Боль в сердце

Прохладная вода, верная душевая лейка, хотя и ржавая. Коммунальные службы постарались, и сейчас Колетт может уединиться в металле, который предательски долго перенимал тепло и первое время отпугивал чувствительную женскую кожу своим холодом. Пробка лежит на бортике ванной: вода просто льётся сверху, бьется о металл или о светлую шевелюру, которая впитывает все жидкие астероиды и тяжелеет, становясь сероватой. Капли стекают по бледным щекам. Уже непонятно: это слезы, или душевая вода. Она обхватила колени руками и положила на них подбородок, то и дело поглядывая на фиолетовый самоцвет на кольце, вкрапленный в крошечный виниловый круг. — Что ты там, блядь, забыла? — процедила Колетт шёпотом, не спуская глаз с фиолетового свечения. Ночка была тяжелой. Сначала у Колетт случился всплеск энергии от того, что появились подвижки по поводу смерти мамы. Новая важная улика, кольцо. Потом спад, когда в голову нахлынули незванные гости и решили устроить там вписку без спроса. А они подготовились: взяли алкоголь, немного закуся, и оккупировали хату практически до восхода. Кто-то перебрал с шотами, кто-то поругался, кто-то упал и повредил шванновскую клетку. У кого-то были беспорядочные нейронные связи. Всё ради чего? Чтобы прокрутить в очередной раз знакомую пластинку? А композиций было много, что послушать перед сном: тоска по маме, мысли об Эдгаре, ревность, и зависть Джанет, успехи которой вонзаются как ножи в спину. А после знакомства с Фэнгом стало еще тяжелее: парень у нее просто замечательный. Это должно же было так повезти! Еще и в "Актёре погорелого театра" засветился. Теперь развозит всех на своей "Импале", надо же! В то время как любимый эмо бойчик даже не рассматривает беловолосую как потенциального партнёра! Ночью Колетт просто распирало от подобных дум. Ко всему прочему, мозг отчаянно хотел вписать в давно сформированную картину убийства и Биби с её кольцом. Как она его обронила? Что она знает? А жабы у Колетт не хватит, чтобы с претензией подойти к юной бандитке, от которой за километр веет холодом и уверенностью. И продавщица мерча прекрасно это понимала. В итоге сошлась на том, чтобы выцепить мисс Бланко как-нибудь или поговорить об этом с Эдгаром, если тема сама всплывёт. Улика, может, и сильная, но её нужно уметь правильно и вовремя презентовать. Тут как в суде. И второй попытки судья не даст. Торопиться точно нельзя. — Так что это всё потом, — заключила Колетт, стараясь выдать из себя жизнерадостную интонацию, — а то так на работу опоздаю... Сегодня воскресенье, и лавка с мерчом открывается позже обычного. Поэтому у Эдгара была возможность быстро переглянуться с Биби перед сменой. А у Колетт пострадать в ванной. Коллекционерка хлопнула себя по щекам, стараясь прогнать наваждение. — Что за синдром главного героя у меня? — девушка смотрела на утекающую воду, — Если я продолжу чахнуть над своим горем, как Кощей над золотом... Господи, это то же самое, что подливать воду в пучину и жаловаться, что она тебя засасывает, — горько посмеялась художница. Но смех накрыло новой волной горя. Напряжение осело в мышцах, что даже встать было тяжело. А палки, вставленные в колеса, будто бы уже расцвели, проросли и развили корневую систему, затрудняя освобождение. — Давай, — прошипела Колетт, — ты же знаешь, что делать. Даже Эдгару советовала... Вдох и выдох. Грудная клетка расширялась в такт. Художница сильно сжала руки в кулак и резко расслабила. — Сенсорная перегрузка. Контрастный душ, — Колетт медленно преодолела гравитацию, оторвав себя от влажного металла. Выпрямилась, как старуха, и, зажмурившись, прокрутила ручку смесителя до упора, чтобы полилась ледяная вода. Вот тебе и маленькое арктическое путешествие на ледоколе от Росатома (о котором мисс Андерсон, впрочем, и не слышала). Дрожь пробрала до костного мозга. Колетт с силой поднимала голову вверх, на встречу морозному потоку, который скорее прочищал сознание, нежели тело. Постояла так с полминуты. Перекрутила ручки еще раз, и вот её уже встречает теплый Гольфстрим. Но и он не резиновый. Да и счета за коммуналку у наших сожительниц и так дают о себе знать, похуже британцев на своем флоте. Поэтому еще несколько непродолжительных циклов, пока холодная вода не смыла остатки напряжения. Вместе с дрожью вышло и то, что осело в конечностях, и то, что осело где-то в глубине души. Не до конца, но оковы ослабли. Поэтому быстро покидаем враждебную акваторию британского Гольфстрима и вытираемся. Колетт провела ладонью по запотевшему зеркалу, на нее уставилось осунувшееся лицо. Девушка приступила к утренним процедурам. А под их конец вдруг поймала себя на том, что слишком сильно рассматривает свое отражение. Она едва отстранилась, чтобы увидеть свою натуру чуть лучше, втянула живот. Оценивающе пощупала себя в районе талии, повернулась боком и провела ладонью по бледному упругому бедру. "Ну, Эдгар, неужели не захотел бы?" — та прикусила губу, чувствуя, как от одной только мысли по позвоночнику пробегает теплая волна. А потом взгляд упал на грудь. Которая по сравнению со всем остальным казалась просто полумерой со стороны генетики. Буквально полумерой. "А с полторашкой что делать?!" — вздохнула она, уныло склонив голову и плечи над раковиной. — Господи, прости пожалуйста! — Джанет вдруг открыла дверь в ванную. Сон мигом улетел с лица певицы. Она вздрогнула, увидев нагую сожительницу и, явно не рассчитав силы, хлопнула дверью. Вселенского размера стыд снизослался до бренного тела Колетт. Её как громом ударило. Так опозориться перед подругой! Она же все видела! И даже то, как она прикусила губу и крутилась там перед зеркалом! Художница закрыла лицо ладошками и сильно наклонилась, сложившись почти пополам, как полевой росток на ветру. Протянула что-то досадное на кошачьем. Беловолосая не планировала проводить в ванной столь долго. Ей не спалось, она лишь планировала заскочить и вернуться, пока соседка спит. Но явно засиделась. Выпрямилась и посмотрела на закрытую дверь сквозь пальцы. И вдруг рассмеялась. От всей глупости ситуации. От своей глупости. На лице возникла улыбка. Уставшая, кривая, но живая. Художница досушила волосы. С кухни начала доноситься привычная суета: лязг ложек и вилок, пыхтение чайника. Колетт обернулась в полотенце. Подходя к двери та невольно еще раз вспомнила неловкий момент, стиснула зубки и неохотно, очень медленно, начала открывать врата в вкусно пахнущий гастрономический уголок. Артистка Джанет готовила завтрак на газовой комфорке, стоя над ней в незамысловатой пижаме и с распущенными волосами. Плечи были напряжены. Кроме того, Колетт могла заметить, что очередная махинация соседки сопровождалась несвойственым для неё взглядом в пустоту и тяжёлыми вздохами. Ноздри ласкал запах газа, кофе и чего-то жареного. Напряжённый язык тела начинающей звезды пропитывал воздух, совершенно не сочетаясь с красочными персонажами, изображённых на глянцевых плиточках, которыми была покрыта кухонная стена. Как только дверь открылась достаточно широко и едва скрипнула, певица расцвела: — Прости еще раз, пожалуйста, Летти! — досадно произнесла она, — Я глухая тетеря! Ты обычно позже встаешь. Я с спросонья вообще не поняла, что ты там! — Да все хорошо, не грузись так, — виновато замахала ручками художница, — Это мне стоит извиниться. Что я ванную не закрыла, и воду долго лила. Ну и за то, что... Тебе пришлось увидеть... — потупила взгляд Колетт. — По этому поводу не переживай, — сказала певица без доли иронии. Она задрала носик, — красовалась ты довольно эффектно, мягко говоря. — Мяуф, всё! Бай-бай! — поторопилась в свою комнату покрасневшая Колетт, которую Джанет сопроводила улыбающимися глазами. Колетт неуклюже переоделась в уличное, оправившись от собственной кринжулины, извлечь которую удастся лишь на операционном столе где-нибудь в Израиле. Жаль, что такие операции не делают по ОМС, да и по платной страховке тоже. Кольцо закинула подальше в ящичек. "Джанет просто золотая соседка! Какое право я имею ей завидовать? Даже Леона проще понять: они с Бонни не так сильно общаются. А Джанет искренне помогает мне. И Фэнга попросит меня подвезти. И про отключение воды заранее скажет. В целом очень понимающая и дружелюбная... Почему я такая глупая? По-любому она жестко кринжует с меня..." Все эти немые мысли Колетт сообщила рисункам, наклеенным на стене. Глянула на коллекцию значков на рюкзаке. Блестящие металлические ребята никогда не отвечали. А клён в сентябре вообще опадать начнет, так что его лучше не беспокоить. Пусть отдыхает. Думая о своих немых соседях, она положила в рюкзак свой дневник и вышла на кухню. Начало дня было не таким торопливым, как вчера. Не говоря уже о том, что Джанет очень тяжело "выцепить" с утра: зачастую она не задерживается в квартирке, предпочитая завтракать по дороге до учебы или работы. — Обычно ты нам бутерброды готовишь, поэтому я решила... Вот, — глянула Джанет на шкварчашую сковородку, в которой виднелась глазунья. — Ав, Джанни, выглядит просто суперски! — Колетт сложила кисти в замочек. И начала с довольной физиономией разливать кофе. Она хмыкнула, когда, взяв сахарницу в руки, поняла, что помнит, сколько ложек сахара кладет в свой кофе Джанет. И положила ровно столько. — Ничего себе, ты помнишь? — умилённо улыбнулась сожительница, подошедшая к столу со сковородкой. — Ты же знаешь... У меня очень странные увлечения, — смущённо ответила Колетт, — я типа... Коллекционирую такие мелочи про людей... — Не знаю. Мне приятно понимать, что тебе это интересно, — пожала плечами Джанет. Эти слова сладким теплом разлились по нутру Колетт. Та никогда не думала о том, что её хобби может так влиять на окружающих. Певица начала раскладывать яичницу по тарелкам. Женские руки предательски тряслись. И, как заключила художница своим взором, не от тяжести сковороды. Глазунья скользнула мимо тарелки прямо на клеёнку. Желток отражал первые солнечные лучи. Подруги переглянулись. Джанет тут же отвела взгляд и взволнованно вернула глазунью себе на тарелку. И спустя мгновенние девушки уселись трапезничать. Верный стол из сероватой древесной плиты покрыт клеенкой. На нем две тарелки с дымящимися денатурированными белками, со стороны Джанет стояла аккуратная маленькая чашка. А у беловолосой была пёстрая кружка с изображениеми нескольких персонажей, по которым она сохла, когда ей было лет пятнадцать. — Джанни, тебя что-то беспокоит? — осторожно произнесла Колетт, видя, что даже проглотить яичницу для соседки оказывается трудной задачей. — Ничего от тебя не скроешь, — горько усмехнулась артистка, вытирая рот салфеткой, — я плохо держусь, да? — Нет, Джанни! — начала жестикулировать коллекционерка, — Не в этом дело. Я просто вижу, что тебе тяжело. И... Может, если это не секрет, ты бы хотела поговорить об этом? — она очень сильно сжала кулаки. И опустила взгляд, остерегаясь услышать какой-либо ответ от собеседницы. — Я уже четыре года выступаю на сцене, так или иначе, — неуверенно начала Джанет, — но каждый раз, когда мне нужно выходить к зрителям... Мне становится так страшно. Просто до смерти. Как в первый раз, — она легко стукнула кулаком по столу, зрачки сузились, — Это так глупо, ты не думаешь? — с печальной улыбкой спросила девушка, посмотрев на Колетт, — у меня сегодня важное выступление. Придет несколько именитых режиссёров... И еще Базз. Ты, наверное слышала... Он суровый продюссер, но справедливый. Любой начинающий актёр мечтает заручиться его поддержкой. А я... Уже однажды обложалась перед ним. Это было еще до нашего с тобой знакомства. У меня случилась паническая атака на сцене. И я ушла, даже не допев. А мегодня — мой второй шанс. Срываться нельзя: точно "психованной" величать будут... И о приличных проектах придётся позабыть... На неопределённое время... — выдохнула Джанет, тяжело посмотрев в окно. Колетт начала отвечать осторожно. Подруга показывает свою уязвимую сторону. Открывается несмотря на боль. К такому нельзя относиться спустя рукава. А учитывая любовь беловолосой к оверсайз свитерам с длинными рукавами, нужно было приложить еще больше усилий! — Мне тяжело представить, что ты чувствуешь, но я хочу сказать, что на сцене ты просто сияешь! Со стороны и не скажешь, что тебе так страшно. И даже в день нашего знакомства, когда я увидела тебя... Ты что-то зажгла во мне! — говорила художница, пока слезы наворачивались на глазах у её собеседницы, — чёрт, я бы очень хотела сказать что-нибудь классное и воодушевляющее, но... — Ты уже говоришь! — Выпалила Джанет. "Передо сидит не успешная певица в дорогом платье, а такая же уставшая девушка, которая справляется с похожим дерьмом, только в другой обертке. Нужно помогать друг другу. Иначе утонем. Либо вместе останемся на плаву." — промелькнуло в голове у продавщицы мерча. — Я хочу не только языком молоть, но и делать! Но не знаю, как, — художница сверлила взглядом тарелку от нетерпения, — Скажи, что я могу сделать, чтобы подбодрить тебя? Может, группу поддержки собрать? — Не нужно группу! — воскликнула Джанет, — Ты... Действительно можешь мне помочь. Но просьба будет весьма наглой с моей стороны. Я не могу о таком просить... Правда, я сама справляюсь. — Да блин! Тебе не обязательно проходить это в одиночку! — нахмурилась Колетт, — Ты очень сильно помогаешь мне! Никакая просьба не будет наглой. Просто скажи уже, — художница театрально надула щёки. У Джанет что-то замерло в груди. Она крутила вилку в руке. Спустя несколько мгновений она, будто боясь обжечься, продолжила говорить: — Знаешь, то что ты пишешь в своем дневнике... Ты не представляешь, как для актера важно понимать, что его видят не просто как красивую картинку, но и как человека. Я помню как ты подошла ко мне с разными вопросами в день нашего знакомства... Сначала они показались мне глупыми, а потом я увидела как ты дотошно переписывала мои ответы в дневник... С того дня я всегда искала в толпе твою белую светлую макушку, — скромно улыбнулась певица, — Ты стараешься занимать места в левой части зала. И когда я видела светлое пятнышко там, я понимала, что как минимум одна девушка не просто смотрит, но и видит меня, настоящую... — собеседница подняла влажные глаза на Колетт, — в общем, твое присутствие меня очень сильно мотивирует. Это настоящий талант - дарить людям такое. А никакая не странность. Колетт впитала монолог, не отрывая глаз от собеседницы. Чувства усвоились не сразу, как лекарство, процеркулировали по телу и наконец переполнили сосуд. Девушка расплакалась снова, закрывая лицо руками. Солёные слезки капали на соленую яичницу. Она резко встала, подошло к подруге и размякла в её объятиях. — Джанни... — всхлипнула продавщица, — я и представить не могла, что это так важно для тебя... Колетт сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, выпила водички, после чего продолжила: — Ну и как я могу теперь не прийти? Как к тебе попасть? — Я не прощу себе, если у тебя возникнут проблемы на работе из-за этого! — отрезала певица, — Не нужно приходить. — Да хуй с ней, с этой работой! Ты важнее! — Колетт вытерла глаза рукавом, — я постараюсь не попасться Гриффу, окей? — Хорошо... Пожалуйста, постарайся, — Джанет погладила подругу по макушке. Её волосы ощущались как свежая солома после грибного дождя. Девушки продожили есть, а затем начинающая звезда посветила подругу в детали представления: — Я выступаю в три тридцать. Полную программу увидишь на месте... У меня есть несколько лишних билетов. Они предназначены для родственников наших сотрудников. Но документы на входе никто не смотрит, поэтому ты сможешь пройти по ним. — Тогда жди меня к трём тридцати в зале! — произнесла Колетт с легкой улыбкой. — А с работой как? Ты отпросишься? — взволновано спросила артистка. — У Гриффа отпроситься? — фыркнула Колетт, — еще чего! Это в другой жизни. — А как тогда? — Ну-у, — Колетт хитренько потерла нос, расплываясь в улыбке, — есть один вариантик.