Ловцы заблудших душ

До Крэйг-на-Дун оставалось полдня пути. Я смотрела на занимающуюся прозрачную зарю. В небе вовсю гулял ветер, облака бежали от него, как от погони. А куда опять несет меня? Здесь, внизу, в коконе из пледов, в плену обнимающих меня рук Джейми было тепло и спокойно, как в раю. Я поерзала, прижалась к нему посильнее, потерлась кончиком носа о его плечо и коснулась губами шеи… Разбудить не боялась. Он и так не спал. Он всю эту ночь не спал. Как и я. — Я тут подумал, — несмело начал мой отважный муж, — стоит ли тебе уходить? Эта правда о нас только усложнит жизнь нашей дочке. Внесет сумятицу в ее душу, беспокойство, а, возможно, и неприязнь к тебе… к нам… У нее уже есть отец, которого она любит всей душой, и которого ты бросила на три года, изменила ему не известно с кем, кого она и в глаза не видела… и никогда не увидит… И ты лгала ей всю ее жизнь. Узнай я такое, на ее месте я бы взбесился. В его голосе слышались болезненные нотки, как у человека, идущего по битому стеклу. Мне ужасно хотелось излечить эту боль. — О, не сомневаюсь, — улыбнулась я. — Но это только вначале. Она вспыльчивая, но отходчивая, как и ты. И она, конечно, со временем поймет, что я все сделала правильно. Она верит в любовь, она проницательна и оценит честность, пусть и запоздалую. И она очень смелая, никогда в жизни ни от чего не прячется. Она — твоя копия, я же говорила… — Ох, сассенах, как бы после твоего рассказа она не перестала верить в любовь. Ведь Фрэнка ты тоже когда-то любила. И она, вероятно, до сих пор думает, что и сейчас ты его любишь. Не так ли? Было совершенно очевидно, что с утешением я не справилась. Еще этот вопрос с двойным смыслом… Мой любимый сдирал корку с незажившей душевной раны… — Это не так, милый, — я должна была его убедить, а ничего убедительнее правды быть не могло. Чистой правды, без преувеличений и преуменьшений. — Фрэнк всегда хотел завести детей, но не мог, и потому очень привязался к Бри. И она к нему в ответ, иначе и быть не могло. Но во всем остальном жизнь у нас с ним не заладилась с самого начала. Он хотел, чтобы я пообещала оставить прошлое в прошлом. Но из меня никудышная лгунья, правда, родной? Вот и он очень быстро это понял. Еще до рождения Бри понял. А потом… Менял женщин, как перчатки. Мне было наплевать. Потом завел одну, постоянную любовницу. Теперь, когда я пропала, думаю, женится на ней. Я предлагала ему развод, но он знал, что я заберу у него Бри, и не согласился. Знаешь, любимый, почему еще я хочу вернуться? Я ведь исчезла, даже не поговорив с нашей дочкой, не попрощавшись. Я была совершенно не в себе тогда, ничего не соображала и не в силах была придумать хоть мало-мальски правдоподобную легенду. Позвонила Фрэнку, ляпнула первую небылицу, какая в голову пришла. А он допытываться не стал. Вообще. Согласился и попрощался. А с Брианной поговорить я не могла тогда, она была в путешествии. Связаться с ней было невозможно. Я написала ей небольшое письмо и оставила его у друга, чтобы он передал ей. Но проверить ту сказку о моем местонахождении проще простого для того, кто захочет это сделать. А Бри захочет, в этом я не сомневаюсь. И выяснится, что я просто исчезла без следа, ничего не попытавшись объяснить или оправдаться. Что тогда сделает, что будет думать и чувствовать наша дочь, я даже представить боюсь… Джейми молчал. И не шевелился. То ли я его убедила, то ли вспомнил, что если уж мне что втемяшится, ничего с этим не поделаешь. — Она будет тебя искать. Обязательно будет, — наконец, ответил он, и я не узнала его голоса. Казалось, со мной заговорил столетний старик. — Когда умерла мать, я долго ее искал. Конечно, я тогда уже знал, что такое смерть, но кто-то рассказал мне, что мертвые иногда возвращаются на землю в виде призраков, которых нельзя трогать и разговаривать с ними тоже потому, что это уже не люди, а злые духи. Но у меня в голове не укладывалось, что мать может меня обидеть, кем бы она ни стала, и очень хотелось ее хотя бы увидеть. Поэтому я все время бродил по кухне, стоял возле ее любимого кресла в гостиной, сидел под кустами роз, которые она посадила возле дома… Я уже и сама не знала, жива я еще или превратилась в призрак, захлебнувшись и утонув в его печали… — Клэр, родная моя, я очень хорошо тебя понимаю. И не хочу, чтобы Бри испытала хотя бы на секунду то, что я тогда… И я прошу только… умоляю… милая моя, возвращайся потом… без тебя жизнь мне нужна… теперь точно не нужна… Господи!!! Почему всё так?! Я снова должна была разорвать душу пополам и причинить боль одному из двоих самых родных и любимых людей… Немного успокаивала только уверенность в том, что, сколько бы я ни пробыла в будущем, смогу вернуться к Джейми в то же или почти то же самое время, когда уйду от него. Заклинание было совсем не сложным, я затвердила его, как «Отче наш». И Раймон уверял, что это совсем не сложно. Он сам когда-то наблюдал такой случай. И проклятой Кэйтлин это удалось… И все же… Какова может быть погрешность? Секунда? Минута? Час? А если день?.. Я оставлю его терзаться сомнениями на целый день?!.. А Бри? Как долго она будет искать мой призрак, когда вернется из поездки и обнаружит, что меня больше нет?.. Я вытянула руку из уютного гнездышка наших объятий, запустила пальцы в его буйную шевелюру и ласково погладила по затылку. Запрокинула голову и увидела, что его щеки влажно блестят в неверном свете пробуждающегося утра. Поцеловала его соленые губы, и сама разревелась. Утешительница, что б меня… твою ж… Рузвельт Христос…

***

— Ма-ам! Па-ап! Я дома! — веселый голос Брианны заполнил дом от входной двери до самого чердака. Давно скучавший по ней ньюфаундленд Джек залился радостным лаем, скатился вниз по лестнице и с разбегу обнял хозяйку. Не удержавшись на ногах, Бри сползла по стене, смеясь и отплевываясь от горячего, восторженно лижущегося языка и поглотившей ее огромной горы черной шерсти. Вырвавшись, наконец, из неистовых собачьих объятий, девушка сбросила с плеча дорожную сумку, скинула куртку и со вздохом наслаждения выпустила на волю копну ярко-рыжих кудрей. Она терпеть не могла закалывать волосы, и всегда было проблемой найти достаточно тугую и объемную заколку, чтобы уместила и сумела удержать ее гриву. Но в долгих путешествиях без этого никак, к сожалению, было не обойтись. Бри взбежала по лестнице, заглянула в спальню матери и столкнулась с отцом на пороге его кабинета. Улыбаясь, Фрэнк обнял дочь и расцеловал в обе щеки. — А мама где? — спросила Брианна. — На дежурстве? — Нет… — рассеянно ответил Фрэнк, усаживаясь за свой огромный рабочий стол, на котором все книги и бумаги возлежали до жути абсолютно аккуратно, как и всегда, каждый предмет точно знал свое место и даже помыслить не мог сдвинуться в сторону хотя бы на дюйм. Бри не любила смотреть на отцовский стол. Ей с самого детства казалось, что этот грозный предмет мебели вот-вот заговорит и сделает ей выговор за неряшливость, растрепанность и чересчур громкий смех по утрам. — Нет? А где же она? — удивленно поинтересовалась Бри, недоумевая, почему отец вместо того, чтобы ответить на такой простой вопрос, погрузился в свою работу. По-видимому, не особо желая поддерживать разговор. Это после такого длительного отсутствия дочери?! Невероятное что-то… — Она… уехала… — последовал невразумительный ответ. — Куда? Когда? Надолго? Да что с тобой?! — Брианна уже начала терять терпение. Фрэнк, набравшись сил, поднял взгляд на дочь и твердым, но, все же, каким-то странным голосом произнес: — В Африку, дочка. Она уехала лечить бедных африканцев. Записалась в «Корпус мира». Бри застыла, округлив глаза. — Так она сказала… — с сомнением добавил Фрэнк, окончательно вогнав дочь в ступор, и снова уткнулся в свои бумаги. — Какая Африка?! — воскликнула Брианна, когда к ней вернулся дар речи. — Куда она могла уехать, когда у нее через месяц должен быть симпозиум по… гастроэнтерологии, кажется, и она должна там выступать? И еще ей обещали повышение до заведующей отделением. И вдобавок они с Абернати собирались на пару какое-то исследование публиковать… — Ну, детка, ты же знаешь свою мать, — ответил Фрэнк, не поднимая головы. — Если вдруг что решила, то ее уж не свернешь… Бри опять почудилось что-то неестественное в его нарочито спокойной и бесстрастной интонации. Она прищурилась, подумала и расспрашивать его больше не стала. Ей стало совершенно ясно, что он не хочет об этом говорить. Неужели все-таки развелись?.. Как ни странно, Бри не могла понять, огорчает ее эта мысль или наоборот? В итоге поняла, что огорчает ее не сама мысль о разводе, а тот факт, что эта мысль нисколько ее не огорчает. В конце концов, сколько еще можно было мучить себя самих и друг друга?.. Ну, допустим, развелись. Но Африка-то при чем? Конечно, мать всегда была немного не от мира сего. Но когда дело касается работы, нет более собранного и продуманного человека. И как она могла уехать, вот так, с бухты-барахты, ни слова не сказав, не попрощавшись? Что-то тут не так! Бри решила разузнать все у старейшего друга матери, добрейшей души человека, вдобавок мягко-характерного, как плюшевый медвежонок, так что надавить на него будет совсем не сложно, если придется, конечно, у Джо Абернати. Плюшевый-то плюшевый, но и толку с него оказалось, как с того медвежонка. Узнать у Джо так ничего и не получилось. Зато он передал Брианне короткую записку, присланную матерью почему-то из британского города Инвернесса. Вот тебе и Африка! И вот еще вопрос: почему она послала письмо не отцу, а приятелю-коллеге? Записка состояла из сбивчивого потока любви, нежности и извинений за столь внезапный отъезд на долгое время. Однако, больше всего, больше даже, чем совершенно не свойственная матери бессвязность фраз, в этом подозрительном письме Брианну насторожил почерк. Он был совершенно непривычный, неровный, просто корявый. Похоже было, что у матери тряслись руки, когда она писала. Осознав это, Бри испугалась уже не на шутку. Снова, на этот раз всерьез, насела на Абернати с допросом. Но он, похоже, действительно, ничего не знал, и, вдобавок, сам тоже беспокоился. На вопрос о том, не собирались ли ее родители разводиться, Джо ответил, что Клэр никогда об этом не говорила, а потом, помявшись, добавил, что незадолго до отъезда мать интересовалась адресом его знакомого частного сыщика. -- Частные сыщики, должно быть, народ скрытный, подумалось Брианне. И, прежде чем идти к нему и задавать вопросы напрямую, она решила для начала сходить на разведку, вдруг да улыбнется удача. Бри побродила денек возле конторы детектива Фила Броуди, запомнила, когда он уходит обедать, полюбовалась на его разукрашенную, как Коломбина, секретаршу и, заглянув в мусорку возле входа, обнаружила там пару больших коробок от пиццы «Папа Дэниэлс». В тот же вечер Брианна заказала себе домой ту же самую, любимую детективом пиццу. Поулыбалась прыщавому, долговязому разносчику, и, изобразив скучающую профурсетку, позвала его в ближайший бар пропустить по стаканчику пивка. Парень не сразу поверил своему счастью, но рыжеволосая красотка, кажется, не шутила. И, пару часов спустя, совершенно разомлев от выпитого и от зазывных взглядов роковой девицы, незадачливый курьер с готовностью отдал ей свою фирменную кепку и бэйджик в обмен на поцелуй в щечку и обещание заказать завтра самую что ни на есть большую «Маргариту» и кофе в подарок. На следующий день, в час пополудни, дождавшись, когда Броуди выйдет из конторы, Бри зашла в обитель сыска при полном курьерском параде, бережно неся вчерашнюю несъеденную пиццу «Папа Дэниэлс». Для начала ей пришлось немного поскандалить с бестолковой секретаршей, которая никак не хотела верить, что Фил вызвал доставку, притом, что до этого всегда сам придирчиво выбирал продукт непосредственно в магазине. Сошлись на том, что Коломбина сбегает в кафе, где обедал шеф, и сама у него все уточнит. А Брианна милостиво согласилась подождать ее в конторе, хотя у нее, Бри, еще было заказов невпроворот. «Господи, благослови секретарш!» — думала Бри, обшаривая полки и ящики в кабинете Броуди. И нашла то, что искала. Вернее, не совсем то. А нечто чрезвычайно неожиданное — увесистую папку с непонятной надписью «Клэр Фрейзер (Рэндалл)». Внутри не было ни одной фотографии отца с любовницами, а именно их Брианна более всего ожидала увидеть. Зато была кипа фотографий каких-то незнакомых мужчины и женщины, множество бумаг, которые совершенно необходимо было изучить, и, в самом низу, ее, Брианны, собственная фотография, сделанная, когда она с подругами выходила из дверей колледжа. Пребывая в полнейшей растерянности, забыв и думать о какой-либо конспирации, Бри плюхнулась в детективное кресло, машинально открыла принесенную с собой коробку и, жуя пиццу, принялась перечитывать все подряд, что было в папке. Когда же дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге возникла пылающая от гнева Коломбина вместе со своим таким же рассерженным шефом, Бри даже не подумала смутиться, испугаться или что-то в этом роде. Она откинулась на спинку кресла, смерила детектива Броуди ледяным взглядом синих раскосых глаз и спокойно произнесла: — Сейчас вы мне все расскажете, — будто всю жизнь только и делала, что руководила детективным агентством «Броуди и Ко». — Вы уволены, — сказал Фил секретарше. Затем вздохнул и, с видом гладиатора, идущего на смерть, поприветствовал свою незваную гостью.