Сквозь время

— Ясу, мы ставим подклюк парню из шестой палаты, ассистируй! — раздаётся крик по всему отделению. Врачи уже допивают свой крепкий мерзко-сладкий кофе, таким образом подготавливаясь к не срочной, лёгкой операции. Девушка только тяжело вздыхает, оглаживая пятернёй лицо, и бредёт в операционную, чтобы подготовиться. Все действия заучены до автоматизма: помыть руки, вытереть те спизженной у врачей рыжей ветошью, насквозь мокрой и уже давно не стерильной, набрать в шприцы препараты, после чего подписать те собственным чёрным маркером, который опять протёк на пальцы кляксой, стереть ту спиртовой салфеткой и, наконец поприветствовать пациента. В это время хирург уже стерилизует руки антисептиком, роняя шутку о том, что в пору уже и изнутри стерилизоваться, но только на уровне шутки это и оставляет. Ясу сдавленно улыбается.       Из комплекта для установки подключичного катетера привычным жестом тащит в карман скальпель, которых у неё — целая коллекция уже. Он всяко не нужен хирургу, они пользуются своими, многоразовыми. Операция проходит по запланированному и сто раз отработанному сценарию, девушка только успевает вводить необходимые препараты и закрывать установленную чистую флексу. Хорошая работа, — мысленно похвалила сама себя Ясу, ведь в истинно-женском коллективе на доброе слово или хоть мало-мальски ласковый взгляд надеяться не приходится. Чистый гадюшник, но плата за работу перекрывала всё, тем более, что девушка нуждалась в деньгах, как никогда прежде, поддерживая брата материально и проживая сама в одиноко пустой квартире на окраине.       Когда смена подходит к концу, за окном уже стемнело, да оно и ясно — время близится к одинадцати вечера. Девушка лениво потягивается прямо у ворот родной уже реанимации, зажимая в зубах тлеющую сигарету. Смог дерёт горло и поселяет сумятицу в мыслях, но это было так нужно, так важно, что больше, чем просто дышать. Втягивать горчащий дым, пропитываться им до основания, до самого стержня, что — по словам брата — непременно стальной. Ясу стряхивает пепел с рыжего кончика чуть нервно и, прежде чем усесться за байк, достаёт из-за пазухи улепленную наклейками флягу. На девушку чуть укорительно смотрит Гомэр Симпсон, пожёвывая свой розовый пончик, и Ясу ему подмигивает, прежде чем сделать несколько крупных глотков крепкого, от которого вдоль позвоночника пробежится дрожь, а короткие волоски на бритом затылке встанут дыбом.       И это уже значительно больше походило на жизнь, чем на существование.       После алкоголя страшно хотелось драться или целоваться — Ясу сама для себя пока до конца не понимала, чего больше, но зубами скрипела упорно, выворачивая газ на максимум. Мимо смытыми в водосток акварельными разводами проносились огни ночного Токио; девушка даже не обращала внимания на это. На мучительно долгом светофоре — остановиться и набрать старый номер. — Приезжай. Нужен твой волшебный член, — коротко и ясно требует Ясу, и у человека по ту сторону трубки не возникает вопросов. У неё сегодня на работе — ДТП и два трупа, так что разрядка просто необходима. Ясу до сих пор помнит серое, обескровленное лицо десятилетней девочки, которую под колёсами автомобиля выломало так, что не собрал бы уже ни один, даже самый опытный хирург. Дома Ясу бросает ключи от байка в небольшую каменную плошку-ключницу и, устало притираясь виском к стене, останавливается у холодильника. — М-да, — цокает она языком. — Не густо.       Там — половина сковородки заплесневелого жареного риса, скисшее молоко в дверце и немного на самом дне — коньяка. Девушка прикладывается к бутылке, осушая ту залпом и чувствуя, как напряжение внутри лишь усиливается. Алкоголь не помогает расслабиться, а лишь ухудшает состояние, что невыносимо бесит. Хочется вломить кому-нибудь, чтобы кости сломать, почувствовать, как те хрустят и проминаются под кулаком, а потом — добить ногами, разбивая чужое лицо в лоскуты, избивая до состояния полутрупа. Или потрахаться, да так, чтобы ноги в судороге свело, чтобы от криков пропал голос, а у любовника ещё долго не сходили с плеч следы коротких, но от этого не менее острых ногтей, чтобы от оргазма потом ещё несколько минут трясло и подкидывало, а наутро воспоминания вгоняли в краску. Но у Ясу есть только жалкий суррогат нормального секса, поэтому, когда любовник, чьё имя она постоянно забывает, наконец заявляется на порог, девушка едва успевает закрыть за ним дверь, как накидывается голодно и жадно. Целует кусуче, дико, больно, вгрызается куда-то в шею и плечо, чувствуя горячечный, но такой лишний шёпот над ухом. — Заткнись, — рычит она, а после тянется к чужой ширинке, обхватывая полувставший член сквозь ткань джинс. Они не трахаются даже, а жадно спариваются прямо в коридоре; Ясу кричит что-то, скулит и стонет, царапаясь, а парень только тяжело дышит. И всё кажется неправильным, раздражающим, что хочется врезать, но она знает, что от одного удара этот бедняга поляжет на пару часов. Кожа шлёпает о кожу, эти звуки наполняют помещение, которое внезапно разрывается громким стуком в дверь. — Ясу, я знаю, что ты там! Надевай трусы и открывай дверь, а не то я её выломаю, — летит следом, и девушка, коротко шикнув, слетает с члена и бросает бедняге, которому уже через несколько минут основательно сломают лицо, его вещи. — Младший брат. Собирайся живее, — шипит Ясу, натягивая нижнее бельё. В принципе, можно было бы встретить его и так, побесить, однако это едва ли улучшит ситуацию. — И ты считаешь, что должна бояться младшего братика? — Нет. Ты должен. Потом несколько минут Ясу наблюдает за тем, как Дракен делает то, что хотела она сама — вдавливает костяшки в податливую плоть, что расходится под напором так послушно, пачкает руки кровью и рычит почти как животное. А лицо — лицо не меняется совершенно; ни единый мускул не дрожит. И явно он получает от этого удовольствие, хотя Ясу и орёт на брата при этом. — Кен, мне почти двадцать, прекрати уже охранять мою пизду, как наследие ЮНЕСКО! — и ударяет его в плечо, не сильно, но довольно ощутимо. Рука тяжёлая. — Ты на целых три года меня младше, так веди себя соответствующе, а не как папенька, защищающий свою годовалую дочурку в песочнице. Это глупо, Дракен. По меньшей мере глупо.       Отталкивает юношу в сторону и кивает любовнику, мол, уёбывай. И тот, собрав в охапку шмотки, которые не успел надеть, выскакивает в приотворённую дверь. — Ну и что ты сделал? Лишил меня неплохого такого секса сегодня ночью… — опечаленно вздыхает девушка. — Ты чего припёрся? — Майки соскучился. Жаждет видеть тебя в Тосве сегодня. У нас собрание, ты будешь посвящаться, — отозвался, как ни в чём ни бывало Дракен, разглядывая ссаженные костяшки. — А меня ты спросить не хочешь? Вдруг я ебала в рот ваше гоп-собрание и всю вашу гоп-компанию в целом? — Нет, не хочу. У тебя пять минут, либо я увожу тебя в том виде, в котором ты сейчас — трусах и майке. — Брось, — улыбается Ясу, после чего всё же недоверительно натягивает джоггеры. — Ты же обосрёшься от вредности, если позволишь хоть единой живой душе взглянуть на меня такую. Тем более если речь идёт о твоих недомерках. — Базар фильтруй. — Отказали фильтры, пососи, — отзывается девушка в тон, скрываясь в глубины квартиры. Там она допивает остатки алкоголя, который делает её по-настоящему бешеной, а это, похоже, сегодня пригодится. Она помнит Майки и его ребячливость, помнит нескольких ребят из Тосвы, когда она была ещё мала и слаба, видела множество фото Дракена, где он подписывал каждого, и потому заочно знакома почти со всей Токийской Свастикой, однако это не делает Ясу их членом или даже минимально знакомым человеком. Ноль доверия, максимум подозрительности и презрения.       Девушка снова фыркает, однако соглашается, чтобы по дороге играть с братом в гонки, а по прибытию быть почти сбитой с ног Майки. — Ясу-чан! — кричит восторженно юноша под недоумевающее молчание остальных и приникает к высокой тощей фигуре. Девчонка кажется совершенно некрасивой: руки и шея залиты различными грубыми татуировками, выбеленные волосы с отросшими корнями собраны в тугой короткий хвост, а сама фигура представляет собой скопление обросших тонкие кости мышц и почти полное отсутствие груди. Девушка выше Майки почти на полторы головы, но это не мешает установить ей подбородок парню на темечко и, аккуратно посмеиваясь, не выпуская из рук сигареты, приобнять того. — Вы… знакомы? — недоумённо тянет Мицуя, разглядывая неженственный образ. — А, это Ясу, старшая сестра Кенчика. Она приехала из другой префектуры совсем недавно, так как закончила колледж. Теперь она с нами, — и снова прильнул к чужой груди, будто бы напитываясь теплом и запахом. Бедный, но довольный и исскучавшийся ребёнок. — Ясу? Та самая, которая по тайскому медалей получила столько, что брата в двенадцать пополам сложило? — почти восторженно выдыхает Чифую, едва ли не подпрыгивая на месте. Девушка недоумённо, но без смущения оправляет волосы и глядит своими водянистыми прищуренными глазами на присутствующих, останавливаясь на исполнителе реплики. — Это в прошлом, — коротко и ясно. — Теперь я медсетра и борюсь за чужие жизни, а не отнимаю их… Но по ебалу настучать могу будь здоров.       После этих слов она едва слышно не то фыркает, не то улыбается, и почти любовно смотрит на Дракена. Теребит Майки по плечу. — Эй, отползай давай, мелочь. Это уже не дружеское объятье, я могу не так его воспринять, — и юноша, смущённо заливаясь краской, чуть недовольно скуксившись, отстраняется наконец и скрещивает на груди руки. — Да что может девчонка? Даже пусть и с какими-то медальками, она с парнями ни в какое сравнение не идёт, — фыркает как бы про себя Кейске, но так, чтобы Ясу было всё слышно. Та отщёлкивает в сторону сигарету и тянется за ворот расстёгнутой куртки Тосвы. — Повтори.       Выуживает металлическую фляжку, всю закрытую наклейками в несколько слоёв и отвинчивает крыжечку, на что Дракен делает несколько шагов вперёд и кладёт сестре на плечо горячую ладонь. — Эй, Ясу, угомонись. Убери флягу, не нужно этого… — Ну уж нет, Рю, эта педовка, — она выделяет это слово и делает несколько крупных глотков из ёмкости, утирая с губ горчащий и крепкий алкоголь. — На меня выебнулась. Я обязана ответить. — Обойдёмся без драк сегодня, — в противовес отвечает Кен. — А о какой драке идёт речь? Драка, это когда бьют оба, а я ему просто яйца выверну и всё. Поплачет, да и успокоится, зато не будет языком, что помелом, мести на всех кругом, не зная, что здесь и как. — Это я-то педовка? Слышь, шушера, а ну подойди. Я девок не бью обычно… — но его обрывают язвительным: — Ну так я тоже. Будешь исключением.       Следующий миг обрушивается на Ясу ударом в челюсть, который та умело блокирует, проскальзывая пятками по земле добрых несколько сантиметров. Двойка в лицо от Ясу и только один заблокированный удар, второй же дезориентирует ненадолго. В ухе ещё порядочно будет звенеть. А что ты хотел, бедный маленький Баджи, от мастера спорта по тайскому боксу? Координированные удары по корпусу сбивают с дыхания, что только утяжеляются весным сапогом с железным носом, которым так удобно дробить кости.       Крик брата: «Ясу, остановись!», не доносится до девушки, она в раж вошла, она — на ринге. И сейчас её цель скалит клыки, её цель улыбается (сука, улыбается!) и пробивает по плечу крепким кулаком. Это роняет шторы для Ясу, она ничего не слышит и не видит. Перед ней — алая пелена, которая рассеивается лишь тогда, когда девушку оттаскивать начинают от Баджи, на котором она восседает, разбивая тому лицо. Юноша подскакивает на ноги моментально, всё ещё греясь ощущением тёплого веса на бёдрах, оправляет челюсть, что чуть хрустнула, и улыбается окровавленными зубами. Сплёвывает под ноги. — Что за женщина… — мечтательно выдыхает он.       На Ясу лишь один синяк на плече, что цветёт на бледной коже, и это мелочь в сравнении с тем, сколько следов сбитые костяшки оставили на самом юноше. — Это было… — тянет Такемичи, не договаривая. — Горячо, — заканчивает за него Мицуя. — Быстро, — крестит руки на груди Рюгуджи, после чего хлопает сестру по плечу. — Пить было не обязательно. — Но так веселее. Не оттащили бы — мальчишка никогда бы не стал отцом, так как яйца я бы ему всё же открутила. — А жалеть не будешь? — выкрикивает со смешком Баджи. — Самонадеянными детьми не интересуюсь, — в тон ему летит ответ. Баджи только фыркает. Похоже, это начало крепкой войны.