Прости за любовь

      К счастью, у них с Сяо были отдельные комнаты в отеле, потому что держать нейтральное лицо целый вечер и последующий день он бы, пожалуй, не смог.       Дилюк больше не писал. И Кайя старался думать о произошедшем как можно меньше. Но уснуть ночью и поспать хотя бы пару часов у него так и не получилось.       Где-то к пяти утра он поднялся и, покопавшись в сумке, нашел пачку сигарет, которые однажды бросил туда Аякс. Найдя внутри зажигалку, он удовлетворенно хмыкнул, накинул куртку и спустился в лобби. Заказал в круглосуточном баре порцию виски и вышел на улицу.       Холодный воздух заставил его поежиться и сразу пробрал до костей, но ощущение было освежающим, отвлекающим от тяжких мыслей, поэтому Кайя поставил стакан на ступеньку и сел рядом. Щелкнул зажигалкой, затянулся и закрыл глаза.       Какой-то тихий, наивный голос внутри говорил: «А, может, ты с ним поговоришь, и все будет в порядке?». И более громкий, подкрепленный годами жизненного опыта, с усмешкой отзывался: «Чушь. Мы же знаем, чем кончаются такие вещи. Ты ему больше не нужен, он тебя больше не хочет. Смирись и переживи».       Смирись и переживи, да? В его жизни уже случались разрывы, и были среди них те, что трогали его глубоко и всерьез. Но никогда его еще не бросали так неожиданно и жестоко. Без объяснений, без предупреждения — как надоевшую игрушку. Может, он и был надоевшей игрушкой, Дилюк наигрался в «запретную любовь», и ему стало скучно. Как с таким смириться и как такое пережить, Кайя пока что не знал.       Последняя сигарета из пачки протлела до фильтра, стакан опустел. Солнце выглянуло из-за верхушек деревьев. Часы показывали семь утра. Пора было завершать сеанс меланхолии, идти, собираться и изображать из себя ответственного взрослого целый день.       С тяжелым вздохом он поднялся, щелчком отправил бычок в мусорку, с тихим «клик» поднял стакан и отправился внутрь. Ему сегодня предстояло выдержать три семинара конференции, полет и скорее всего грозивший уничтожить его окончательно разговор. Лучше бы вместо виски он пил кофе. ***       Весь учебный год он благодарил звезды за то, что послали ему таких друзей в чужой стране. Аякс, может быть, и не был тонким и слишком проницательным, но он был вернее и преданнее любой собаки. Сяо… Сяо был совсем другим. Он был хмурым, скептичным, не болтал по пустякам. Но его тактичности и способности видеть ситуацию можно было только позавидовать. Он был отличным советчиком во многих вопросах, умел мыслить стратегически и смотреть на вещи под разными углами.       И сейчас он, и без того неразговорчивый, явно понимал, что с Кайей что-то происходит, и что с вопросами лезть пока что не стоит. И Кайя был ему очень благодарен за это. Он обязательно расскажет все своим друзьям. Но только когда сам поймет, что происходит. И то, что Сяо всю поездку молчал, только иногда бросал в его сторону косые взгляды, кажется помогло ему не развалиться на кусочки прямо в салоне самолета.       Найти в толпе ожидающих яркое огненное пятно не составило труда. Дилюк стоял в стороне и шарил глазами по прибывшим. Найдя взглядом тех, кого искал, он вздрогнул и натянулся, как тетива, готовая спустить ливень смертельных стрел в противника. В Кайю.       Отчаянно хотелось замедлиться или совсем развернуться и убежать куда-нибудь в леса за Мондштадтом. Может быть, по пути ему встретится стая дружелюбных волков и согласится принять его.       Но такого ребячества он, конечно же, позволить себе не мог, поэтому шел быстро, не меняя темпа, и смотрел на Дилюка прямо, не пряча взгляд. — Привет, — неловко и сломано улыбнулся тот, когда они подошли достаточно близко. — Привет, — как можно нейтральнее ответил Кайя.       Нерешительно потоптавшись на месте, Дилюк развернулся и направился к парковке, оставляя спутников чуть позади. — Вы поссорились? — все же не удержавшись, тихо спросил Сяо. — Вроде того, — поджал губы Кайя, все еще не желая делиться подробностями.       Но другу этого оказалось достаточно, он только кивнул в ответ и снова замолчал. Вздохнул, легко похлопал Кайю по плечу и пошел дальше.       Посыл: «Держись, приятель, я с тобой», — звучал так ярко в его голове безэмоциональным голосом друга, что Кайя, с трудом справился с неожиданно теплым и пушистым чувством в груди вперемешку с благодарностью, стараясь сохранить нейтральное выражение. Уголки глаз зажгло непрошенными слезами. Их пришлось быстро сморгнуть, он не мог себе позволить расклеиться сейчас.       Машина Дилюка оказалась почти в самом начале парковки. Гнетущая тишина стала еще тяжелее, когда они оказались в звенящем безмолвии салона. Тонкие пальцы потянулись и крутанули ручку громкости на магнитоле. Какая-то популярная глупая мелодия на первой попавшейся радиоволне ничего не изменила в общем фоне, но хотя бы заполнила собой пустоты и позволила дышать.       Мимо снова пролетали игрушечные домики, подсвеченные всеми цветами грядущего Йоля, освещенные площади, торговые центры, парки, снова домики. И Кайе вспомнился первый раз, когда они ехали в такой же неприятной тишине с их первой прогулки. Тогда ему казалось, что хуже атмосферы того вечера мало что могло быть. Теперь это воспоминание уже не казалось таким темным и безрадостным. Все познается в сравнении, как говорится.       Роскошный кадиллак, наконец, остановился у до боли знакомого дома. Сяо спешно выскочил из машины, дождался пока можно будет открыть багажник, схватил свой чемодан и разве что не бегом унесся в дом, оставляя их вдвоем.       Дилюк медленно достал сумку Кайи и понес ее к входной двери. Поставил перед ней и, развернувшись, замер, когда понял, что сам Кайя шел за ним следом. Их взгляды зафиксировались друг на друге. Огненные глаза смотрели с виноватым испугом, ладони сжались в кулаки. Он закусил губу, не выдержав, отвернул голову и по широкой дуге попытался обойти своего спутника с явным намерением сесть в машину и сбежать. — Дилюк, — наконец, первым заговорил Кайя. Тот застыл, оставшись стоять спиной, — Ты и впрямь хочешь уехать, даже не попрощавшись?       Тонкий изящный силуэт, окруженный мягким ореолом теплого света, льющегося из окон, и без того прямой и напряженный, стал похож на каменное изваяние. Острые плечи дрогнули, и он медленно повернулся. Красивое лицо искажала неправильная и изломанная маска скорби. Уголки губ были печально опущены; огненные глаза широко распахнуты; на радужках трепетали, как пламя свечи, желтые блики; щеки перечеркивали влажные дорожки. Даже так, даже в такой момент, с непрестанно текущими слезами и безысходностью во всем его существе, он был прекрасен. И в этот момент Кайя знал, что его жизнь разделится на «до» и «после». И ничего настолько разрушительно прекрасного в ней больше никогда не будет. Наверное, к лучшему. Но если бы у него был хотя бы один шанс на снисхождение, он бы уже стоял на коленях, умоляя Дилюка не рвать ему душу на части, не забирать его все еще трепыхающееся и живое сердце с собой. Навсегда. — Кай, — тихо и надрывно прошептал Дилюк и сделал шаг навстречу.       Боясь сделать лишнее движение и спугнуть его, словно дикую птицу, Кайя медленно развел руки в стороны, раскрывая объятия. Тихо всхлипнув, тот одним прыжком сократил дистанцию и рухнул в них, дрожа и сжимая так, словно за его спиной была пропасть, и он сорвется в нее, если выскользнет. — Кай, — заскулил он в сгиб чужой шеи, касаясь кожи губами, — Кай. Прости меня. — Люк, милый, ну что ты, — Кайя гладил его по напряженной спине, по плечам, по непослушным выбивающимся из хвоста прядям, — Все будет хорошо, любимый, поговори со мной, мы что-нибудь придумаем. — Нет-нет, ты не понимаешь, — Дилюк протянул ладони и обхватил ими чужое лицо, посмотрел на него с отчаянием и тоской, — Ничего не будет хорошо, Кай. У нас ничего не выйдет. Прости, прости меня, — Он потянулся и оставил поцелуй на скуле. Виске. Щеке. В уголке губ, — О, Барбатос, зачем мы только встретились. Я так люблю тебя. Это так несправедливо. Я не знаю, как жить без твоей любви, но и сделать ничего не могу.       С очередным всхлипом он накрыл чужие губы своими. Прижался, приоткрыл рот и углубил поцелуй.       Это было какое-то сумасшествие. Но Кайя был бессилен. Разрушен, опустошен, уничтожен. Поэтому он мог только сдавить пальцами острые плечи — до боли, до синяков — и поддаться, впустить настойчивый язык и позволить ему переплестись со своим.       Они целовались жадно, влажно, страстно. С привкусом соли и безнадежности. Почти, как влюбленные. Почти как любовники. Хотя ни тем, ни другим они больше не были. У них остались только осколки прошлого, рассыпанные под ногами, и нежелание отпустить друг друга, чтобы никогда не встретиться вновь.       Дилюк отстранился первым. Взглянул на Кайю с обожанием. Внимательно и долго, словно пытался запомнить каждую деталь — сохранить картинку в воспоминаниях, чтобы доставать ее долгими холодными вечерами, как старую фотографию, и разглядывать. Кайя тоже смотрел, но не для того, чтобы отпечатать в памяти — он и без того знал, что не сможет забыть ни единого момента этой ночи — он смотрел, потому что не мог оторваться. С самого первого дня не мог оторваться, не мог отвести глаз, не мог держать себя в руках. И с той секунды, как встретился с огнем в алых радужках, знал, что обречен. Без шанса на спасение и искупление. — Мне пора, — наконец, прошептал Дилюк. Скользнул пальцами к смуглой ладони, обхватил ее, коснулся губами каждой костяшки. Осторожно отпустил и сделал шаг назад, — Не держи на меня зла. Пожалуйста. Я никогда не хотел, чтобы все так закончилось. Прощай, сердце мое.       Развернулся на каблуках и бегом бросился к своей машине. Рухнул в нее и рванул с места, оставляя за собой облако пыли и перемолотое в мелкую крошку сердце в клетке за ребрами.       Кайя смотрел вслед. Пока кадиллак не скрылся за углом, а под куртку не пробрался зимний холод, вымораживающий все на своем пути. Поежившись, он, наконец, решился подхватить забытую на пороге сумку и зайти в дом. В голове, как и в груди, было пусто, и все, чего ему хотелось — добраться до своей комнаты и упасть там замертво.       Три пары взволнованных глаз встретили его в гостиной. Наверное, Сяо рассказал Аяксу и Люмин, что они с Дилюком поссорились, и те хотели убедиться, что с Кайей все в порядке. Что же, хороших новостей у него для них не было.       Он молча прошел мимо них к двери в свою тихую гавань. — Кайя, — поймал его у самого входа до боли знакомый и родной голос лучшего друга, — А где… Дилюк? — Уехал, — он нашел в себе силы обернуться и даже посмотреть ребятам в глаза. — О, я надеялся, что он останется на ужин, — несколько разочарованно пробормотал Аякс, внимательно разглядывая своего собеседника. — Нет, брат, не останется, — вздохнул Кайя, — Ни на ужин, ни в моей жизни. — Что? — все трое растерянно захлопали глазами. — Мы расстались, — почти беззвучно прошептал он. На глаза наворачивались непрошенные слезы, и ему срочно нужно было несколько минут уединения, — Давайте поговорим чуть позже.       И мысленно извинившись за грубость, он почти влетел в свою комнату, громко захлопывая за собой дверь. Снова оставаясь один на один с воспоминаниями.       Дилюк забрал все свои вещи из комнаты, но стереть его присутствие тут было невозможно. Вот тут он любил сидеть с лэптопом на коленях и, покачивая ногой, что-то сосредоточенно печатать. Здесь он, как кот, сворачивался клубком, клал голову на колени Кайе, когда тот работал. Там они прижимались друг к другу, как воробьи на жердочке, заматывались в плед холодными вечерами и под горячий шоколад смотрели всякие глупые романтичные комедии, которые тот так любил. А в углу вон той занавески он однажды оставил пятно, когда схватился за нее пальцами, испачканными маркером.       Кайя медленно ходил по комнате и касался вещей, связанных с ними, вещей, однажды приносивших тепло и вызывавших улыбку. Теперь это все было в прошлом. Теперь это все…       Клочок бумаги на письменном столе привлек его внимание.       Он приблизился к нему, как к дикому животному, интуитивно понимая, что это не просто забытая страница из блокнота. И оставлена она была здесь не для красоты, а для того, чтобы…       В глаза бросилась строчка, написанная красивой, аккуратной прописью, которую он узнал бы из тысячи. В конце концов, он сам ставил эту руку, помогая ей выводить завитушки сложного иностранного языка.       «Сердце мое, прости за любовь.»       Дышать резко стало нечем, в висках стучало часто и резко, сорванный всхлип слетел с губ. Он сгреб лист, смял его в руках и, шатаясь, словно пьяный, распахнул дверь в гостиную, привлекая внимание своих друзей, которые быстро соскочили с мест, увидев, в каком он был состоянии. — Кайя, — Аякс подлетел к нему и поддержал за плечо, — Что случилось?       Все, на что его хватило — протянуть клочок в руки другу. — Я не понимаю, — с отчаянием прошептал друг, посмотрев на фразу на незнакомом языке, — Люми. Что тут написано?       А, да, она однажды упоминала, что учила канрийский в школе. Поймет ли?       Маленькая ладонь спешно выхватила записку. Золотые глаза пробежались по ней. Люмин неожиданно вздохнула и закрыла рот рукой. Посмотрела на Кайю. По ее щекам покатились крупные слезы. — Это так жестоко, — пробормотала она и перевела написанное Аяксу. Тот разъяренно фыркнул и рванул к выходу, рыча себе под нос, что догонит сейчас Дилюка и раскрасит ему симпатичную мордашку. Сяо встал перед ним и насупился. — Не глупи, ты его не догонишь, — спокойно сказал он, — Сядь и успокойся, ты своим гневом сейчас ничего не исправишь.       Кайя всхлипнул. И правда. Ничего уже не исправишь.       Тонкие, но сильные руки Люмин опустились ему на шею, притягивая к себе и пряча его лицо на своем плече. Он всхлипнул еще раз и понял, что не может больше сдерживаться. Слезы полились сами, ткань чужой рубашки быстро намокла, в комнате воцарилась тишина, и только Люмин плакала вместе с ним, утешающе водя ладонями по спине и лопаткам.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его напряженные плечи перестали содрогаться в неконтролируемых рыданиях, и он смог оторваться от ласковых, приносящих хоть какое-то успокоение, объятий. — Кайя, — в звенящей тишине комнаты голос Сяо прозвучал громко и четко. Друг дождался, пока Кайя найдет в себе силы взглянуть на него, и только потом продолжил, — Я знаю, что тебе сейчас непросто. Но ты не один. У тебя все еще есть мы.       Слезы с новой силой потекли по и без того мокрым и соленым щекам. Кайя выдавил из себя жалкое подобие улыбки. — Сяо, ну что ты творишь, — он попытался утереть влажные дорожки ладонью, — Смотри, что ты наделал. Я так потоп в доме устрою, и не спасется никто. — Шутит, значит, жить будет, — Аякс в долю секунды оказался рядом и обхватил его за плечи, — Но он прав, брат. Мы тут. Мы с тобой до конца. И если тебе нужно с кем-то поговорить или просто нужна компания, то мы здесь. — И ты, Брут! — со смехом воскликнул Кайя, пихая друга локтем под ребра, — Ладно. Я понял. Спасибо, ребята.       И окончательно утерев слезы, он в очередной раз поблагодарил звезды за своих друзей. С их помощью он точно справится. ***       В классе явно что-то происходило. Кайя зашел и с опаской осмотрел толпу, собравшуюся вокруг одной из парт. Он медленно подошел ближе и в нерешительности остановился, когда никто не обратил на него внимание. — Кхм, дамы и господа, что здесь происходит? — спросил он, и несколько лиц повернулось и расступилось, давая ему отличный вид на плачущую Донну. — Донна, дорогая, что стряслось? — он сделал шаг в ее сторону и встал рядом.       Она продолжала шмыгать носом и реветь, только взмахнула руками, неспособная связно говорить. — Эмбер, принеси, пожалуйста, стакан воды. Фильтр и стаканы в кабинете у мисс Минчи, — кивнул Кайя, и та спешно побежала выполнять поручение.       Ребята топтались вокруг, и никто явно толком не знал, что послужило причиной таких горьких слез. Они перешептывались и расстроенно смотрели на одногруппницу, не зная, как ее утешить. — Мне кажется, это из-за Дилюка, — тихо, так, что ее услышал только Кайя и еще пара человек, сказала Сахароза.       Кайя вздрогнул. Он должен был ожидать, что это имя всплывет где-нибудь. Дилюк не дружил особо близко ни с кем со своего потока, но был всегда вежлив, отзывчив и часто помогал своим товарищам с заданиями и проектами. Ко всему прочему, он был ассистентом у Альбедо и тьюторил раз в неделю, так что, относились к нему хорошо и обязательно бы заговорили о нем однажды. — Из-за Дилюка? — пересохшими губами повторил он, стараясь придать голосу удивленные интонации.       Он сказал это громче, чем следовало, и в этот раз Донна явно услышала, о ком они говорили. Она протяжно всхлипнула и заревела с удвоенной силой.       Запыхавшаяся Эмбер влетела в класс со стаканом воды и поставила его перед своей подругой. Та дрожащими пальцами покрутила его и, чуть успокоившись, сделала глоток. Покрутила еще немного и сделала второй. — Он уехал, — упавшим голосом, наконец, сказала она. Все, даже те, кто не слышал того, что сказала Сахароза, моментально поняли, о ком она говорила, и сочувственно потупили глаза. — Уехал и даже не попрощался, — продолжила Донна.       В груди свернулось что-то тугое и мучительно раскаленное, пережимая дыхательные пути и затягивая мир перед ним, мутной пеленой. Пришлось сосредоточиться на вдохах и выдохах, чтобы не поймать паническую атаку прямо здесь, перед всем классом. Нужно было взять себя в руки и успокоиться. Одна из его студенток была расстроена, и вместо того, чтобы жалеть себя и тонуть в собственном горе, он должен был утешить ее, как ответственный и взрослый человек. В конце концов, не он один тут бедная-несчастная жертва. — Мне… очень жаль, Донна, — с искренним сочувствием выдавил он, когда молчание затянулось, и единственным звуком в классе оставались всхлипы. — Он и со мной не попрощался, — тихо сказал Бенни, — А когда я ему написал, он… меня просто заблокировал. — И меня, — поджала губы Эмбер. — И меня, — эхом отозвался еще кто-то из класса.       Ребята зажужжали, а Донна растерянно обвела взглядом одногруппников, словно впервые их увидела. — И вас тоже? — прошелестела она.       Несколько голов синхронно кивнули. — А я думала, он нормальный парень, — задумчиво и разочарованно протянула Барбара, — Я не ожидала от него такого. — Ну, он всегда был таким вежливым и приветливым. А оказался с гнильцой, — криво усмехнулась Эмбер. — Оу, ребята, давайте не будем судить так поспешно, — вклинился в разговор Кайя, неосознанно пытаясь защитить своего бывшего возлюбленного, — Я согласен, то, что он так сделал — некрасиво. Но, может быть, у него что-то случилось, и он просто не готов пока что об этом говорить. В конце концов… жизнь такая непредсказуемая.       Эмбер нахмурилась и сосредоточенно пожевала губу. — Наверное, Вы правы, профессор. Извините за мой выпад, это и впрямь на него не похоже, скорее всего у него действительно что-то случилось. — Бедный Дилюк, — Донна снова была на грани истерики. — Донна, дорогая, не плачь, пожалуйста, — Кайя все-таки решился положить ладонь ей на плечо, — Слезами мы ничего не изменим. Может быть, когда у него все наладится, он снова выйдет на связь. А если нет, то… что ж, давайте пожелаем ему удачи и начнем уже урок. Если тебе нужно выйти и проветриться, дорогая, то не стесняйся. А остальные, займите, пожалуйста, свои места. — Да, профессор. Простите, — Донна неловко улыбнулась и поднялась с места.       Самому Кайе тоже мучительно хотелось сорваться с места, спрятаться где-нибудь от посторонних глаз и завыть. С момента отъезда Дилюка прошло две недели. Дома они старательно обходили слона в комнате и не упоминали даже его имя. И казалось, что стало немного лучше, казалось, что снова можно дышать полной грудью. Что же, выяснилось, что это была всего лишь иллюзия, и изорванное в клочья сердце все еще кровоточило и ныло, стоило к нему прикоснуться.       Ответственный взрослый — напомнил себе Кайя. Он не может себе позволить разваливаться на части во время урока. Поэтому нужно было отбросить все лишние мысли в сторону, найти в себе силы улыбнуться и начинать урок. *** — Привет, — Альбедо тихо прошмыгнул в общую аудиторию, бесшумно поставил свою кружку с кофе на стойку и сел рядом, — Ты чего не в офисе, у тебя разве не офисные часы? — Офисные, — улыбнулся Кайя, отрываясь от проверки домашних заданий, — Там сегодня так душно, я повесил заметку на дверь, чтобы искали меня здесь, если что.       Конечно, дело было совсем не в температуре. Она не поменялась там ни на градус, и сначала кондиционерами, а потом отоплением поддерживалась всегда на одном уровне. Дело было в воспоминаниях.       Кайя даже не осознавал, насколько вся его жизнь успела пропитаться Дилюком и его присутствием за то недолгое время, что они встречались. И если какие-то вещи, вроде подарков, можно было убрать с глаз и не натыкаться на них постоянно, то, когда принтер в собственном кабинете лишал дыхания и покоя, то что делать с этим — Кайя не знал. — О, да, сейчас в офисах и правда жарковато. Надо попросить Лизу чуть снизить температуру, — задумчиво сказал он и со вздохом положил стопку листов на стойку, — Вот же не было печали. Теперь самому проверять задания, пока не найду нового ассистента.       Кайя чуть вздрогнул и замер. Нигде ему не найти покоя в этих стенах, да? Куда бы он не пошел, кто-то вокруг все время говорит о Дилюке. Интересно, а он сам в курсе, какой след оставил в жизнях некоторых людей? Наверное, если бы был, то, может, не стал бы блокировать всех, кто за него беспокоился. — Хм, тебе же нужен кто-то с побочной степенью, кто-то, кто у тебя еще пару лет, как минимум, проработает, да? — задумчиво спросил Кайя, — Предложи Сахарозе из моей группы, она, конечно, не такая звезда, как Дилюк, но тоже блещет неплохо. — Такую звезду, как Дилюк мне, конечно, не найти, что уж тут, — невесело усмехнулся Альбедо, — Таких студентов на весь университет десять человек, и те уже заняты все. И как же он так умудрился? — Умудрился что? — непонимающе вскинулся Кайя. Казалось, вот он, недостающий кусочек пазла, сейчас окажется перед ним. Что-то, что сам Дилюк категорически отказался ему говорить. — О, ты не знал? — Альбедо выглядел искренне удивленным, — Он получил С за один из экзаменов, и его среднего балла не хватило на стипендию. Я думаю, что он бы, конечно, в следующем семестре ее себе вернул, но он все равно решил забрать документы и вернуться в Спрингвейл. Он… тебе не сказал?       Бирюзовые глаза взглянули на него с каким-то нечитаемым выражением, напоминающим, не то жалость, не то искреннее удивление. На секунду Кайе даже показалось, что Альбедо все знал. Или догадывался, и, может быть, даже думал, что Дилюк перевелся целенаправленно, чтобы не быть больше студентом Кайи.       Ему стоило всей выдержки дышать ровно и удержать озадаченную улыбку на лице. — Нет, не говорил. Видимо, мы с ним не настолько близки были, — получилось чуть больше с горечью, чем планировалось. — О, — Альбедо немного растерялся и замолчал, — В общем, я надеюсь, у него все сложится там, в Спрингвейле. — Угу, — не решился снова открыть рот Кайя. Только кивнул и уткнулся в свои работы.       Вот, значит, как. Он потерял стипендию и даже не сказал. Только про отца. И выставил все так, как будто, это была основная причина. А ведь, наверняка, его отец разозлился, когда узнал, что сын, который сам выпросил у него еще два года на учебу, с головой бросился в какие-то отношения, тем более, с мужчиной, и перестал уделять нужное внимание своим результатам.       Кайя чувствовал себя виноватым. Он ведь мог вникать немного больше в жизнь своего возлюбленного и вовремя заметить, что тот отлынивает. С другой стороны, он наивно полагал, что они оба — взрослые люди и умеют правильно распределять свое время. Он доверял Дилюку.       Глаза зажгло, смесь эмоций с новой силой рухнула на него, и теперь к ней прибавилась еще и предательская вина.       Он извинился перед Альбедо, соскочил со стула и вышел в коридор. Нужно было проветриться и привести мысли в порядок. ***       Гудок. Гудок. Гудок. На секунду показалось, что он зря это делает, и на том конце ему никто не ответит. Но, наконец, гудки прекратились, соединение прошло, и на том конце раздался протяжный вздох. — Что случилось, малыш? — спросил сильный женский голос на том конце. — И тебе тоже привет, Лина, — усмехнулся Кайя, ни капли не удивленный. — Роза-лина, — с раздражением сказала она. — Ага, а меня вообще-то Кайя зовут, приятно познакомиться, — фыркнул он в трубку. — Малыш, не беси меня, — по ее тону можно было догадаться, что она закатила глаза, — Что у тебя стряслось. Ты всегда звонишь мне, когда дерьмо оказывается на вентиляторе. Хоть бы раз спросил, как у меня дела, — с притворным драматизмом почти пропела Розалина. — Как у тебя дела, Лина? — самым елейным и дружелюбным тоном спросил Кайя, стараясь не смеяться. — Да пошел ты, — отмахнулась она. Помолчала, потом продолжила уже серьезно, — Так что там? Судя по тому, сколько ты сегодня шутишь, тебя просто трясет. — И все-то ты знаешь, — сдулся он, моментально сбрасывая с себя маску игривости, — Случилось. Трясет. Маме не могу рассказать такую дрянь, она волноваться будет, зачем на нее все это вываливать. Кому тогда, если не тебе. У тебя все равно нервы, как канаты.       И он медленно, спотыкаясь, останавливаясь, чтобы выдохнуть, собраться с мыслями и сморгнуть непрошенные слезы, рассказал всю историю от начала до конца.       Розалина слушала молча, внимательно и напряженно. Когда он закончил говорить, она только присвистнула и снова замолчала. — Ну, скажи хоть что-нибудь, — жалко и тихо попросил Кайя. — Малыш, вот это ты вляпался в этот раз, — наконец, протянула она, — Рассказал бы мне все раньше, я бы тебе еще в самом начале посоветовала бы не ввязываться в такую авантюру. Он же… совсем не готов был к тому, что получил. — Не готов, — отозвался Кайя. — Как ты? — явно подбирая слова и не зная, что еще ему можно было сказать, спросила Розалина. — Жить буду? — с полувопросительной интонацией ответил он. — Будешь, — резко почти рявкнула она, — Проплачешься сейчас, изваляешься в своем горе, как следует: с чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы прям до воя. А потом, когда сил сидеть на дне больше не останется, поднимешься, отряхнешься и дальше пойдешь. — Лина, это такой долгий путь, — разбито прошептал Кайя. — Долгий. Но единственный надежный. А что ты хочешь, чтобы я тебе сейчас сказала? Что все будет хорошо? Тебе что, это поможет? Ты мне поверишь, и сразу все пройдет? — Нет. — Тогда ты и сам знаешь, что я права. — Да. Спасибо, что выслушала, Лина. Расскажешь, как у вас с отцом дела? — заканчивать разговор на такой ноте не хотелось, и Кайя решил сменить тему. — Ой. Ты сидишь, малыш? Сиди-сиди, — уже с привычными надменно-игривыми нотками в голосе отозвалась она, — Сейчас расскажу, что твой драгоценный папаша учинил несколько дней назад…       Кайя слушал ее рассказ и молча улыбался в трубку. Превращать самые тривиальные истории в цирк с конями она умела превосходно, и сейчас — он прекрасно понимал — делала это с двойным усилием, чтобы заставить его смеяться и отвлечь. У него была странная семья. Сломанная, с таким количеством проблем, что могла привести в ужас особо слабонервных терапевтов, но он любил их всех и каждого по отдельности и такими. И благодарил звезды, что они у него есть. ***       «Не проходит ни одного дня, чтобы я не думал о тебе.»       Кайя стеклянным взглядом смотрел на экран. Мысли растекались, расползались в разные стороны, как ленивые улитки, медленно, оставляя за собой склизкий неприятный след.       Палец сам потянулся к кнопке блокировки телефона. Может, если оно не будет на него смотреть, получится притвориться, что на самом деле не было никакого сообщения, и жить дальше?       Он смотрел в черное зеркало, искаженно отражающее его лицо, оно в свою очередь смотрело на него. Нет. Не получится.       Имя контакта, на который рука так и не поднялась за последние два месяца, манило его. Ведь если Дилюк написал первым, он теперь хотя бы поговорит с ним? Может, хотя бы просто честно и прямо расскажет ему, что произошло, расскажет, что он так больше не может и не хочет. И они смогут общаться хотя бы иногда, хотя бы по телефону.       Мучительно сдавливающий грудь обруч медленно расслаблял свою хватку последние пару недель, и дышать теперь было уже легче. Сейчас бы Кайя смог спокойно его выслушать и попытаться понять. Без слез, без обвинений, без истерик. Правда, смог бы.       Он, словно зачарованный нажал на кнопку вызова. После третьего гудка линия отключилась. Дилюк сбросил его звонок. Снова. Кайе казалось, что он попал в какой-то задорный день сурка, не иначе.       «Зачем ты мне это написал?» — быстро набрал он и, пока не передумал, ткнул в кнопку «Отправить».       Ответ прилетел через несколько секунд, Дилюк явно все еще держал телефон в руках.       «Сглупил. Извини, забудь.»       Вот как. — Дружище, ты что уставился в свой экран так, словно призрака в нем увидел? — Аякс, только что вышедший из душа, рухнул рядом с ним, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем.       Кайя молча показал другу сообщения.       Глаза Аякса моментально налились кровью, он рыкнул и со злостью посмотрел Кайе в глаза. — Серьезно? Почему ты его еще не заблокировал? — Он не писал раньше и не мешал мне в списке, — попытался оправдаться он, пожимая плечами. — Брат, ну это же пиздец какой-то! — Аякс соскочил с дивана и заходил туда-сюда по комнате, — Сначала эти записки, разбросанные по всему дому. Сколько ты их нашел? Пять? И мы с Сяо еще три штуки. Теперь у него хватает наглости писать тебе напрямую. А ты! Ты зачем отвечаешь? Блокируй его сейчас же!       Кайя посмотрел на друга и виновато улыбнулся. — Что ты на меня уставился? Блокируй сейчас же, — продолжал рвать и метать тот, — И в социальных сетях. Везде. Чтобы я видел. И чтобы ноги его в твоей жизни больше не было! — Ты прав, друг, — сдался, наконец, Кайя, — Заблокирую.       Он быстро прошел по всем приложениям и отправил аккаунты Дилюка в черный список, показывая каждый следующий Аяксу. — Так-то лучше, — тот удовлетворенно кивнул и снова упал на диван рядом с Кайей. Закрыл глаза рукой, сделал несколько вдохов и, успокоившись, обмяк, — Ты как? — Я в порядке, брат, — тихо ответил Кайя, прислушиваясь к себе. И понял, что говорит чистую правду. После того, как он отрезал себе и Дилюку все пути отступления только что, действительно стало легче. Словно он сбросил с плеч какой-то невидимый груз и, наконец, перевернул страницу. До полного исцеления еще было, конечно, далеко, но, как и говорила Розалина, сил сидеть на дне уже не осталось, а значит, пора было подняться, отряхнуться и идти дальше. — Спасибо, — добавил он и похлопал друга по плечу и с улыбкой взглянул на темный экран телефона, мысленно прощаясь с Дилюком Рагнвиндром и отпуская его навсегда.