Прости за любовь

      Очередная цифра в правом верхнем углу телефона поменялась, сообщая о том, что он гипнотизирует взглядом набранный номер уже примерно семь минут. И, если что-то с этим не сделать, то продолжит так сидеть до самого вечера.       Глубоко вдохнув, словно собрался нырнуть, он нажал кнопку вызова. В конце концов, если он не вмешается, то они так и будут молча страдать еще много лет — два упрямых идиота. — Винокурня «Рассвет», меня зовут Аделинда, чем я могу помочь? — раздался приятный голос на том конце. — Добрый день, Аделинда. Соедините меня, пожалуйста, с господином Рагнвиндром, — наконец, выдохнул он. — Я боюсь, господин Рагнвиндр сейчас занят и не сможет… — Это насчет Дилюка, — перебил он ее чуть резче, чем стоило. — О, — в трубке повисла тишина, — А с кем я имею честь говорить? — Меня зовут Кайя Альберих, и я… — Кайя, — теперь она с едва уловимой паникой в голосе заставила его замолчать на полуслове, — Я знаю, кто Вы. Скажите, с ним все в порядке?       Не ожидавший такой осведомленности, Кайя удивленно вздернул брови, но усилием воли тон сохранил нейтральным. — С ним все в порядке, Аделинда, не переживайте. Я просто хотел поговорить с господином Рагнвиндром о… обо всем, в целом. — Конечно. Минутку, я сейчас соединю с ним.       На линии заиграла приятная музыка, а Кайя, проговоривший всего лишь минуту с секретаршей, уже устал так, словно разгружал вагоны. Он, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла в своем офисе. — Добрый день, Кайя — вскоре раздался низкий и чуть хриплый голос, звучавший чуть нервно и утомленно, — Я знаю, Аделинда уже спросила. Но, как он? — Вы… тоже знаете, кто я? — уже не скрывая своего удивления спросил он. — Конечно. Он, может, не хочет со мной больше общаться, но он все еще мой сын, и я стараюсь хотя бы в общих чертах знать, чем он живет. Так как он? — У него… — Кайя замялся, прикидывая, стоит ли пытаться сглаживать или идти ва-банк. После недолгого спора с собой, выбрав второе, он поправился, — У нас все хорошо. Он недавно получил одобрение на вторую публикацию. Чуть с ума от счастья не сошел. Мы с ним живем в Мондштадте, но это, я думаю, Вы и так знаете. Собираемся съездить в Канрию к моим родителям летом или в начале осени. И к Ирминсулю. У него же диссертация целая по нему написана, а у самого дерева он так и не бывал.       Кайя замолчал, думая, есть ли ему еще что сказать, чтобы настроить их беседу на нужный лад. — В Канрию, к Ирминсулю, — задумчиво повторил Крепус, — Он же всегда им болел, сколько я его помню. Кайя, ты… ты же не возражаешь, если я буду с тобой на «ты». — Нет, что Вы, господин Рагнвиндр… — Крепус, — поправил тот, заставляя Кайю немного опешить. — …господин Крепус… — Просто Крепус, так нам обоим будет комфортнее. — Хорошо, Крепус, — такое фамильярное обращение чуть резало слух, но стоило помнить, что отец Дилюка, как и сам его возлюбленный, был мондштадцем до глубины души, а они формальностей не переносили на дух. — Ты же сам из Канрии, сынок? — Да, из Канрии, — сбитый с толку совсем уж каким-то неуместным «сынок» растерянно сказал он. — Тогда хотелось бы, чтобы это было более своевременным, но тут уж как есть. Добро пожаловать в Мондштадт. — Спасибо, — ответил Кайя, и такое принятие — очевидно не то, чего он ожидал — не давало ему покоя, — Простите, Крепус, за мою откровенность, но я, признаться, удивлен такому дружелюбию. Мне казалось, Вы не одобряете наши с Дилюком отношения. — О, — Крепус на несколько секунд замолчал, — Это далось мне не так-то просто. Когда я услышал от общих знакомых, что мой сын живет с мужчиной, я… прошел все пять стадий принятия. От «да не может быть, они просто соседи» до «что же, это его жизнь, и только ему решать, как ей распоряжаться». Так что, может быть, к лучшему, что его не было рядом в этот момент, я не знаю, чего бы я мог ему наговорить в самом начале. — Не было рядом, — нахмурившись, тихо повторил Кайя, понимая, что пазл не сходится, — Мы же встречались с ним пять лет назад, он разве не говорил Вам? — О, мальчик мой, раньше я думал, что хорошо знаю своего сына, но теперь мне начинает казаться, что… я не знаю о нем совсем ничего. И нет, это он тоже не посчитал нужным мне сообщить.       Кайя поджал губы. Кажется, им с Дилюком предстоял разговор. А сейчас следовало сменить направление, он в конце концов, совершенно не за этим звонил. — И вот мы подобрались к основной теме, — тихо пробормотал он, — Крепус, я… разрешите мне собраться с мыслями.       Он вздохнул и заговорил снова. — Послушайте. Я очень люблю Вашего сына. Он чудесный, отзывчивый, невероятная умница… Но я знаю, каким он может быть упрямым. И если он что-то вбил в свою прекрасную головку, то его уже не развернуть. И я вижу, как сильно он любит Вас и страдает из-за вашего разлада. Но сколько бы раз я не просил его позвонить Вам, упираюсь только в стену из «нет, я так решил». И я… однажды уже испытал последствия его «я так решил» на себе, поэтому думаю, я Вас понимаю.       Он замолчал, переводя дух и подбирая правильные слова. На том конце линии висела напряженная тишина. Крепус внимательно его слушал. И это было хорошо. Очень хорошо. — Ему не всегда просто рассказывать о себе, о своих желаниях, о своих чувствах. Надо сказать, мы с ним все еще учимся этому: он учится честно говорить, а я — внимательно слушать. Нам это дается немного легче в последнее время. И я подумал… если бы я его уговорил, а захотели бы Вы его выслушать? Внимательно, без комментариев, без замечаний. Я думаю, ему есть что Вам рассказать, он просто никогда не решался… — Ты смог бы его уговорить? — в хриплом голосе звучало отчаяние напополам с надеждой. — Я мог бы хотя бы попробовать. Но только если Вы действительно сможете не давить на него своим мнением, а… дать раскрыться. — Кайя, я же никогда не… — он прервался и устало усмехнулся чему-то своему, — Не давить своим мнением, да? Знаешь, сынок. Я с самого его рождения все делал только для него. Старался расширить бизнес, чтобы у него было что-то за плечами. Старался дать лучшее образование. Подружить с нужными людьми, старался с детства учить его всему, что знаю сам. И он всегда был спокойным, послушным, ответственным. Не пререкался, не грубил, делал все, что я ему говорил. И я им всегда гордился. А потом в один прекрасный день он появился у меня на пороге: взъяренный, рычал на меня, как дикий зверь. Собрал вещи и… я не видел его с тех пор. Знаешь, сколько часов я провел, пытаясь понять, что я упустил. Где промахнулся с воспитанием, какие красные флажки не заметил.       Кайя усмехнулся. О, да, он отлично понимал это. Когда ни с того, ни с сего на тебя сваливается решение Дилюка Рагнвиндра, а ты понятия не имеешь, с какой стороны оно подкралось и укусило тебя за задницу. — Вот об этом я и говорю, — тихо сказал он, когда Крепус больше ничего не добавил, — Он ведь совсем не спокойный и не послушный. Он упрямый, взрывной и эмоций в нем столько, что на небольшую армию хватило бы. Просто, когда его не спрашивают, не задают правильные вопросы, не слушают, он молчит. А потом однажды… случаются вот такие ситуации. И я повторю свой вопрос. Сможете ли Вы слушать, когда он заговорит? — Я… постараюсь, — тихо ответил хриплый голос, — Я очень давно его не видел. — Тогда… я попробую убедить его приехать. Но, Крепус, я должен Вас предупредить сразу. Я буду с ним. И что бы ни случилось, я встану на его сторону.       На том конце повисла тишина. Кайя на секунду заволновался, что передавил последним комментарием, и Крепус сейчас рявкнет на него, мол будут ему еще всякие щенки угрожать. Но тот только вздохнул и с явной улыбкой в голосе сказал: — Ты и впрямь очень его любишь, да? — Очень, — не колеблясь, подтвердил Кайя. — Что же, тогда спасибо, что заботишься о моем сыне, — Крепус тихо хмыкнул, — Вот дела. Вместо одного сына на старости лет у меня их стало двое. Кто бы мог подумать, что жизнь так обернется. — Это да. Кто бы мог подумать. Что же, я позвоню Вам, Крепус, как только поговорю с Дилюком.       Они распрощались. Кайя смотрел на свой телефон и думал, что, может быть, Крепус Рагнвиндр окажется не так плох, как он его себе навоображал. Вот поэтому слушать всегда нужно обе стороны конфликта, и у него не было сожалений об этом звонке. *** — Сердце мое, как прошел твой день? — Дилюк выпорхнул с папкой из комнаты, отведенной под офис, улыбаясь и кивая ему. — Неплохо, — сдержанно ответил Кайя и привалился бедром к дверному косяку, скрещивая руки на груди, — Люк.       Тот, наконец, оторвался от своих бумаг и взглянул на своего партнера. Уголки губ поползли вниз, когда он заметил выражение лица Кайи. — Что случилось? — обеспокоенно сказал он, но не подошел, застывая среди комнаты, словно олень в свете фар. — Я… говорил с твоим отцом, — осторожно начал Кайя. — С моим… отцом? — сдавленно повторил тот, вытягиваясь в напряженную струну, — И… как у него дела? — Прилично, — легко кивнул Кайя, — Но в разговоре всплыла одна любопытная деталь, и мне бы хотелось спросить о ней у тебя лично. — И какая же? — кровь отхлынула с красивого лица, оставляя его земельно-серого нездорового цвета. Кажется, Дилюк уже знал, о чем пойдет разговор. — Он сказал, что мое имя он впервые услышал от общих знакомых после того, как ты переехал сюда. А мне казалось, что…       Договорить ему так и не удалось, потому что Дилюк выронил из рук папку и лихорадочно схватился за грудь, бледнея еще сильнее и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Бездна, — прошипел себе под нос Кайя, не ожидавший такой реакции, и метнулся к своему партнеру в центр комнаты. Подхватил его под руки и осторожно усадил на стул, опускаясь перед ним на колени. — Дыши со мной, любовь моя, дыши, — он положил бледную дрожащую ладонь себе на грудь и пальцами подцепил чужой подбородок, вынуждая Дилюка смотреть ему в глаза, — Дыши.       В комнате воцарилась тишина, прерываемая только глубокими шумными вдохами и выдохами. Дилюк медленно успокаивался, но выглядел все еще так, словно сейчас расплачется.       В подобном состоянии возлюбленного Кайя до сих пор видел всего лишь раз. В тот день, когда его лэптоп издал тихое «дзынь», оповещая о новом письме в электронной почте. Увидев имя отправителя и поняв, что ему пришло добро или отказ на тему его второй публикации, тот так сильно переволновался и накрутил себя, что поймал весьма серьезную и полномасштабную паническую атаку. Кайя, который в это время шаманил подобие обеда в кухне, услышал шум и, когда Дилюк не ответил на его вопрос, все ли в порядке, пошел посмотреть. И нашел свое сокровище свернувшимся клубком на полу, белого, как лист бумаги, с испариной на лбу и дрожащими губами и руками. Сам испугался до полусмерти, пока не понял, что происходит.       Добро на публикацию Дилюк, конечно же, получил, никто и не сомневался, что так и будет. Зато Кайя теперь знал, как выглядят его панические атаки и хотя бы примерно представлял, что делать. — Я все испортил, Кай? — прошептал тот, переходя на канриский, когда продышался и снова смог нормально мыслить и говорить. — Тебе стоило рассказать мне правду еще год назад, — вздохнул Кайя и обхватил руками тонкую талию, утыкаясь лбом ему в живот. — Я знаю, — Дилюк осторожно пропустил легкие шелковые пряди сквозь пальцы, — Я… не мог найти нужных слов. Я так ранил тебя однажды. Как я должен был подойти и сказать: «Да, кстати, я не просто предал тебя тогда и превратил твое сердце в крошево, я еще и наврал с три короба. А мой отец даже не знает, кто ты такой.» — Ты думаешь, мне приятнее было узнать это непосредственно от твоего отца? Ты же обещал, Дилюк, — почти беспомощно простонал Кайя. — Кай, — тот чуть отстранился и заглянул в разноцветные глаза решительно и уверенно, — Я обещал. И я клянусь, за последний год я не соврал тебе ни разу. Я говорю с тобой, как ты и просил. Даже когда мне сложно и некомфортно. Но это… я, Бездна побери, каждый день думал о том, как тебе это сказать. И так и не придумал. Мы не часто затрагиваем тему… того, что случилось шесть лет назад. Оно не приходилось к слову. А целенаправленно начать ее у меня не хватало духу. Ты же веришь мне, Кай? Веришь?       В алых глазах плескалось почти отчаяние. — Верю, — со смешком фыркнул Кайя, подтягивая Дилюка к себе и целуя насупленную складку между бровей, — Я знаю, как ты стараешься. За последний год ты уже много раз доказал, что тебе можно верить.       Тот лихорадочно выдохнул, словно с его плеч свалился камень, рывком поставил их обоих на ноги, толкнул своего партнера на диван, а сам рухнул сверху, усаживаясь на коленях поудобнее. — Люк, — рассмеялся Кайя, возвращаясь на общий язык, когда тот полез к нему целоваться, — Ну мы же еще не договорили, ну перестань. — Да, не договорили, — быстро касаясь губами чужих скул, щек и висков, прошептал Дилюк, — Какой Бездны ты вообще говорил с моим отцом? — Ооо, — с хитринкой взглянув на Дилюка, прищурился Кайя, — Вот мы и подошли к сути. — Мне… не понравится то, что ты сейчас скажешь, да? — упавшим голосом сказал тот, отстраняясь и с ужасом заглядывая в разноцветные глаза.       Кайя только отрицательно покачал головой, не переставая улыбаться. — Вообще не понравится. Но я тебя очень вежливо попрошу кое о чем, и ты, прорычавшись, согласишься хотя бы попробовать. — И почему я соглашусь? — скривился Дилюк. — Потому что я очень вежливо попрошу? — совсем засиял он. — Пффф, — тихо засмеявшись, Дилюк уткнулся лбом Кайе в плечо, — И после этого ты говоришь, что это я из тебя веревки вью? — снова отстранился и клюнул своего возлюбленного в уголок губ, — Ладно, рассказывай. Чем скорее прорычусь, тем скорее соглашусь.       Кайя довольно ухмыльнулся. Они и впрямь прошли очень долгий путь за последний год. И это, конечно, не предел, но уже прекрасное начало. *** — Вот тот, справа, — указал пальцем на один из домов Дилюк и снова свернулся калачиком на сидении.       Кивнув, Кайя, свернул на подъездную дорожку и, переведя рычаг в режим парковки, заглушил двигатель.       Дилюк не сдвинулся с места. — Еще не поздно развернуться и уехать? — упрямо спросил он, с опаской посматривая на окна. — Поздно. Ты сам говорил, что тут повсюду камеры. Они уже знают, что мы приехали, — Кайя открыл дверь и выскользнул на улицу. Обошел машину, открыл пассажирскую дверь и протянул насупленному Дилюку ладонь, — Давай, не вредничай. Пойдем.       Тот с тяжелым вздохом отстегнул ремень безопасности и вложив свою руку, выбрался наружу. Снова недовольно глянул на окна и сверкнул глазами на Кайю. — Если что, это все твоя вина, и я говорил — ничего хорошего из этой затеи не получится, — он скрестил руки на груди, закрываясь. — Конечно-конечно, я беру на себя полную ответственность, — фыркнул Кайя, ласково притягивая своего партнера к себе за талию, — Все будет хорошо, Люк. Я с тобой, ты не один. А когда мы работаем командой, у нас всегда все получается. — И, если что-то пойдет наперекосяк, и я попрошу уехать, мы уедем? — в очередной раз спросил тот, хотя этот вопрос они обсуждали по дороге уже раз сто. — Уедем, любовь моя, — Кайя ласково коснулся бледной скулы, — Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне.       Жалюзи на одном из окон первого этажа легко дернулись. О, значит, за ними наблюдают. Что же, пусть так. Одно дело — слышать, что твой сын живет с мужчиной, совсем другое — видеть собственными глазами. И Крепусу Рагнвиндру стоило это осознать и привыкнуть к мысли, что его сын с Кайей теперь всерьез и надолго. — Пфф, да, ты это даже прямым текстом умудрился сказать моему отцу, — фыркнул Дилюк и улыбаясь своим мыслям, автоматически начал поправлять воротник на белой рубашке своего партнера, — С его-то темпераментом, я очень удивлен, что он послушно это проглотил. — Угу, семейный нрав Рагнвиндров, — закатил глаза Кайя, — Плавали, знаем, — Потом уже мягче добавил, — Он просто очень по тебе соскучился.       Дилюк бросил еще один взгляд на дом, решительно поджал губы, выпрямился и отстранился. — Ладно, пойдем, стоять тут можно вечно.       Уверенным шагом подошел к двери и нажал кнопку звонка.       Кайя неслышно встал у него за спиной. — Дилюк, — дверь распахнулась, являя свету человека, как две капли воды похожего на Дилюка. Только чуть более усталого, с залегшими под глазами тенями, сеткой морщин на лице и потухшим взглядом. Который преобразился и стал чуть живее, когда Крепус оглядел своего гостя с головы до ног, — Сын.       В напряженном молчании они застыли друг напротив друга. Две пары красных радужек сверлили друг друга, не зная, что делать дальше, как реагировать и о чем говорить.       Кайя вздохнул, мягко положил левую ладонь Дилюку на поясницу и поравнялся с ним. — Крепус, очень приятно увидеться с Вами лично, — он протянул руку для пожатия.       Цепкий взгляд быстро скользнул по пальцам, сжимающим его сына, легко и уверенно, потом изучил Кайю с головы до ног. Остановился на его разноцветных глазах. — Кайя, мне тоже, — с нечитаемым выражением ответил он и вложил свою ладонь, потряхивая, — Заходите, ужин как раз готов.       Не отпуская своего возлюбленного до самого обеденного стола, Кайя последовал за Крепусом.       Две служанки крутились, заканчивая приготовления и расставляя последние тарелки. Увидев Дилюка, они обе заулыбались и замахали ему руками. Тот в ответ потеплел и почти подбежал к ним, здороваясь и спрашивая, как у них дела.       Кайя остался чуть позади, и что-то мягкое и пушистое ворочалось в груди, когда он видел Дилюка таким. Счастливым, с мелкой сеткой морщинок в уголках глаз, когда тот улыбался. — Это Мокко и Хилли, — начал Крепус, который, оказывается, все это время стоял неподалеку и смотрел на Дилюка с таким же точно выражением, как и Кайя, — Они и Аделинда — моя помощница, с которой ты говорил по телефону — можно сказать, вырастили его наравне со мной.       Кайя кивнул. — Ему с ними явно очень комфортно. — Присаживайся, Кайя, — Крепус указал на один из стульев, — Он пока наболтается, все остынет.       Они вдвоем сели за стол. В воздухе повисла неловкая тишина, ни один из них не знал, что сказать. Крепус нетерпеливо поглядывал на беззаботно болтающих с Дилюком служанок. — Дилюк, — наконец, со вздохом сказал он. Кажется, ничего особенного не произошло, но тот в ответ резко выпрямился, напрягся и с легкой, слишком нейтральной улыбкой повернулся. — Да, отец? — Присядь, пожалуйста, мы собирались ужинать, а Мокко и Хилли никуда не убегут, — спокойно, но с нажимом в голосе сказал тот. — Хорошо, отец, — безэмоционально ответил тот и послушно сел.       Кайя поджал губы. Так не пойдет, он просто возвращается к тому поведению, от которого убежал несколько лет назад. — Крепус, простите, ради Барбатоса. Дилюк, на минутку, — он подцепил своего партнера за локоть и отвел в сторону. — Дилюк, — попытался привлечь его внимание Кайя. Тот закрылся за глухой стеной и смотрел теперь и на него, как на отца: глухо и безэмоционально, — Любимый, ну взгляни на меня, пожалуйста.       В алых радужках, наконец, мелькнула эмоция. — Что ты хотел, Кай? — Вопрос не в том, что хотел я. А в том, что хотел ты, — Кайя нахмурился, — Ты же хотел подольше поболтать с Мокко и Хилли, правда? — Какое это имеет значение? — Дилюк отвел взгляд. — Огромное, — вздохнул он, — Ты обещал мне хотя бы попробовать. — Что? — тот недоуменно поднял бровь. — Попробовать быть собой и говорить, — с легким раздражением ответил Кайя, — А что ты сейчас сделал?       В огненных глазах мелькнуло понимание. — О, — тот сдулся, как воздушный шарик, — Бездна, я… по привычке. — Постарайся, родной, — Кайя перехватил бледную ладонь и коснулся губами острых костяшек, — Может быть, он тебя удивит сегодня, если ты попытаешься. — Хорошо, Кай, — Дилюк быстро сжал чужую руку, выпустил ее и порывистым шагом пошел назад к столу. — Все в порядке? — с легкой настороженностью спросил Крепус, когда они снова уселись. — Да, все в порядке, — улыбнулся Дилюк и взялся за приборы.       В комнате снова повисло молчание. По лицу Крепуса было видно, что он лихорадочно ищет тему для беседы, но совершенно не знает, чем его сын жил последние годы.       Кайя вздохнул. Кто-то должен начать. — Люк, милый, когда мы с твоим отцом говорили по телефону, я упомянул публикации и диссертацию. Наверняка, ему интересно послушать, на какие темы ты пишешь.       Крепус взглянул на него с благодарностью и с опаской. Естественно, Кайя решил пустить в ход тяжелую артиллерию. Уж если тот сможет выслушать все истории об академических успехах сына, то все остальное — раз плюнуть. — О, ну я пишу про Ирминсуль, — неуверенно начал Дилюк, — Ты знаешь что-нибудь о нем? — Это… огромное дерево в Канрии? — таким же точно тоном ответил Крепус. Он не выглядел особенно заинтересованным, но в его глазах явно читалось намерение поддержать даже такую тему. — Да, огромное дерево. Но это не просто дерево. Оно очень особенное…       Чем больше Дилюк погружался в истории об Ирминсуле, тем ярче горели его глаза, тем активнее он жестикулировал, тем больше расслаблялись его плечи.       Сначала Крепус сидел с выражением вежливого внимания на лице. Как бы он слушал байки от бизнес-партнеров. Потом в какой-то момент, когда Дилюк начал рассказывать таинственные истории, связанные с деревом, очень неформально поставил локоть на стол и подпер подбородок ладонью. И, наконец, к моменту, когда история дошла уже до реальной жизни, и Дилюк переключился на рассказы о двух годах, проведенных в Канрии, уже в двух парах алых глаз горел живой интерес. — Невероятно, — наконец, когда приятный бархатный голос затих, сказал Крепус, — Ты очень захватывающе рассказываешь, сын. Я… никогда не видел тебя на таком подъеме.       Дилюк посмотрел на своего отца и, неожиданно поняв, что последние полчаса говорил без остановки, смущенно вспыхнул.       Кайя нашел под столом его ладонь и ободряюще сжал. — Кхм… если не секрет, — начал Крепус и до боли знакомым жестом пожевал губу — даже в этом они похожи! — Как вы, — он жестом указал на держащихся за руки Кайю и Дилюка, — познакомились? Вы же… живете вместе год? А ты вернулся из Канрии меньше полутора лет назад. Очень уж… быстро у вас все закрутилось.       Молодые люди за столом переглянулись. О, а это долгая история.       Кайя кивнул, давая Дилюку добро, рассказать ее, как есть. *** — Подожди, я сейчас фотографии принесу, — Дилюк поднялся с дивана в гостиной, куда они переместились после ужина и быстрым шагом пошел наверх.       Он был в очевидно приподнятом настроении. Крепус, как и обещал, по большей части слушал. В некоторые моменты он выглядел явно удивленным — Дилюк ему и впрямь мало что рассказывал о своей жизни — но ни разу за этот вечер не попытался давить или осуждать своего сына. Может быть, потому что за последние несколько часов, убедился, что Кайя не шутил, когда говорил, что встанет на сторону Дилюка, даже если тот неправ. И тогда они просто уедут, и еще одного шанса помириться с сыном ему могут не дать. А, может, проблема и впрямь была в том, что Дилюк просто никогда не пытался рассказать все это, а Крепус никогда не спрашивал. И все их отношения были одним сплошным недопониманием. — Просто вечер откровений для нас обоих, — с усмешкой сказал Кайя, когда Дилюк скрылся за дверью, ведущей в его комнату. — Кто бы мог подумать, — покачал головой Крепус и посмотрел на Кайю сложным взглядом. Он, как будто, что-то хотел спросить, но не решался, — Кайя, — наконец, пересилил себя он, — Извини, если я сейчас спрошу что-то нетактичное, но, боюсь, если я этот вопрос задам Дилюку, он неправильно его поймет.       Кайя медленно кивнул, заинтригованный и испуганный одновременно. — Вы живете вместе уже год, — Крепус помедлил и взмахнул рукой, — Я понимаю, что вы ну… нестандартная пара, и может, у вас там это как-то иначе делается. Но…       Он запнулся, пытаясь сформулировать вопрос. Но Кайя уже понял, к чему тот вел. Он усмехнулся и достал телефон из кармана. Быстро пролистал список последних заказов в приложении и, найдя нужный, протянул его собеседнику. — О, — выдохнул Крепус, разглядывая фотографию широкого золотого кольца с крошечным рубином в центре, — Вот как. — Да, — Кайя тоже взглянул на экран и улыбнулся, — Я хочу сделать предложение в нашу годовщину. — Я буду с тобой честен, мой мальчик, — тот продолжал разглядывать кольцо, — Я никогда бы не подумал, что мой сын решит… связать свою жизнь с мужчиной. Но я смотрю на вас целый вечер и… Дилюк выглядит таким счастливым рядом с тобой. Я никогда не видел его таким, — он поднял голову и взглянул Кайе в глаза, — Поэтому у тебя есть мое одобрение.       Сказать, что Кайя был удивлен и тронут, было бы преуменьшением. Он понял, что еще немного, и на глаза навернутся слезы. Одобрение семьи — это много значило и многого стоило. И тот факт, что Крепус не то, что не вышвырнул его взашей из своего дома, а принял его и фактически пригласил в семью, это было… — Нашел! — Дилюк сбежал по лестнице с альбомом в руках. Крепус быстро смахнул окошко приложения с кольцом и торопливо отдал телефон Кайе, — Так. Что тут происходит?       Кайя взглянул на своего возлюбленного с самым невинным видом, какой мог изобразить на своем лице. Он глянул на своего собеседника и усмехнулся, поняв, что тот сделал совершенно то же самое. — Вы тут какие-то коварные планы строите, я по вашим бесстыжим глазам это вижу, — прищурился Дилюк и подошел ближе. — Нет, ну что, ты, красота, как можно, — Кайя поднялся с дивана и вытащил альбом из тонких ладоней, — Показывай свои фотографии. — Кай, — недовольно надулся Дилюк. — Ох, Люк, — он устало вздохнул, — Я показывал твоему отцу, что я планирую на твой день рождения. Не порти себе сюрприз, сердце мое. — Мой день рождения почти через полгода, — все еще с подозрением сказал тот. — А планирую его праздновать я уже сейчас, — фыркнул Кайя, усаживая своего партнера рядом с собой, — Фотографии, Люк.       Дилюк оглядел их недоверчивым взглядом еще раз, но тему сменил. — Вот, смотри, — он открыл альбом на нужной странице и продолжил историю о старшей школе, которую рассказывал до этого.       Кайя смотрел на него, смотрел на заинтересованно слушающего Крепуса и понимал, что и это тоже — только начало. Им предстоит еще много работы, прежде чем отец и сын смогут общаться на одном языке. Но начало — тоже хорошо. Зачастую именно сделать первый шаг в неизвестность — самое сложное. А все, что следует за ним, дается уже в разы легче. И в любом случае, вместе они справятся со всеми препятствиями на пути. Вдвоем. Рядом.       Он нашел ладонь Дилюка, все еще увлеченно рассказывающего о своих детских приключениях, и переплел их пальцы. Тот поднял на него огненные глаза, в которых светились тепло и привязанность. Кайя сжал изящную руку.       Крепус, заметивший их маленький обмен, не сдержал улыбки. В конце концов, на искреннюю любовь, какой бы она ни была, приятно смотреть всегда.