Свет колдовства(Ночной Мир Вампирш#9)

Коннор внимательно посмотрел в её лицо: — Да, мэм? Или я должен называть вас «повелительница»? Галия вздрогнула, но попыталась скрыть это. — Мне следовало во всём признаться с самого начала. Коннор не хотел вступать в спор по этому поводу. — Что тебе надо? — Может, пройдём туда? — Она кивнула в сторону небольшой комнаты, похожей то ли на кабинет, то ли на библиотеку. Коннору никуда не хотелось идти, но убедительной причины для отказа не нашлось. Он вошёл в кабинет следом за Галией, дождался, когда она закроет дверь, и сложил руки перед собой. — Ты спас мне жизнь, — произнесла она, смотря не на Коннора, а в окно, на холодное серое небо. Профиль Галии был чётким, как у принцессы со старинного портрета. Коннор пожал плечами: — Возможно, да, возможно, нет. Я ведь не погиб под обломками, значит, и ты могла уцелеть. — Но ты пытался спасти. Я снова сделала глупость, и тебе пришлось защищать меня. — Это моя работа, Галия. Я обязан защищать тебя. — Ты пострадал из-за меня. Когда я выбралась из-под обломков, то думала, что ты погиб… Она произнесла эти слова бесстрастно и ровно. Но почему-то у Коннора по коже побежал озноб. — Мне нужно разыскать Ила. — Коннор… Он уже пошёл к двери, но голос Галии остановил его: — Коннор, прошу, погоди. Он слышал, как она подходит ближе. Коннор понимал, чувствовал, что очень остро реагирует на присутствие Галии. Он ощущал, как от её движения по кабинету пролетает ветер, ощущал тепло её тела. Она остановилась. — Коннор, когда я в первый раз увидела тебя… — начала Галия и запнулась. — Ты весь светился изнутри. Твои короткие волосы блестели, глаза искрились. А затем ты изменил облик. Похоже, я не понимала по-настоящему, что значит быть оборотнем, пока не увидела тебя. Только что был парень — и вдруг он превратился в большую кошку, на самом деле оставаясь самим собой… — Она перевела дыхание. — Наверное, я говорю непонятно… Коннору следовало что-то сказать, и сейчас же. Но он не мог произнести ни слова, не мог даже пошевелиться. — Когда я в первый раз увидела это, мне самой захотелось сменить облик. Прежде мне было всё равно, и все предупреждали меня, советовали быть осторожнее потому, что мне придётся всю жизнь превращаться в то животное, которое я выберу впервые. Но речь не об этом. Я просто хочу сказать… Она протянула руку. Коннор почувствовал, как её тёплая рука коснулась его спины между лопатками. Тепло сразу проникло через его одежду. Парень вздрогнул. Он ничего не мог с собой поделать. Его охватило странное чувство. Голова кружилась, но в то же время мысли приобрели поразительную ясность. А ещё он вдруг ощутил себя слабым. Коннор не понимал, что с ним происходит, но это было что-то непреодолимое и ужасное. Галия не убирала руку, её тепло словно перетекало в Коннора. — Я понимаю, насколько тебе неприятна, — тихо продолжала Галия. В её голосе не было жалости к себе, но в каждом слове сквозила боль. — И я ничего не собираюсь менять. Но хочу, чтобы ты знал: я понимаю, что ты сделал для меня. И должна тебя поблагодарить… Что-то раздувалось в груди Коннора, словно воздушный шар, становясь всё больше. Он плотно сжал губы — даже при встречах с монстрами ему никогда не было так страшно. — И я… ничего не забуду, — добавила Галия так же негромко. — Когда-нибудь я найду способ отблагодарить тебя. Коннор пришёл в отчаяние. Что она с ним делает? Он потерял власть над собой, боялся, что чувства, переполняющие его, вырвутся наружу. Ему казался единственно верным лишь один выход: обернуться и ударить Галию — так зверь, попавший в ловушку, бросается на того, кто его спасает. — Как странно… — выговорила Галия, и Коннору показалось, что она забыла про него и теперь болтает сама с собой. — Когда я подросла, то отказалась от силы, которой наделена моя семья. С помощью этой силы все мои предки имели возможность превращаться в демонов. Я считала, что нужно избегать вражды и войн любым способом. Но сейчас понимаю, что это невозможно. Теперь Коннор чувствовал не только тепло. Казалось, от руки Галии исходят электрические разряды и движутся по его рукам. Разумеется, это была не настоящая энергия, о которой она только что говорила, и не та, какой пользовались драконша или Уилл. Но впечатление было похожим. Всё тело Коннора вибрировало. «Некоторым людям незачем воевать, — думал Коннор, борясь с головокружением. — Нет, что за нелепая мысль! Воевать приходится каждому — такова жизнь. Если ты не воин, значит, слаб. Ты не хищник, а добыча». Галия продолжала рассуждать: — Понимаю, ты думаешь… Паника Коннора достигла критической точки. Он резко обернулся: — Ты понятия не имеешь, о чём я думаю. Ты ничего обо мне не знаешь. Не понимаю, откуда ты взяла, что тебе всё известно. Галия явно удивилась, но не рассердилась. Дневной свет вливался в окно за её спиной и золотил концы тёмных волос. — Прости… — мягко попросила она. — Перестань извиняться! — Ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? И ты не считаешь меня изнеженной, избалованной принцессой, которой никогда не понять, что такое настоящая жизнь? Коннор смутился. Именно такой он и считал Галию. Но если он прав, почему же ему стало так неловко? — По-моему, ты такая же, как он, — произнёс Коннор, резко и отрывисто выговаривая слова, чтобы окончательно не потерять власть над собой. Незачем было объяснять, кто такой «он». — Такая же, как вся эта нелепая семья. Счастливый папочка, счастливый младенец, счастливое Рождество. Они готовы полюбить всякого, кто явится к ним в дом. Они живут в розовом, безоблачном, идеальном мире, непохожем на реальный. Уголки губ Галии насмешливо приподнялись, но глаза оставались серьёзными. — Именно это я имела в виду. — Звучит безобидно, да? Но это впечатление обманчиво. В действительности те, кто ведёт такую жизнь, — слепые разрушители. Ручаюсь, отец Ила уверен, что в действительности меня зовут Конн. Слово «демон» пугает его, вот он и старается забыть о нём, приспособить окружающий мир к своим представлениям. — Наверное, ты прав… — Галия уже не улыбалась, в её глазах появилась растерянность, что лишь усилило раздражение Коннора. Чтобы обуздать страх, он гневно выпалил: — Хочешь узнать, какова жизнь по правде? Мои родители оставили меня в картонной коробке на автозаправке. Внутри коробка была застелена газетами, как для щеночка. А всё потому, что на меня нельзя было надеть подгузник — во время первичного превращения я застрял на полпути, остался младенцем с ушами кошки и хвостом. Наверное, поэтому они бросили меня, но правду я никогда не узнаю. Единственное, что досталось мне от них, — записка, которая лежала в коробке. Я до сих пор храню её. Коннор сунул руку в карман костюма. Он никому не собирался показывать эту записку, тем более особе, с которой познакомился всего сутки назад. Но ему хотелось шокировать Галию, навсегда оттолкнуть её. Его портмоне было почти плоским — ни одного фото, лишь деньги и удостоверение личности. Он вытащил из портмоне свёрнутый листок бумаги, потёртый на сгибах. Чернила на нём выцвели, стали бледно-лиловыми. Очевидно, лист разорвали пополам, правая половина исчезла, но текст на левой было легко прочитать. — Вот их завещание, — усмехнулся Коннор. — Они рассказали мне правду о жизни, которую знали сами. Галия взяла листок бумаги осторожно, как раненую птицу. Коннор видел, как её взгляд заскользил по строкам. Конечно, он знал эти слова наизусть, но теперь они опять звучали в его ушах. Записка была короткой, — родители Коннора отличались тем, что умели изъясняться кратко: Смертны люди… Красота увядает… Любовь изменяет всё… И ты навсегда будешь один. По тому, как испуганно распахнулись глаза Галии, Коннор понял, что она прочла всё до конца. Он снова усмехнулся и забрал у неё бумагу. Галия перевела взгляд на Коннора, и в нём было столько эмоций, что это поразило его. И вдруг она шагнула вперёд. — Ты в это не веришь! — гневно произнесла Галия и схватила его за плечи. Коннор оторопел. Ведь она видела, на что он способен. Почему же так вцепилась в него? Похоже, Галия не подозревала о опасности, грозившей ей. В её поступках чувствовались решительность и готовность к любым неожиданностям. Она смотрела на Коннора с горестной нежностью, будто только что узнала о его смертельном заболевании. Казалось, она пытается утешить его, согреть теплом своей души. — Я не позволю тебе так думать, — резко произнесла она. — Не позволю!.. — Но это правда. Приняв её, ты выживешь. Что бы ни произошло, ты вынесешь любое испытание. — Никакая это не правда. Если ты веришь в неё, почему же работаешь на Круг Рассвета? — Они вырастили меня. Выкрали из родильного отделения больницы, когда прочли обо мне в газетах. Они узнали, кто я такой, и сразу поняли, что люди не сумеют позаботиться обо мне. Вот почему я работаю на них — чтобы отплатить за добро. Это мой долг. — Но эта причина не единственная. Я ведь видела, как ты работаешь, Коннор. По его плечам расплывалось тепло её рук. Коннор стряхнул их и выпрямился. Лёд в его душе ещё не успел растаять, и он сумел собраться. — Пойми меня правильно, — сказал он. — Я спасаю людей не так, как альтруист. Я рискую жизнью не ради всех, а лишь ради тех, за кого мне платят. — Значит, если бы опасность грозила младшей сестре Ила, ты не стал бы спасать её? Просто стоял бы и смотрел, как она сгорает заживо или тонет? Сердце Коннора дрогнуло. Резко вздёрнув голову, он заявил: — Вот именно. Если бы ради её спасения мне пришлось рисковать своей жизнью, я бы не двинулся с места. Галия уверенно возразила: — Нет. Ты врёшь. Я видела тебя в минуту опасности. Вчера ночью я говорила с Нисом и Уиллом. И потом, я читала твои мысли. Для тебя это не просто работа. Ты берёшься за неё потому, что считаешь такую работу необходимой и правильной. И ты… — Она помедлила, подбирая слова, а затем многозначительно произнесла: — Ты — воплощённое благородство. «А ты — сумасшедшая», — мысленно отозвался Коннор. Ему не терпелось выйти из комнаты. Тяжесть на сердце сменилась страшной слабостью, охватившей всё тело. И хотя Коннор понимал, что Галия несёт явную чушь, не слушать её он не мог. — Ты всегда одет в маску, — продолжала Галия, — но по правде ты отважен, благороден и добропорядочен. У тебя есть свой кодекс чести, который ты никогда не нарушаешь. Об этом известно каждому, кто знаком с тобой. Неужели ты не знаешь, как относятся к тебе члены твоей команды? Видел бы ты их лица — и даже лицо Ила, — когда они подумали, что ты погиб под обломками дома! Твоя душа чиста и пряма, как меч, ты благороднее всех, с кем мне доводилось встречаться. Её глаза приобрели оттенок первых весенних листьев, просвеченных солнцем. Будучи хищником, Коннор редко обращал внимание на цветы и другую растительность, но теперь вдруг вспомнил строку из стихотворения: «И первой зелени янтарь…» Так вот о каком цвете писала поэтесса! В таких глазах было немудрено утонуть. Галия взяла его за руки. Она не могла удержаться от прикосновения, будто боялась навсегда потерять его. — Тебе жилось несладко. Ты заслуживаешь награды, теперь в твоей жизни должно быть много хорошего. Как бы я хотела… — Она замолчала, по её лицу прошла дрожь. «Нет, — мысленно возразил Коннор. — Я не позволю тебе сделать меня слабым. Не стану слушать твоё враньё». Но суть была в том, что Галия не обманывала. Она принадлежала к тем глупышкам-идеалисткам, которые говорят то, во что свято верят. Коннору не следовало бы выяснять, каковы её убеждения, но он ничего не мог с собой поделать. Он хотел их узнать. Галия уже молча смотрела на него. В её блестящих глазах застыли слёзы. Что-то изменилось в Конноре и вокруг него. Поначалу он не мог понять, что происходит, осознавал только, что теряет себя. Лишается своей брони, жёсткости, всего, что необходимо ему для выживания. Что-то внутри него таяло, и его душа тянулась к Галии. Он попытался взять себя в руки, но тщётно. Пути назад уже не было. Коннор чувствовал, что куда-то летит, но ему было уже безразлично… Кто-то подхватил его. Он знал тепло этих рук и уже не боялся их. Наоборот, он опирался на них, позволяя Галии поддерживать его обмякшее тело. Как тепло… В один миг Коннора захватил ураган эмоций. Наверное, от избытка тепла его стала колотить дрожь. Но это не было ознобом. Ощущение новое, незнакомое и неназываемое — наслаждение. Но лишь гораздо сильнее и ярче. Именно в это мгновение между ними проскочила искра, соединив их души. За ней последовала ошеломляющая вспышка взаимопроникновения. Сердце Коннора едва не разорвалось. «Это ты, — звучал в его голове голос — тот самый голос, который он слышал вчера, в минуты битвы с драконшей. Он наполнил его радостным удивлением. — Это ты… Тот самый, которого я искала. Ты — единственный…» Коннор больше не хотел возражать — он желал лишь бесконечно слушать Галию. Казалось, он вдруг увидел прямо перед собой заветную мечту. Человека, которого он чувствовал, как самого себя. «Я знаю тебя, — отозвался голос Галии у него в голове. — Мы так похожи…» «Нет», — подумал Коннор, но протест прозвучал довольно слабо. Цепляться за ярость и презрение казалось теперь ему бессмысленным делом. «Мы принадлежим друг другу, — просто объяснила Галия. — Вот так». Волны тепла… Коннор воспринимал её любовь как яркий свет, льющийся на него, и больше не мог сопротивляться. Он обнял Галию. Слегка повернул голову, и, поскольку они были почти одного роста, их губы оказались совсем рядом. Поцелуй был трепетным, блажённым и сладостным. После бесконечного плавного парения в серебристой дымке Коннор вдруг вздрогнул от внезапных мыслей: «Есть что-то, что я должен помнить…» «Я люблю тебя», — ответила Галия. «Да, но я о чём-то забыл…» «Мы вместе, — напомнила она. — Я не хочу, чтобы ты думал о чём-то ещё». И на этот раз она сказала правду. Коннор был согласен с ней. Кто бы смог добровольно отказаться от этого тепла, близости и тихой радости? Но они о чём-то говорили — целая вечность прошла с тех пор, тогда он ещё был один. Коннор вспомнил, что в той жизни что-то безмерно печалило его. «Я не позволю тебе печалиться. И ты больше не будешь один», — возразила она молча. Галия провела по его волосам ладонью. Только и всего, но этот жест едва не лишил Коннора способности размышлять. Но этого не случилось. «Один… Теперь я вспомнил». Записка его родителей. «Ты навсегда будешь один». Кольцо рук Галии сжалось. «Не смей! Не думай об этом. Мы вместе. Я люблю тебя…» «Нет!..» Коннор резко вырвался из её объятий. И обнаружил, что они всё ещё стоят посреди библиотеки. Посмотрел на Галию в упор. Она выглядела изумлённой, потрясённой, будто её силой выкинули из превосходного сна. — Коннор… — Нет! — выпалил он. — Не трогай! — Не стану. Но уйти я тебе не позволю. Ведь я люблю тебя. — Любовь — это слабость, — отрезал Коннор. Заметив на полу обронённую записку родителей, он подхватил её. — А меня никто не заставит стать сентиментальным и слабым! Никто! Уже за дверью он стал искать себе оправдание: Галия не вправе любить его. Это немыслимо. Ей предначертано выйти замуж за ведьмака. От этого зависит судьба целого мира.