Возвращаться домой — обычное дело

Ранняя осень в Мондштадте мало чем отличается от лета. Стоит по-июльски жаркая погода, и только календарь в кабинете Дилюка оповещает, что на дворе середина сентября, и наступает время сбора урожая. На виноградниках каждый день кипит работа: нужно убрать урожай до наступления заморозков, иначе сложно сосчитать убытки, которые понесёт «Рассвет» с гибелью винограда. Дилюк, несмотря на свой статус и положение, почти всё время проводит на плантациях, контролируя качество выполненяемой работы. От сырья зависит качество вина, а от качества — доходы. И пусть мондштадские пьяницы давненько не различают вкус разных сортов вин, наслаждаясь лишь приятной лёгкостью, которую дарит алкоголь, сам Дилюк планку опускать не хочет — всё ради репутации и иностранных партнёров. Хоть работы достаточно, с ней в активном темпе можно расправиться за несколько дней. Однако есть причина, которая растягивает этот процесс. А имя ей — Праздник Вина, который, признаться честно, Дилюк особенно не любит. Дело даже не в ненавистном вине, которое молодой мастер на дух не переносит. Больше отношение к празднику определили воспоминания о нём, а если быть ещё точнее, — их отсутствие. Привычку тщательно всё контролировать Дилюк перенял от покойного отца, который в своё время тоже пропадал на виноградниках вместе со своими работниками. Из-за вечной занятости мастера Крепуса в этот период, нормально посетить праздник и поучаствовать в развлечениях не получалось. Детский интерес ко всему весёлому в один год пересилил, и юный Дилюк сходил один. Вот только кроме пьяных дебоширящих взрослых ничего интересного мальчик не увидел. Отвращение и страх перед шумными людьми, чей разум был затуманен спиртным, Дилюк навсегда определяет своё отношение к алкоголю. И к празднику, посвящённому алкоголю. Спустя столько лет ничего не меняется. Всё время молодой мастер старается проводить на винокурне, не высовывая носа в город и окраины Спрингвейла, где в этом году рыцари устроили торжество. Конечно, как владелец одной из самых знаменитых винокурен в Тейвате, он вынужден принять участие и поставить палатку с вином, отдав её в полное подчинение одному из своих сотрудников. Если вернуться к проблематичности Праздника Вина, то в первую очередь стоит отметить желание персонала провести его вместе с семьёй. Из-за большого количества обращений, Дилюк вынужден делать сокращённый рабочий день, давая возможность своим сотрудникам побыть с близкими и создать с ними приятные воспоминания. Если у семьи Рагнвиндра не получилось этого сделать, отнимать счастливые мгновения у других Дилюк просто не может. В один из дней, распустив всех желающих по домам, мужчина занялся бумажной волокитой. «Долю ангелов» Дилюк также не посещает, доверив руководство ею старине Чарльзу, лишь изучая отчёты от бармена. Его работу прервала постучавшаяся в кабинет Аделинда. — Мастер Дилюк, у Вас посетители. Удивлённо вскинув брови, мужчина откладывает бумаги в сторону. — И кто же решил вместо праздника посетить винокурню? — Путешественник и Паймон. — Они в городе? Что же, было ожидаемо, эти двое не могут пропустить ни одного праздника, — поднявшись из-за стола, он одёргивает сюртук и поправляет перчатки. — Стоит узнать, что их привело к нам. Аделинда кивает, однако продолжает стоять у двери, не давая пройти, и неловко перебирает пальцами подол фартука. Заметив взволнованное состояние своей главной горничной, удивляется больше. — Что-то ещё, Аделинда? — С ними сэр Кэйа, — на последних словах голос женщины становится глухим, почти не слышным, но в голове Дилюка он стучит громче колоколов на соборе Барбатоса. Кэйа. Сейчас. На винокурне. Осознание доходит медленно, горячей волной обжигает внутренности от груди и до солнечного сплетения. На мгновение алым вспыхивает Глаз Бога на поясе, возвращая в реальность. Собрав все свои силы, Дилюк натягивает на лицо холодную маску безразличия, которая успевает треснуть, и нужно поскорее починить её, пока не рассыпалась в крошку, обнажая настоящие чувства. Их отношения далеки от тех, что были раньше, когда они походили на одно целое, на человека и его тень. Узнавали друг друга по вздоху, читали всё по взгляду, знали наизусть каждое движение во время боя, но при этом не знали друг про друга ничего. Секрет, расколовший их на две равные половинки, оторвавший тень от своего хозяина и подаривший ей настоящее тело, Кэйа становится чем-то целым, а не просто дополнением к Дилюку. И «навсегда вместе» рассыпается, как песчаный замок, который они строили в детстве на берегу. Распустившаяся в душе любовь, нежная и ранимая, словно белые лепестки бутона, завяла. В тот день пиро разгорелось пожаром, сжигая остатки здравого смысла. Боль от предательства, остатки чувств, горечь утраты — смешиваются в один гремучий коктейль, который ударяет в голову. Хотел ли он тогда убить Кэйю? Возможно. Тогда бы он сохранил трепетный образ названого брата, не омрачённый горькой правдой. Рад ли Дилюк, что Кэйа в момент схватки удостоен благословения Архонтов и спасён? Однозначно. Эмоции стихнут, глаза прозреют. Ненависть не расцветёт, а завядший цветок не сгниёт до конца. Но ещё рано, ещё не пришло время полить его. Дилюк спускается в холл, мысленно прогоняя фразы, которые помогут сохранить невозмутимое лицо. Ни один мускул не дрогнул при виде капитана кавалерии, хотя струнки души пронзительно зазвенели, лишь на крохотное мгновение оглушая, выбивая почву из-под ослабевших ног. Но выдержка у Дилюка прекрасная, поэтому никто из присутствующих ничего не замечает. В разговоре холоден, держит равнодушный взгляд, который не отрывается от Кэйи, тайком изучая его. Высокий и стройный, с почти карамельной кожей, на которой играют тусклые блики от бра, с длинными тонкими волосами, которые хочется пропустить сквозь пальцы, ощутить их мягкость. — Ох, какое холодное приветствие. Похоже, господин Дилюк не рад меня видеть. Однако больше всего цеплял взгляд, в котором плескалось всё. Доверять Кэйе можно только наполовину, однако именно сейчас перед ним стоял настоящий Кэйа. Для незнающих людей может показаться, что поведение рыцаря ничем не отличается от обычного, только Дилюк видит и слышит больше. В голосе Кэйи проскальзывают немного язвительные, даже грубые нотки, а слова подобраны таким образом, чтобы достучаться сквозь каменную стену до упёртого Дилюка. Кэйа всегда был таким. Его сладкие речи, игривый взгляд и флирт — всего лишь маска, скрывающая отвратительную горечь и одиночество. — Это и мой дом тоже. А возвращаться домой во время праздника — обычное дело в любой стране Тейвата. Слова про дом выбивают воздух из лёгких. Дилюк незаметно делает вдох чуть глубже, стискивая зубы. Он знает, что Кэйа не перестал считать его семьёй, а винокурню — домом, но услышать это напрямую оказался не готов. Возможно, это шаг к тому, чтобы наконец-то взять кувшин с родниковой водой и полить несчастный цветок? — Уже поздно. Не хотите ли поужинать со мной? — он решается в самом конце сделать предложение, от которого можно легко отказаться, и которое не будет выглядеть странно. Всего лишь дежурная вежливость. — Мне пора возвращаться, — лукавая улыбка растекается на пухлых губах. Кэйа возвращает на место маску, а Дилюк не в праве срывать её с него. — «Возвращаться домой во время праздника — обычное дело в любой стране Тейвата». Кэйа, это же твои слова, так что ты тоже оставайся на ужин? — Аделинда возникает словно из ниоткуда, с дежурной улыбкой на лице и сложенными на талии руками. — Аделинда, я не хочу беспокоить тебя, — Кэйа смущённо чешет затылок, отводя взгляд в сторону. — Растерял задор? Не можешь ничего сказать? — Дилюк давит ухмылку. — Ты же не хочешь испортить настроение Аделинде. Со стороны Путешественника и Паймон, о которых все на мгновение забывают, слышится тихий свист. — Становится всё веселее. Дилюк чувствует маленькое, но превосходство. Он не видит лица рыцаря, но по напряжённым плечам Кэйи понимает, что тот загнан в угол, словно зверь на охоте. Отказаться теперь от ужина просто невозможно, а всё благодаря Аделинде, которой Дилюк мысленно обещает выписать премию. — Что же… Я принимаю приглашение. Аделинда, поставь, пожалуйста, дополнительный столовый прибор. Ужин проходит спокойно. Путешественник и Паймон разряжают атмосферу, рассказывая о передрягах, в которых они успели оказаться с их последней встречи. Кэйа смеётся, иногда вкидывая комментарии, а Дилюк делает вид, что ворчит, незаметно наслаждаясь звонким чужим смехом. — Итак, дела здесь закончены. Мы наелись, так что пора возвращаться к работе. Кэйа поднимается с места, благодарит Аделинду за вкусный ужин. Бросив напоследок нечитаемый взгляд на хозяина, Кэйа покидает винокурню. — До встречи, господин Кэйа. Счастливого пути. Как только за посетителями закрывается дверь, Дилюк позволяет себе расслабиться и сползти вниз по спинке стула. В голове пустота, но она скорее приятная, обнадёживающая. Будто несколько капель воды упали в сухую землю рядом с цветком, подарив надежду. Всё точно будет хорошо. Время было позднее, поэтому возвращаться к работе молодой мастер не стал, позволив себе после вкусного ужина расслабиться в горячей ванне и лечь пораньше. Однако сон ни в какую не шёл, возвращая мысли к Кэйе. Названный брат был как ураган, как буря, которая врывается в спокойную гавань, разрушая устоявшуюся идиллию на своём пути. Дилюк лишний раз не позволяет думать о Кэйе, но сейчас, когда заря наконец-то загорелась на тёмном небосводе, выкинуть из головы просто не получается. Часы переваливают далеко за полночь, когда Дилюк поднимается с постели. В спальне душно, воздуха из приоткрытого окна не хватает, поэтому мужчина торопливо одевается и выходит на улицу. Ночь окутывает винокурню тёмным бархатом. В воздухе витает запах виноградов и листвы, которая совсем скоро пожелтеет и опадёт, укрывая землю золотым ковром. Не за горами день, когда осень окончательно вступит в свои права, а мондштадцы всё также будут пить вино и петь, восхваляя Анемо Архонта. Дилюк спускается к виноградникам. Большую часть урожая убрали, поэтому плантация выглядит немного пусто и невзрачно, только кристальные бабочки кружат в воздухе, разгоняя темноту своим светом. — Не спится, господин Дилюк? — хриплый голос разрушает картину ночи. Он неожиданный, словно снег в июне, немного пугающий и выбивающий из состояния спокойствия. Дилюк вздрагивает, взглядом находя источник. Кэйа. Капитан сидит на земле, прислонившись спиной к стволу дерева. Он махал Дилюку рукой, в которой зажимает бутылку вина. По глупой улыбке и блеску во взгляде понятно, что он пьян. Дилюк кривится. Праздник Вина успевает добраться и до одного из завсегдатаев его таверны. — Что ты тут делаешь? — молодой мастер собирается, натягивая маску безразличия на лицо и скрещивая руки на груди. Глубоко в душе он рад встретить Кэйю вот так, когда они одни, и помешать им может только дикий кабан, неожиданно выскочивший из кустов. Но шанс случиться такой глупости просто минимален. — Отмечаю. Праздник Вина всё же, — Кэйа делает небольшой глоток из горла, после поднимая взгляд на звёздное небо. — Вдруг я смогу призвать Анемо Архонта, и тогда он исполнит моё желание? Пьяный лепет Кэйи вызывает у Дилюка лишь умиление. А если учесть, что он знаком с Барбатосом лично и то, что из себя представляет божество, картина выглядит вдвойне забавно. — Кэйа, ты пьян. Иди домой. — Я уже дома, Дилюк. На порозовевших от вина губах расцветает немного грустная улыбка, переворачивающая чужую душу с ног на голову. Нет более одинокого человека в Мондштадте, чем Кэйа Альберих, который прячется за яркой мишурой, желая создать иллюзию потерянного счастья. Дилюк поджимает губы. Самое время взять в руки кувшин и оживить цветок. Он садится рядом с Кэйей, облокачивается о ствол дерева и поднимает голову. Сквозь тёмную листву пробивается тусклый лунный свет, а между двумя мужчинами расстояние в одну ладонь. Они так близко друг к другу, что один может чувствовать тепло, а другой — прохладу. Кэйа поднимает ноги к груди, обнимает их руками и утыкается лбом в колени. — Я хочу, чтобы ты вернулся в Ордо Фавониус. Хочу, чтобы звание капитана вернулось к тебе, чтобы всё вновь стало, как раньше: великий капитан кавалерии Дилюк Рагнвиндр и его тень. — Исключено. Как раньше не будет, хотя бы потому что ты не тень, Кэйа. Ты живой человек, со своими чувствами, желаниями, секретами, которыми вправе распоряжаться сам. Именно ты решаешь поделиться с кем-то или же оставить в себе. Слова, которые он должен был сказать ещё тогда. Правильные. Нужные. Они вырываются сейчас, словно та самая несуществующая родниковая вода из кувшина, которая прозрачными каплями стекает по сухим лепесткам и слабому стебельку, наполняя их жизнью. В груди трепещет от предвкушения и страха — никто из них не знает, что будет дальше. Кэйа поворачивает голову, цепляясь взглядом за лицо Дилюка. Он смотрит долго, пытливо, ища ответы на все свои вопросы, и видимо, в какой-то момент находит их. Дилюк позволяет. Скидывает с себя изломанную маску, которую склеивали десятки раз, но которая так и не испепелила настоящего Дилюка. — Я влюблён в тебя с шестнадцати лет. — А я в тебя с четырнадцати. Столь смущающие слова срываются с губ так легко, так правильно. Они будто ждали все эти годы, когда их выпустят на свободу. Кувшин стремительно пустеет, наполняя слабое растение живительной силой. Тонкий стебелёк крепнет, сухие лепестки становятся мягкими, нежными. Дилюк тянет ладонь к чужому лицу, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. — Будет ли уместно спросить разрешение поцеловать тебя? — Уместно было спросить пять лет назад, сейчас — необходимо. Кэйа давит улыбку, и приподнявшись, оказывается близко-близко к чужому лицу, сначала легко, почти невесомо касаясь сухих губ. Никто из них не стремится углубить поцелуй, наслаждаясь простым прикосновением, простреливающим зарядом электро позвоночник. Кончики пальцев трясутся, цепляясь пальцами за пожухлую траву, только бы удержаться на земле и не взлететь. Кончик языка проходится по губам, просит приглашения войти, и Дилюк размыкает их, позволяя Кэйе хозяйничать у него во рту. Каждое движение опьяняет, передаёт вкус вина, которое недавно пил капитан. Сладко-кислый, он ударяет в голову, вызывает головокружение и приятную негу под пупком. Не разрывая поцелуя, Кэйа перебирается на чужие колени, зажимая их своими. Его руки обвивают крепкую шею, вплетая пальцы в непослушные алые пряди на затылке, углубляя поцелуй. Ладони Дилюка сползают на тонкую талию, несильно сжимают, желая обласкать напрямую, а не через корсет. Лёгкие обжигает от нехватки кислорода, чужая близость дурманит похлеще одуванчикового вина. Дилюку кажется, что он словно парит, настолько лёгким стало его тело от прикосновений желанных губ. С неохотой, они отрываются друг от друга, опаляя щёки горячим дыханием. — Хочу тебя, — глухой шёпот на грани слышимости, но от которого табун мурашек ползёт по спине, а возбуждение волной катится к паху. — Мы на улице, на холодной земле и у меня с собой нет масла. — Ты обычно носишь с собой масло? — Теперь буду. Кэйа хихикает, снова быстро клюёт в губы. — Тогда что ты будешь делать с этим? — он толкается, задевая выпирающим возбуждением чужой пах. Дилюк глухо стонет, соскальзывая ладонями с талии на обтянутые тонкой тканью брюк ягодицы, сжимая, выбивая стон уже из Кэйи, который изящно прогибается в спине, запрокидывая голову и открывая шею. Дилюк не сдерживается, моментально припадая к ней влажными губами, целует под челюстью, после ведёт мокрую дорожку языком по пульсирующей жилке вниз. Носом раздвигает ворот не до конца застёгнутой рубашки, вдыхая полной грудью запах Кэйи. — Если я пойму, как снять твои штаны, то могу подрочить. А если ищешь приключений на это место, — размахнувшись, Дилюк несильно шлёпает по правой ягодице. — Мы можем перебраться на винокурню. — Я пьян сегодня для приключений, поэтому хватит взаимной дрочки. Кэйа заводит руки за спину, ловким движением расстёгивает корсет, открывая взгляду скрытую молнию. Приподнявшись, Кэйа стаскивает с себя брюки, обнажая стройные бёдра и небольшой возбуждённый член, скрытый в густых лобковых волосах. С бордово-красной головки капает вязкая смазка. Дилюк облизывается, снимает с руки перчатку, и словно завороженный заключает член Кэйи в кольцо пальцев. Тот мелко вздрагивает, шипит сквозь стиснутые зубы. Его ладони цепляются за широкие плечи, вжимая лицо Дилюка к себе в грудь. Тот пользуется моментом, несильно прикусывает выпирающую ключицу, оставляя алеющую отметину, параллельно начинает двигать рукой, растирая грубой подушечкой большого пальца смазку по бархатной головке. Кэйа поскуливает, самостоятельно толкается в кулак, словно просит большего. Левой ладонью Дилюк сжимает ягодицу, желая оставить на ней следы от своих пальцев. Стройное тело в его руках плавится, покрывается испариной и мелкими мурашками от холодного ночного воздуха и прикосновений в интимных местах. Сколько времени он ждал этого мгновения? Словами не описать. Кэйа — воплощение всех самых сладких пороков. К нему хочется прикасаться, хочется любить. Дилюк давит в себе желание скользнуть пальцами в ложбинку между ягодицами, чтобы проникнуть в соблазнительное тело, срывая с уст сладкие стоны. Не сегодня. У них будет время, будет возможность. Дилюк ещё успеет обласкать каждый сантиметр смуглой кожи, изучить губами каждую родинку и шрам, проникнет в Кэйю не только пальцами, но и собственным членом, доведёт до точки невозврата. Кэйа пьян, а ласки Дилюка, граничащие с лёгкой грубостью, слишком быстро доводят до пика. Бледные пальцы заливает вязкое горячее семя, просачивается между ними, капая на тёмные брюки Дилюка. Кэйа тяжело дышит, упираясь лбом в чужое плечо. Его мелко потряхивает, по телу пробегают едва уловимые судороги. Чистой рукой Дилюк гладит по длинным спутавшимся волосам, пропускает их сквозь пальцы, как и хотел сегодня днём. Как и хотел всегда. — Прости, сил совсем не осталось, а ты тоже возбуждён. — Ничего, я получу своё в следующий раз. — А он будет? — Обязательно. А теперь пойдём домой, пока ты не замёрз. Дилюк помогает ему подняться и придерживая за талию, ведёт в сторону винокурни. В сторону дома, ведь в Тейвате вернуться домой во время праздника — обычное дело. А в этом году Праздник Вина точно оставит приятные воспоминания.