Ты прощен

- Кто же я? Чего добился в итоге? - Ответа на вопросы не было. Локи лежал в палате один и смотрел на белый без единого изъяна потолок. Здесь было тихо, душно и пахло затхлостью белья. Люди больные раком на последней стадии вынуждены доживать последние дни в палате под присмотром врачей. К его руке и груди присоединён аппарат, фиксирующий его пульс и давление. Этот аппарат мешал ему двигаться свободно, но доктор пожелал отслеживать состояние больного. Трикстер отказался от лекарств, которые уже были ему бесполезны. Боль не унимали даже самые сильные препараты. Они лишь делали его подобием овоща, что не слишком-то радовало Локи. Он желал уйти с чистым разумом, даже не смотря на то, что ему причиняло боль любое движение. Дыхание его было тяжелым, казалось, что грудную клетку стянули ремни. В легкие поступала лишь малая доля воздуха. Он уже на последнем издыхании и не понимал, почему смерть не прикоснется к нему своими холодными руками, почему не заберет его из этого бренного мира? Почему заставляет его так страдать? Отец жаждал, чтобы Локи научился понимать людей. Трикстер слишком зазнался, называя людей жалкими букашками. «У муравья с сапогом распрей тоже нет» - именно так он в свое время ответил Нику Фьюри. Да, Локи был под действием камня разума, но стал ли он думать иначе о Мидгарде после того как его вывели из этого состояния. Нет. Люди не были близки к богам и не заслуживали вольной жизни. Йотун считал их недостойными и того, чтобы их давили сапогом. Именно это и послужило тому, что Один вышвырнул Локи на Землю, лишив сил, сделав таким же слабым как и они сами. Кто знаем, может и болезнь эта, с которой он так отчаянно борется уже несколько лет, тоже дело рук Одина. За годы пребывания в Мидгарде брюнет ни разу не видел никого из своей семьи. Казалось, что по приказу Всеотца о нем просто все позабыли. Не явился к нему брат, что клялся ему в братской любви, не пришла и мать, чтобы поддержать его в тяжелой ситуации. Его просто выбросили как ненужный мусор и забыли. Локи вдруг закашлялся, нарушая тишину палаты. Кашель разрывал его легкие от боли, как и горло. Ему было нестерпимо больно. Боль сковывала его тело, не позволяя сделать ничего, чтобы спасти себя от этого. Все, что он мог это уткнуться в подушку и задыхаться от непрерывного кашля. Алые капли на белой наволочке не стали для него сюрпризом. Когда кашель, наконец, утих, а Локи упал головой обратно на подушку, то ему показалось, что он бредит. Болезнь отняла у него последние остатки разума, вкладывая в голову видения. Однако теплая рука, что легла на его лоб, была вполне осязаемая. Фригга провела пальцами по его мокрому от пота лбу и легонько коснулась холодной кожи губами. - Бедное мое дитя… Локи, ты покидаешь этот мир. Нет, это был не сон и не бред умирающего. Рядом с трикстером была жена Одина собственной персоной. Она была так же прекрасна, как и всегда. От нее пахло домом. Ее золотые одежды так знакомо шуршали. Локи прекрасно помнил это шуршание, когда Фригг обнимала его. Он всегда чувствовал себя защищенным, будучи закутанным в эти одежды, ведь именно в шатре из них он оказывался, когда из чувства страха или обиды зарывался в ее объятия. Она всегда обнимала его, намереваясь утешить свое пусть и не родное дитя. Она всегда была рядом. Он всегда чувствовал себя защищенным от ее улыбки, прикосновения губ, от слов, когда она старалась облегчить его страдания. И все это вырывало в воспоминаниях Локи те дни, когда он был совсем ребенком. Когда Фригг приходила к нему в комнату и прогоняла все страхи трикстера одним лишь присутствием. Как она касалась губами его лба, гладила по голове и говорила «спи спокойно, мой сын». Всегда он чувствовал себя рядом с ней в безопасности… но не сегодня… - Матушка… почему он не заберет меня домой? Почему не снимет мучения мои? Я уже усвоил свой урок – голос брюнета был слаб и тих. Если бы не магия асиньи, то трикстер вновь бы зашелся кашлем. - Тише… все хорошо – она говорила тихо и речи ее успокаивали сына. Она пришла сюда не для того, чтобы дать ему ответы на вопросы. Не для того, чтобы забрать. Она пришла попрощаться. - Мама, но я не хочу умирать. Прошу, забери меня домой – так же тихо проговорил Локи. В его голосе слышались его мучения и боль. Он жаждал лишь одного – чтобы они утихли. – Прошу… - вновь с мольбой в голосе проговорил мужчина, ища в глазах матери помощи, однако он не находил ее. В них было тепло ее любви, но не избавление от мук, что приносила ему болезнь. Ее теплая рука легла в руку Локи, и он попытался сжать своими пальцами ее, но конечности уже онемели и не слушались его. Неужели это смерть пришла в облике его матушки? Как же она жестока, раз дала ему надежду на возможную свободу от оков постели и болезни. Сердце сжалось от боли. Но и он ошибался в своих мыслях, ведь она милосердна, ибо она и освободит его от всего, что так мучает Локи. Она унесет его из этого бренного тела, забрав и боль, и муки. В голове настанет легкость. Он больше не будет корить себя за прошлое. Он перестанет ненавидеть тех, кто оставил его на земле, не соизволив уделить ему хоть одно мгновение своей жизни. Хеймдалль – тот, кто прекрасно знал, где Локи и что с ним происходит, рассказал бы любому страждущему о Лафейсоне. Рассказал бы о его болезни и том, как он нуждается в своих родных, в тех, кого он всегда считал семьей. Но нет. Не пришло никого из них. О нем позаботилась лишь смерть, что приняла личину Фригг, чтобы облегчить муки умирающего. Она хотела дать ему то тепло, которое он заслужил после нескольких лет борьбы за свою жизнь. Локи закрыл глаза, не желая видеть смерть в таком обличье. Все что угодно, но не лик единственной любимой женщины. - Ты прощен… спи спокойно, мой сын - до уха трикстера долетел шепот из губ Фригг, а после она исчезла, оставляя Локи лишь поцелуй маминых нежных губ у него на лбу, как делала это в том далеком и прекрасном детстве Одинсона младшего. Единственная слеза скатилась по его щеке. То была слеза облегчения и счастья. Он был прощен и теперь его душа свободна. Свободна от ненависти, гнева и обиды. Свободна от страха, что его никогда не простят, что будут считать предателем и недостойным. Тело ослабло, а тишину палаты разрезал пронзительный писк аппарата, извещающий о кончине больного раком пациента.