vice versa

До недавнего времени Джунхи и не думал, что дома может быть настолько тихо. Он уже отвык от того, что можно не делить с кем-то ванную – из-за одного только Пёнквана утренняя рутина превращалась в пытку, что не нужно толкаться на кухне и спорить, что приготовить сегодня на ужин (здесь, на вотчине Донхуна, его лидерские позиции трещали по швам). Но думать о том, чтобы съехать, как поступили двое из его друзей, он себе запрещал. Хотя прекрасно понимал, что армия для каждого из них не за горами, вечно жить вместе они всё равно не смогут, как бы ему (и, возможно, только ему) этого ни хотелось. Донхун пытался шутить, что теперь и места в доме больше, и по вечерам тише, но Джунхи было не смешно – эта тишина его пугала. В один из дней Ючан ставит его перед фактом – из-за перерыва на праздники он уезжает домой. Обещает привезти мандаринов с фермы, подарки от мамы, которые она приготовила каждому из ребят, даже зовёт Джунхи в гости. Но потом пробалтывается, что Донхуни хён, правда, поехать не сможет, говорит, что останется дома по каким-то делам, представляешь, даже домой не попадёт и Джунхи отказывается тоже. Крепко обнимает на прощание, говорит не спать до обеда, а то разленится, слушаться маму и просит звонить хотя бы раз в день. Будто не на пару дней провожает, а на неделю-две минимум. Ючан смеётся, называет Джунхи гиперопекающим папой и, звонко поцеловав в щёку на прощание, убегает. Джунхи улыбается ему вслед и думает, чем себя занять. Сам он домой не едет, хотя и собирался – отец звонил вчера, спрашивал, ждать ли его домой. Объяснить отцу, почему он не может сейчас приехать домой, оказалось сложнее, чем он себе представлял. Не мог же он ответить, что он настолько параноик, что просто боится уехать сейчас и не суметь вернуться обратно? Правильно, не мог. Поэтому просто сказал, что у него есть несколько сольных мероприятий, к которым сейчас, пока никого нет дома, подготовиться будет удобнее всего... Проблема была ещё и в том, что на самом деле, в одиночестве дома он всё же не был... – Я поеду к брату домой, проверить Хэ, – Донхун шнурует кроссовки и не смотрит на Джунхи, и так знает, что тот стоит неподалёку, опирается на косяк. – На обратном пути заскочу в магазин. Тебе нужно что-нибудь? Джунхи качает голой, а потом спохватившись, отвечает: – Нет, спасибо. – Ты уверен, что не хочешь прогуляться со мной? Хёна нет дома, а Хэ будет рада тебя видеть. – Нет, всё в порядке, – отмахивается Джунхи. – Ты иди, а я пока приготовлю ужин. Можем посмотреть что-нибудь вечером? – Да, было бы отлично, – и не дожидаясь ответа, которого и не последовало бы, Донхун машет на прощание и выскакивает из дома. И Джунхи в очередной раз за последнее время отмечает, что тишина дома – оглушающая. Она давит, от неё просто не скрыться. И как он вообще собрался однажды жить один? Самоубийственный план, ничего не скажешь. Браво, Пак Джунхи. Чтобы отвлечься, он включает свой старый плейлист – из динамика начинает петь Нина Симон, что-то про птиц и весну, но Джунхи не вслушивается в слова, его успокаивает музыка. Он знает, следом будет и Синатра, и Пресли, и даже Рэй Чарльз... Он идёт к холодильнику, долго думает с открытой дверцей (если бы Донхун не ушёл пять минут назад, Джунхи бы точно получил по шее за это) и выбирает продукты практически наугад. В руках у него сыр, сливки, связка томатов и, что ж, паста так паста. Последнюю неделю они ели курицу из любимой Чановой закусочной и кимпаб от шефа Ли, так что разнообразие явно не помешает. У себя в комнате он находит бутылку красного сухого, которое сестра привезла ему из Италии в прошлом году, и решает, что нужно его хорошо охладить – Донхуни хён любит максимально охлаждённое, хотя такое вино лучше пить едва прохладным. Возвращаясь на кухню, Джунхи одёргивает себя – и почему он всегда делает как любит кто-то, особенно старший, а не как любит он сам. Но ответ, мгновенно пришедший в голову, ставит всё на свои места. Он любит этих людей. Любит больше, чем когда-либо любил самого себя. А Донхун... Донхуна можно будет наконец спросить вечером, хватит уже бегать. Почти пять лет прошло с момента дебюта, почти восемь со дня их знакомства... Пора бы уже поставить точку хотя бы в одном вопросе. Когда он заканчивает готовить, Элвис из динамиков поёт, что не может не любить, и Джунхи, в общем-то, с ним солидарен. Он тоже не может не. В гостинной он зажигает свечи из забытых запасов Сеюна, поудобнее раскидывает на полу диванные подушки и ставит на низкий стол ведро льда с вином, пару бокалов и приборы. От мыслей его отвлекает звук открывающейся двери. – О, как пахнет вкусно. Джунхи оборачивается на голос и смеётся: волосы Донхуна растрёпаны, хвостик, что он так усердно собирал половину утра, съехал, а любимая Донхунова повязка на голову болтается где-то на шее вместо шарфа. – Ты точно Хэ ходил навещать? – едва отсмеявшись, спрашивает Джунхи и идёт ему навстречу. Руки сами тянутся помочь с курткой, и Донхун что-то благодарно мычит в ответ. Или Джунхи хочется верить, что благодарно. Слишком много сомнений во всём, включая самого себя... – Да, просто заигрался с ней и уснул, – не то оправдывается, не то просто рассказывает Донхун. – Ты что, приготовил пасту? Что празднуем, Пак Джунхи? – Ничего, просто решил, что смотреть на жареную курицу уже просто нет сил. Донхун кивает и идёт за Джунхи в гостинную, удивлённо приподнимает брови, рассматривая всё, что приготовил Джунхи, и улыбается, замечая вино. В итоге они так ничего и не смотрят. Донхун просит Джунхи не выключать музыку – они сидят в полумраке и слушают, как потрескивание деревянных фитилей мешается с голосами Синатры и Пресли. Джунхи плохо видит в полутьме, но ему кажется, что он буквально кожей ощущает на себе взгляд Донхуна – испытующий, изучающий, будто осталось что ещё изучать. Возможно, он как раз испытывает терпение Джунхи? – Я прям чувствую как ты смотришь, хён, – Джунхи нарушает тишину между ними. Он почти не видит старшего, но чувствует, что тот всё ещё не отводит взгляд. – Что такое? – Ничего, – Донхун подсаживается ближе, так близко, что их коленки соприкасаются. И Джунхи не очень уверен, от чего по коже бегут мурашки – от выпитого или от Донхуна. Возможно, от всего сразу. – Ничего такого. – Хён, я задам вопрос, – голос Джунхи дрожит, но он не подаёт вида. Это далеко не в первый раз, когда они остаются наедине, и голос Джунхи каждый раз то срывается, то дрожит, когда это происходит. – Пообещай ответить честно. Донхун молчит, что Джунхи принимает за согласие. Он, правда, не уверен, как спросить то, что его интересует. Он сам для себя не нашёл ещё ответ и боится, что слова Донхуна сделают только хуже. – Ты думал когда-нибудь о том, чтобы жить одному? – вслух это звучит куда более жалко, чем Джунхи себе представлял. – Ну, в смысле, рано или поздно не только Пёнкван и Сеюн съедут отсюда. Ты, Ючан, я... Рано или поздно нам придётся.. жить отдельно друг от друга. – Думал, конечно, – Донхун отставляет бокал на столик и устраивается головой на коленях Джунхи. Свет свечи, стоящей к ним ближе остальных, бликует на серебристых волосах Донхуна, и кажется, будто его глаза тоже блестят. Джунхи приходится зажмурится, чтоб отогнать от себя все мысли. – Мы недавно говорили об этом с Чани. Этот мелкий говорит, что мы его притесняем и он хочет, цитирую, поскорее свалить от нас двоих и наслаждаться свободой, представляешь? – Да уж, это в его духе, – смеётся Джунхи. – Но ты ведь представляешь, что с ним будет? Ставлю что угодно, если это случится, он через пару дней прибежит обратно. – Ты его переоцениваешь, – вторит его смеху Донхун. – Первая ночь в одиночестве – и привет с чемоданами у порога на следующее утро. – Ну, тоже вариант, – Джунхи тоже оставляет бокал подальше от себя и запускает одну руку в волосы Донхуна, слегка перебирая и массируя. – А ты? Что в итоге надумал об этом ты? – Ты знаешь. Ты же прекрасно знаешь, Пак Джунхи, – Донхун прикрывает глаза и буквально мурчит. Прямо как Хэ, думается Джунхи. – Если я съеду, то будет как в том мультике – ты останешься совсем один. Поэтому даже если Чани решится, я не пущу его на порог и буду жить с тобой. – Не пустишь, как же, – фыркает Джунхи. – Это же твой сын, твой драгоценный ребёнок. – И твой тогда уж тоже, неужели ты сможешь его отпустить? – Как ты и сказал – рано или поздно птенец должен выпорхнуть из гнезда. И ничего я с этим не смогу поделать. – Ну да, а мы останемся, – Джунхи не может понять по тону Донхуна – серьёзно ли он или они играют в какую-то игру. – Или ты не хочешь жить со мной, а, Пак Джунхи? – Ты же знаешь, Ли Донхун. Ты же всё знаешь, – в тон ему отвечает Джунхи, и они вместе смеются. Вот только у Джунхи почему-то спирает дыхание и смеяться абсолютно не хочется. Этот разговор свернул не туда, но когда – Джунхи не может понять. То ли выпитое, то ли Донхун всё же на него так влияет. – Мы же не сможем жить вдвоём вечно. Группа, рано или поздно, станет лишь приятным влспоминанием. Каждый из нас пойдёт своим путём и... Я не знаю, кто может предсказать, что будет, скажем, завтра? – Даже когда мы завершим свой путь как группа, мы не.. – Джунхи ждёт, но Донхун замолкает. Ему сначала кажется, что Донхун уснул – не мудрено от вина и лёгкого массажа. Он наклоняется ниже, чтоб проверить. – Нам не обязательно заканчиваться. Джунхи пугается, хочет отпрянуть назад, но рука Донхуна на его шее не даёт этого сделать. Старший держит крепко, смотрит как-то иначе, и Джунхи задерживает дыхание. Вот оно – тот ответ, который он так хотел получить. И как так вышло, что заведя разговор совершенно о другом, они оказались здесь, в этой точке. – Я не очень понимаю, – выдыхает Джунхи. – Что значит нам? – Не ври мне, Пак Джунхи, – в глазах Донухна пляшут черти и он тянет Джунхи ниже. – Всё ты понимаешь. Или мне за тебя сказать, что ты любишь меня? Упс, сказал. – Не смешно. – А кто смеётся? Я серьёзно, Джуни. – Когда ты... Как ты... – Давно. Легко. И я тоже. Джунхи не успевает сообразить, Донхун тянет его ниже и целует. Едва касается губ и Джунхи кажется, что это какая-то шутка. Но Донхун – шутник так себе и это давно известный факт. Поэтому Джунхи целует его в ответ.