Свет колдовства(Ночной Мир Вампирш#9)

Коннор уронил голову на руки и прослезился. Он дрожал — Ракш Коннор, который никого не боялся и никому не открывал свою душу. Хуже всего было то, что он никак не мог взять себя в руки. Но вдруг Галия обняла его, и Коннор заметил, что и она плачет. Но, в отличие от него, Галия не старалась сдержать слёзы, — наверное, потому, что от этого не становилась слабее. Она гладила парня по голове, не переставая шептать: — Коннор, мне так жаль. Коннор… можно звать тебя Ракш? Коннор гневно потряс головой, стараясь больше не всхлипывать. — Для меня ты всё равно останешься Коннором. Просто… это ты, вот и всё. И я сожалею обо всём, что произошло. Мне больно видеть, как ты плачешь. Наверное, ты думаешь, что было бы лучше, если бы мы никогда не встретились… Вдруг для себя Коннор опять покачал головой. А затем, будто боясь, что другого случая не представится, обнял Галию, уткнулся лицом в её мягкие волосы и затих, полностью растворившись в этом счастливом мгновении. Всю жизнь он старался спрятаться за высокими, прочными и неприступными стенами, поскольку знал: рухнув однажды, они навсегда перестанут существовать и обратятся в прах. В эту минуту Коннор чувствовал себя совершенно беззащитным. Беззащитным — но не одиноким. Он ощущал не только физическое присутствие Галии, но чувствовал силу её духа. Его влекло к ней. Они тянулись друг к другу. Всё ближе… пока не соприкоснулись. Ему открылись её мысли, и снова его сердце едва не разорвалось. «Ты — единственный. Ты — мой супруг по духу», — звучал у него в сознании её голос. Новое чувство захватило Коннора, и он радовался ему. Правда, он опять попытался протестовать — по привычке, но не сумел. Коннор не мог врать той, кто читала его мысли. «Когда я увидела тебя в первый раз, — продолжала она, — то была совершенно очарована. Но об этом я уже говорила, так? Я впервые в жизни гордилась тем, что и я — оборотень. А ты?» Коннор смутился. Он ещё не перестал всхлипывать — нет, уже перестал. Теперь, когда в него вливались её тепло и страсть, когда руки Галии обнимали его, мысли её читались ясно, как свои. И было невозможно устоять перед искушением. «Кажется, и я горжусь, — отозвался Коннор. — Но лишь отчасти. А в остальном…» «О чём ты говоришь? — перебила она, стараясь уберечь его от мрачных мыслей. — О нашей истории? О драконшах?» «Нет. О том, чего ты ещё не понимаешь. О том, что присуще натуре зверя. — Даже теперь Коннор боялся полностью открыться ей. — Давай не будем об этом, Галия «. «Расскажи мне всё», — попросила Галия. «Нет. Я помню о том, что произошло давным-давно, когда мне было четыре года. Радуйся, что ты можешь выбрать, в какого зверя будешь превращаться». «Коннор, прошу тебя», — повторила она. «Тебе же ненавистна звериная жестокость, — возразил он. — Помнишь, как ты отдёрнула руку, когда коснулась моего плеча в ахтовом зале?» «В ахтовом зале?» — Галия задумалась. Коннор мрачно ждал, будучи уверенным, что воспоминания опять пробудят в ней отвращение. Но не дождался. Вместо отвращения возникло неудержимое влечение, которое она еле сдерживала. Галия вновь радостно рассмеялась: «Коннор, я отдёрнула руку не потому, что мне было неприятно. Я сделала это потому, что… — Она умолкла, затем смущённо выпалила: — Мне просто хотелось приласкать тебя!» «Приласкать?» «Твоя шерсть оказалась такой мягкой, прикасаться к ней было приятно, как к бархату. И мне хотелось… провести по ней рукой — вот так. — Она провела рукой вверх и вниз по его спине. — Я ничего не могла с собой поделать. Но я понимала, что это опасно, что ты можешь кинуться на меня, вот и отдёрнула ладонь. — Она смущённо умолкла, но тут же засмеялась. — А теперь объясни, чего ты стыдишься». Коннору стало жарко, он не сомневался, что его лицо горит. Ладно, что Галия его не видит. Жаль, что ему никогда не удастся признаться ей: он был бы очень рад, если бы она приласкала его… «В конце концов, я же кошка», — вспомнил он и снова удивился, услышав её смешок. «Значит, при таком тесном контакте ничего нельзя утаить», — догадался Коннор. Чтобы скрыть смущение, он заговорил вслух: — Я стыжусь того, что происходило в те времена, когда я жил в первой семье, куда отдал меня Круг Рассвета. Тогда я подолгу оставался наполовину пантерой, наполовину ребёнком. Так мне было проще, а мои приёмные родители не возражали. — Я тоже не была бы против, — отозвалась Галия. — В таком виде ты прекрасен. — Однажды, когда я сидел на коленях у моего приёмного отца, а он читал мне сказку, меня вдруг что-то испугало — какой-то шум на улице, может быть, гудок машины. Я сорвался с места и спрятался под стол. Коннор сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Он почувствовал, как Галия крепче обняла его. — А затем… приёмный отец пытался меня успокоить. Но я не мог думать ни о чём, кроме опасности, мне было очень страшно. И я накинулся на него, выпустив когти, — в то время я мог выпускать и втягивать их, — и был готов сделать что угодно, только бы удрать… Он опять замолчал. Воспоминания были очень мучительными. — Его пришлось отвезти в больницу. Не помню, сколько швов наложили на его лицо. Зато мне отчётливо запомнилось, как меня отдали в другую семью. Я не виню первых приёмных родителей, отказавшихся от меня. Мне всегда хотелось попросить прощения у того мужчины. Коннор умолк, словно израсходовал все силы. Слышалось только дыхание Галии, и почему-то эти размеренные звуки успокаивали его. Наконец она тихо спросила: — И это всё? Вздрогнув, Коннор поднял голову и в удивлении переспросил: — А разве этого мало? — Коннор… ты же был ребёнком. И никому не хотел зла. Просто вышел несчастный случай. Ты напрасно винишь себя. — Нет, не напрасно. Если бы я не поддался инстинктам… — Но это ведь нелепо. Обычные дети постоянно делают глупости. Ты станешь винить четырёхлетнюю малышку, упавшую в бассейн, за то, что взрослый человек утонул, спасая её? Коннор доверчиво положил голову на её плечо: — Конечно, не стану. — Тогда почему ты упрекаешь себя за то, в чём нет твоей вины? Коннор не ответил, но ему показалось, словно с его плеч свалилась тяжёлая ноша. Галия не винит его. Возможно, она права? Коннор всегда раскаивался, всегда помнил о произошедшем, но, выходит, ему нечего стыдиться. Он покрепче обнял её. «Спасибо тебе», — проговорил он про себя. «О, Коннор… Ты замечательный! Ты… само совершенство». Пару минут Коннор молчал, а затем мысленно обратился к любимой: «Галия, когда придёт время, выбери облик какого-то доброго животного». «А я думала, ты считаешь, что каждый оборотень должен быть воином», — откликнулась она едва слышно. «Некоторым это ни к чему». И он растворился в её объятиях. Целую вечность они точно купались в мягком и золотистом сиянии. Оно окружало их, проникало в них, объединяло. Иногда Коннор не мог отличить мысли Галии от своих. «Знаешь, я часто пишу стихотворения, — призналась она. — Точнее, пытаюсь писать. Моим родителям это не по душе, они даже стыдятся. Вместо того чтобы стать хорошей охотницей, их дочь сочиняет какой-то бред». «Я часто вижу один страшный сон, — рассказывал Коннор. — Я стою на берегу моря, вижу волну высотой в сотню футов, знаю, что она приближается и что мне ни за что не спастись. Ведь тебе известно, что все кошки боятся воды. Наверное, в этом всё дело». «А я постоянно думаю о том, каким животным быть забавнее всего. И всегда выбираю какую-то птицу. Ничто не сравнится с умением летать!» «Мне всегда приходилось скрывать от приёмных отцов, как мне нравится точить когти. Я считал себя очень хитрым, потому что прятал разодранные мною вещи. Но однажды я не удержался и разорвал шторы, и об этом узнали все». Беседа продолжалась бесконечно. Коннор увлёкся ею, тихо радуясь близости Галии и тому, что ему незачем прятаться, притворяться или защищаться. Он впервые понял, как приятно быть самим собой. Галия знает, кто он, она принимает его таким, какой он есть. Полностью. И она любит его, восхищается его красотой, и ей близка его душа. Их нежная взаимная любовь потрясла Коннора. Ему хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Но им уготована другая судьба. Грядёт событие, о котором сейчас не хотелось думать. И всё-таки мысли о нём прорывались через тёплое сияние, окружавшее их. Мир… Кроме них, существует ещё целый мир. И этот мир в опасности! Забывать об этом нельзя. «Галия…» «Да, я помню». Очень медленно и неохотно Галия выпрямилась и отстранила его. Но убрать руки с его плеч она не смогла. Они долго стояли, смотря друг другу в глаза. Как ни странно, телепатический контакт при этом не прервался. Они по-прежнему читали мысли друг друга, видели их отражение в глазах. «Больше такое никогда не повторится», — сказал Коннор. «Знаю». — Она прекрасно понимала, что сейчас, сию минуту всё изменится. «Нам нельзя больше говорить об этом, нельзя даже оставаться вдвоём. Это несправедливо по отношению к Илу. Мы попытаемся забыть друг друга и продолжать жить». «Знаю, — повторила Галия. Коннор удивлялся её смирению, пока не обнаружил, что на её глаза навернулись слёзы. — Коннор, это я во всём виновата. Если бы я не была принцессой Первого Дома…» «Мы никогда не встретились бы. А это ещё хуже». — Правда? — спросила она вслух, будто нуждалась в подтверждении. «Да, — мысленно отозвался Коннор. — Галия, как я рад, что мы встретились! Рад, что познакомился с тобой. И если мы выживем, буду помнить об этом всю жизнь». Она опять заключила его в объятия. *** — Мы придумали, шеф, — объявил Уилл. Его глаза сверкали. По сравнению с ним Нис выглядел почти спокойным. — Что? — спросил Коннор. Он не утратил остроты восприятия, несмотря на ночь, проведённую без сна. Они с Галией засиделись до утра, читая пергаменты, чтобы убедиться, что ничего не упустили. О своей находке они уже поведали остальным. Уилл лукаво улыбнулся: — Мы придумали, как защитить Ила в субботу на вечеринке. Всё обдумали, способ верный! «В любом плане есть недостатки», — подумал Коннор, но вслух попросил: — Рассказывай. — Вот что мы решили: поставим защиту вокруг всего дома Эш-Хьюс, такую же, как защита, воздвигнутая дедушкой Харманом, — самую крепкую, на которую лишь способен Круг Рассвета. Но поставить защиту нужно немедленно, как можно раньше. Мы выстроим её так, чтобы через неё могли проходить лишь люди. — И добавим оцепление, — подхватил Нис. — Сейчас же расставим вокруг дома агентов Круга Рассвета. Никто не войдёт в дом и не выйдет оттуда незамеченным. Мы сможем прибыть на вечеринку, зная, что в доме безопасно. — Мы просто перевезём Ила из одного надёжного убежища в другое, — заключил Уилл. — Если сумеем удержать его тут до субботнего вечера, тогда никакая опасность ему не грозит. Коннор задумался. — Нужно позаботиться и о безопасности лимузина. Абсолютной безопасности. — Конечно, — кивнул Уилл. — Я займусь этим. — Пусть агенты проверяют каждого, кто входит в дом, а не просто следят за приходящими. Можно ли сделать это? — Так, чтобы обитатели дома ничего не знали? — Нис задумчиво прикусил губу. — А если перед воротами дома появится бригада дорожных рабочих? Там должны быть ворота, ведь это особняк, так? — Нужно выяснить. А ещё надо достать внутренний план дома. Я хочу изучить его досконально, прежде чем мы попадём туда. — Придётся обратиться в муниципалитет, — решил Нис. — Нет, лучше в местное историческое общество. Дом наверняка является памятником старины. Этим займусь я. Кивнув, Коннор задумался, пытаясь вспомнить, всё ли они предусмотрели. Все ждали, затаив дыхание. — Похоже… в целом план неплох. По-моему, он лишён явных недостатков. Но возможно, я шибко оптимистичен. Усмехнувшись, Уилл хлопнул его по плечу: — Ты, шеф? Выкинь это из головы! — Я вообще запутался! — жаловался Ил. — Какой прикид подойдёт и для вечеринки, и для церемонии обручения? — И для церемонии Солнцестояния, — подсказал Уилл. — Не забывай о ней. — Вы что, решили окончательно сбить меня с толку? — Ил приложил к себе один костюм, потом другой. — Как положено одеваться на церемонию Солнцестояния? — Во что-либо белое, — объяснил Уилл. — Как и на церемонию обручения, — добавил Коннор. Он изо всех сил старался быть терпеливым с Илом, и, как ни странно, это ему удавалось. Предыдущие три дня прошли на удивление спокойно. Ил согласился побыть дома даже после того, как поправился. Всё это время Галия и Коннор почти не разговаривали друг с другом и не оставались вдвоём. И это было правильно. Душевный покой Коннора распространялся на всех, кто окружал его. У обоих было немало дел. Оба старались справиться с ними как можно лучше. Коннор боялся лишь, что может забыть что-нибудь важное. — Белое? Не знаю, найдётся ли у меня что-то белое. Прикид должен быть роскошным, под стать дому Джеймса. Надеюсь, он уже здоров. — Он прекрасно чувствует себя, — заверил Коннор. — Ты ведь разговаривал с ним час назад. К его радости, Джеймс тоже провёл дома последние три дня. Меньше всего Коннор хотел, чтобы на этого парня опять напали. По крайней мере, дом Эш-Хьюс был надёжно защищён. Все три дня он находился под наблюдением: агенты Круга Рассвета следили за каждым, кто входил в ворота, и проверяли входящих, пользуясь теми же средствами, с помощью которых создали защиту вокруг дома. Никто из обитателей Ночного Мира не сумел бы пересечь незримую грань, окружавшую дом, никому из тех, кто приблизился бы к защитному полю и был вынужден повернуть назад, не позволили бы улизнуть. «Значит, нам остаётся лишь охранять Ила во время поездки, — думал Коннор. — Сначала — на пути в особняк, затем — на пути к месту собрания. С такой задачей мы справимся. Я уверен». Он взглянул на часы. — Выбирай быстрее, уже девятый час, — поторопил он Ила. — Скоро мы выезжаем. Ил и Уилл принялись лихорадочно рыться в шкафу. — Блёкло-синий, — перечислял Уилл, — блёкло-серый, блёкло-коричневый… — Костюм должен быть белым, — напомнил Ил. — Напрасно я сказал тебе об этом. В дверь постучали и в спальню заглянул Нис: — Мы вернулись. Вы уже готовы? — Будем готовы через минуту, — пообещал Коннор. — Как дела в особняке? — Замечательно. Ведьмаки заверили меня, что защита прочная. — Кто в доме? — Представители компании, обслуживающей банкеты, и ансамбль из института. Все вошедшие — на сто процентов люди, если верить агентам и Галии, которая вертится около ворот и заглядывает в каждый автомобиль, предлагая пассажирам плюшевых медведей по поручению Рождественского благотворительного фонда. Коннор усмехнулся. Галия умела выполнять такие поручения. — Наверное, все в доме считают её помешанной. — Никто из обитателей дома не жаловался. Они вообще не выходят, облегчая работу команде наблюдателей. — Нис вопросительно посмотрел на Коннора: — Шеф, как ты считаешь, почему драконша до сих пор ничего не предприняла? Ведь однажды мы еле не попались в ловушку… — Не знаю, думаю… — Что? — Что она попытается добиться своего одним махом. Предпримет всего одну атаку, стремительную и мощную. — Во время вечеринки? — Ага, — кивнул Коннор. — Поэтому мы должны быть начеку. — В дом ей по-любому не прорваться. Защита надёжная. — Надеюсь. Из глубины стенного шкафа раздался радостный вопль Ила: — Нашёл! Он вытащил почти белый костюм с мерцающими на ткани стразами. Ил приклал костюм к себе и повернулся к Уиллу, ожидая одобрения. — Замечательно, — оценил Уилл. — В таком костюме можно обручиться, можно побывать на вечеринке, поприсутствовать на церемонии Солнцестояния и даже жениться, если захочешь. — Надевай что хочешь, только побыстрее, — нетерпеливо вмешался Коннор, посматривая на часы. — А тебе он нравится? Я купил его в прошлом году. — Очень красивый, — рассеянно отозвался Коннор, но, заметив обиду в глазах Ила, поспешно добавил: — В самом деле красивый костюм. В нём ты будешь неотразим, и наверняка Галия… решит, что ты обворожителен. Почему он вдруг запнулся, почему у него перехватило дыхание? Коннор быстро исправил ошибку, но Ил, видно, что-то заметил, и взгляд его сделался подозрительным. — А теперь пошли, — распорядился Коннор, смотря на Уилла и Ниса. — Вы готовы? Оба с сомнением окинули взглядом свой прикид, но согласно кивнули: — Да, шеф. — Нас точно примут за прислугу, — усмехнулся Коннор. — Всем проверить передатчики. В доме мы должны постоянно оставаться на связи. — Хорошо, шеф. — Понятно, шеф. Ил уже надел костюм и теперь смотрел в зеркало. — А причёска нужна? — спохватился он и тут же сказал решительно: — Я просто расчешусь. Как считаешь, Коннор? — Так будет замечательно, лучше не придумаешь, — поспешно заверил его Коннор, вновь поглядев на часы и потуже затянув ремень. — В самый раз для церемонии Солнцестояния, — закивал Уилл и добавил вполголоса — так, чтобы его услышал лишь Ил: — Не обращай на него внимания. Перед серьёзными операциями он всегда нервничает. — Ладно, что я не стал спрашивать его про обувь… Коннор огляделся, проверяя, что они ничего не забыли, затем посмотрел на своих трёх спутников. Те заулыбались, но их глаза остались настороженными — даже у самого худого из парней, похожего на ангела с рождественской ёлки. — Итак, всё готово, — объявил Коннор. — Пора на сцену, парни.