на грани истерики. Или паники, не понятно откуда взявшейся. – Соскучился просто, а ты трубку не берёшь. – Ну что за нетерпеливый ребёнок, – Донхун вздыхает, но Ючан даже в этом чувствует, что тот улыбается. Никто не может противостоять Кан Ючану. Во всех смыслах этого слова. – У меня для тебя сюрприз, а ты настырно пытаешься его испортить. – Правда?! Сюрприз?! – Да, да. Можешь к пяти быть у общежития? Или ты домой? – О, мне как раз нужно кое-что забрать, так что подожду тебя там. – Я заеду к пяти или около того. – Заедешь? На такси, хён? – Ючан смеётся в трубку и ему кажется, что он слышит, как Донхун отмахивается от него. – Ладно, ладно, жду. Пока, хён. Ючан ждёт у порога, хотя до пяти или, как выразился Донхун, около того, ещё добрых полчаса как минимум. И хотя, в отличие от самого Ючана, старший редко опаздывает, ему кажется, что хён задерживается. Или просто он так сильно соскучился, что не может найти себе места. Он меряет комнату шагами, считает про себя до ста и обратно, и кажется, что прошла целая вечность, но на часах будто ничего не изменилось. Ближе к пяти, когда Ючан уже успел дважды обойти все комнаты, поваляться на кровати Донхуна, постоять в дверях комнаты Джунхи, он слышит как кто-то вводит код на двери. Он подрывается с места и буквально падает в руки открывшего дверь.. Джунхи. –Хён?! – Ючан не верит своим глазам, ему кажется, будто он спит. Но мизинец, которым он ударился об порог, когда летел сломя голову к двери, ноет и болит, а значит, это не сон. – Джуни хён! – Эй, мелкий, ты чего, ревёшь что ли? – Джунхи обнимает крепко, смеётся едва слышно. Зато Донхун за спиной Джунхи только что не по полу от смеха валяется, так забавно они выглядят со стороны. – Ну эй, ну ты чего? Ючан мотает головой, не отлипая от Джунхи. Если это и есть сюрприз от Донхуна, то он готов простить ему абсолютно всё (кроме гипотетического обмена на гитару, разумеется), что можно простить. – Эх, мелкий, и как тебя вообще одного можно оставлять? – Я не мелкий, всё нормально, хён, – улыбается Ючан, наконец выворачиваясь из объятий Джунхи. – Просто соскучился очень. С этим-то я часто общался. – С этим? – шёпотом орёт Донхун за спиной у Джунхи и тянет руки к Ючану. – Ах ты мелкий гадёныш! А ну иди сюда! Спустя полчаса они сидят в караоке, потому что ну а что ещё нам делать, не дома же сидеть, ну хёны, Ючан жмётся к боку Джунхи, иногда показывая язык Донхуну, который так и не смог до него добраться. Он практически не переставая рассказывает Джунхи всё, что случилось с ним за эти месяцы: и про кошмары, и про переезд к родителям, не забывает пару раз упомянуть про злосчастную гитару, и про Санвона тоже говорит, но мало – замечает, как меняется взгляд Джунхи в этот момент. После сотни фотографий и нескольких десятков песен, Ючан дремлет на плече Джунхи и едва ли слышит, о чём говорят старшие. – Он скучает, ему тяжелее всех это даётся, – Донхун сидит близко, но на Джунхи не смотрит. – Он звонит по вечерам, улыбается как обычно, но никогда не говорит, что что-то не так. – Я знаю, – Джунхи гладит младшего по волосам, улыбается едва заметно – если бы Ючан видел, он бы сказал, что глаза у лидера всё равно грустные, а значит, что-то случилось. – Но я не на общественной службе, я не могу звонить ему как ты. И видеться с ним как ты с... Санвоном, я тоже не могу. – Джуни... – Я знаю, я правда знаю и понимаю. Я даже отцу ещё не звонил, они, наверное, ждут меня домой... – Мы тоже тебя ждали, и Ючан, и я, – Донхун тянется рукой вперёд, но лишь кладёт её на плечо Джунхи, слегка сжимая в ободряющем жесте. – Наверное, я даже больше. Джунхи лишь качает головой и тормошит Ючана, говоря, что им пора. Тот не хочет просыпаться, ведь сейчас ему для пробуждения не хватает лишь запаха кофе и топота чужих ног. Но он позволяет Джунхи растормошить его, привести причёску в порядок и поднять на ноги. Когда приходит время прощаться, Донхун уходит первым, говорит, что будет ждать Джунхи в машине - видимо, договорились о чём-то, пока он спал, думает Ючан, - а Джунхи, кивнув Донхуну, что мол да, понял, иду, смотрит на мелкого и раскрывает руки для объятий. – Я не обещаю, что буду писать или приходить чаще, сам понимаешь, но я правда буду стараться, – говорит он младшему в макушку, крепко обнимая. Тот кивает словно китайский болванчик из магазина напротив, крепче стискивает армейскую куртку Джунхи и тут до него доходит. То, чего ему не хватало, что было не так... Внезапное открытие заставляет его рассмеяться, а Джунхи немного испугаться. – Всё хорошо, хён. Теперь всё хорошо.