Чужой среди своих или проблемы временного парадокса

День то был хмурый, неприветливый. Саша — человек-погода, и дождь сразу ей не понравился. Из дома она выходила торопясь, спотыкаясь на невысоких каблуках и надеясь, что имеет при себе все нужные вещи, в том числе: документы, средства личной гигиены и билет на самолёт. Путешествие в Берлин потребовало много сил и нервов. Волкова так распереживалась перед выездом, что пришлось всю ночь бессонно хлебать рюмки валерьянки, молясь Богу, чтобы они потом не вылились в отравление. Совсем недавно окончившая школу, она собиралась поступать в иностранный институт на переводчика. Это была профессия ею давно желанная, но в семье — диковинная; мама не выносила долгой разлуки с дочерью, а отец только бурчал, что у молодёжи нынче превысокие мечтания. У Саши хватало ума не слушать «бедных людей», но иногда мысли возвращались к заплаканным лицам родителей. Садясь в такси, она в очередной раз их отбросила, рассеянно улыбнулась водителю, случайно ударившись головой об крышу автомобиля, и попросила отнести чемодан в багажник. Сама расправила юбку до колен, чтобы та не мялась, да притянула галстук, как это делали брутальные офисные работники. На улице стоял 2018 год, 20 ноября. Судьба взяла ее в свои, испачканные кровью, руки. Не замечая ничего, кроме тёмных туч за стеклом такси, Саша Волкова ехала на встречу концу. По дороге в мессенджерах желали удачи близкие друзья, поздравляли родственники и поучали родители. Девушка ответила им всем многочисленными сердечками, чувствуя, как ноги в тёмных колготках трясутся от нетерпения. Раньше она никогда не летала на самолётах, ибо не было ни денег, ни надобности. Когда-то давно её семья ещё могла позволить себе отдых у Чёрного моря, но было это так давно, что Саша толком не помнила пляжа и варёной кукурузы, о которых с таким восторгом иногда рассказывала, заскучавшая за курортами, мама. Видео в социальных сетях рассказали Саше о турбулентности во время полёта, о перепроверке билетов и паспортов, и возможности возврата, покалеченных сотрудниками, чемоданов. Подруги более обеспеченные рассказывали, что боялись заглянуть в окошко, другие же настаивали на этом и говорили, что красивее, чем вид из этого же окошка, навряд ли найдёшь. Волкова была, однако приятно удивлена тому, что всё прошло, как по маслу, аж до самой посадки в перронный автобус. Она ждала полёта совершенно спокойно: съела бутерброд, запила любимым апельсиновым соком и заела шоколадкой, лишь бы собраться с мыслями. Улыбчивая стюардесса подсказала Волковой, где находится её место, согласно билету, и девушка с облегчением обнаружила, что сидит около окошка. Рядом с ней ещё два места: усатый мужчина в наушниках, кажется, дремлющий и умиротворённый, возможно, летит не в первый раз, и женщина лет пятидесяти, с весьма заумным видом читающая русский боевик. Глаза у Саши горели, пока она наблюдала за инструктажем стюардессы, и внимательно повторяла за нею все действия. Вскоре над головами пассажиров загорелось табло, но уже справившаяся с ремнём Саша сидела и перебирала страницы любимой книги под названием «Унесённые ветром», ища, где остановилась в последний раз. Взлёт оказался таким быстрым и поразительным, что Саша едва сдержала удивлённого вздоха. Земля отдалялась всё дальше, пейзажи за окном стремительно сменялись, и, наконец, за толстым стеклом разбегались пышные облака. Но тут что-то пошло не так. Она заметила совершенно вскользь, как задымился один из двигателей под хорошо видным ей крылом. Сначала сощурилась, надеясь, что ей померещилось, а потом покосилась на остальных пассажиров — не заметили ли они проблему? Когда откуда-то спереди женский голос крикнул «Горим!», в голове у Волковой вдруг стало пусто, как в гелевом шарике, и только обрывки сознания с драгоценными воспоминаниями пронеслись стремительно сменяющейся плёнкой. Она повернулась и увидела, что мужчина в наушниках продолжает спать, подёргала его холодную руку, чтобы прокричать то же слово, что уже доносилось из всех возможных углов. Ей стало вдруг так страшно, что дыхание сбилось. Волкова бросила пустые попытки докричаться до незнакомца, выглянула из-за соседнего кресла и увидела перепуганные лица пассажиров. Замигало табло над головой: надо вытаскивать кислородные маски и дышать до головокружения, пока не покажется, что это всё — бесконечный кошмар, и она до сих пор спит в тёплой кровати в ожидании долгой поездки. Саша зажмурилась, проглатывая мерзкий комок слюней. Ударило головой о стену, ноги отнялись от пола. Крики людей заполонили всё вокруг. Они были страшными, срывающимися; дети плакали и заставляли раненную голову раскалываться на части. Самолёт мигом крутанулся вокруг своей оси, почти над ухом громыхнул взрыв, и массивное крыло, — часть летающей махины, — унесло в неизвестном направлении. Волкова, увидев это, поняла — всё окончено. И слёзы матери, и предостережения отца. Она, если б знала, что всё закончится так скоро, осталась бы в чёртовой России и до конца своих дней училась бы на медика, на чём настаивала мама, даже если зарплаты совсем не платили. Страх обжёг щёки. Она в последний раз сжала недавно купленную, на специально отложенные деньги, юбку и вдохнула панику людей, обречённых на болезненную смерть в огне и животном ужасе. И тут, резко, голубое небо перед глазами. — Сашуль, ну куды ты спешишь, а? Кто-то дёрнул девушку за локоть, поднимая на подкошенные ноги. Голос женский, незнакомый. Саша, растерянно хлопая ресницами, уставилась на женщину. — Чи память потеряла? Гляди-ка, как головой хорошенько приложилась! Женщина эта больше на старушку походила: лицо доброе и розовощёкое, но морщинистое и усталое. Одежда скупая на богатство, в местах дырявая, вся в пыли. Волкова сглотнула, огляделась на зелёную поляну, окружённую тёмным лесом. Женщина вела себя так, словно потерянный, совершенно не осознающий происходящего человек, а взгляд Волковой ничего ей ни о чем не говорил. Она лишь отряхнула платье Саши, испачканное в траве, и вручила корзину тяжёлых красных яблок. И в голову вдруг ударило бумерангом имя: Екатерина. — Сейчас время такое, сама знаешь, — сказала Екатерина недовольно. — Береги черепушку, ещё пригодится. И платья, по возможности. Какое ещё «такое время»? Но Екатерина свой намёк пояснять не стала, развернулась и почапала прочь, топча кустики ромашек. Саша почесала затылок и обнаружила на пальцах кровь. Затравленно уткнувшись взором в спину удаляющейся Екатерины, решила поспешить следом, ибо более никаких вариантов за собой не имела. Сердце в груди билось невыносимо, так, что дышать становилось больно и трудно. Волкова снова оглянулась, будто подозревала, что следом кто-то шёл, и напоминала при этом перепуганную мышь. — …Поди яблоки в этом году посочнее будут! Варенье выйдет, что надо. Какое, к чертям, варенье? Саша не знала и не понимала, что ответить на эти слова. Между тем спутница вышла на тропинку к лесу. Плетёная корзина натирала грязные руки, затвердевшие на подушечках пальцев от изнурительной работы. Волкова заметила, что никогда таких уставших рук не имела. Тогда невольно потрогала свои волосы: длинные, каштановые. Ранее они были короткими. Она помнила, что подстриглась перед самым выездом, как делали это все люди, ожидавшие в своей жизни огромных перемен. — Извините, а Вы кто? — донёсся в спину Екатерины провокационный вопрос, заставивший её остановиться посреди глухого леса и уставиться на девушку. — Да, хорошо булыжником приложило, — как бы оценила женщина каменным тоном. — Так, что мать родную не узнаёт… И в голосе её не звучало разочарования, будто с таким она уже сталкивалась ни раз. Саша смутилась. — Тебя Сашка зовут, — она ткнула пальцем дочери в грудь. — Я — мама твоя, Катерина. Мы с тобой яблоки пошли собирать, ты на луг, как полоумная, выпрыгнула, ну, точно коза бешеная! Тебя бы за баловство это плетью лупить, да я не буду. Смысла-то нету-с всё равно. Она пошла дальше, смерив осуждающим взглядом. Саша, немного погодя от ошеломления, поспешила следом. — Ничего страшного, что ты года не помнишь или дня рождения своего, — заявила женщина, свернув на развилке троп к чаще. — Вот если всё, что мы с тобой учили — от А до Я — забыла, то девать тебя некуда будет. Саше стало как-то особенно не по себе. Она оценила ситуацию весьма критически, прямо как настоящую трагедию. Бедный наряд Екатерины, грязь под ногтями, плетёная корзина яблок и тихий лес заставляли чувстовать себя героиней какого-то старинного фильма, снятого на чёрной плёнке. Она вдохнула поглубже, пытаясь успокоиться, но руки предательски дрожали. «Наверняка всё это — кошмар, вызванный валерьянкой», — подумала она, перебирая в голове все возможные варианты приятного исхода данной ситуации. Но в голову, как на зло, ничего толкового не шло. Кроме того, в ушах повторялся взрыв, готовность к смерти и солёные слёзы, слишком неожиданно исчезнувшие после неописуемого страха, словно и вообще не проливались. Волкова зажмурилась, сдерживая накатывающую истерику. Спросить у Катерины ещё раз, узнать, куда они шагают? Второй вариант звучал адекватнее. Саша оставшейся силой воли заткнула в себе любые вопросы. — Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра, — она шептала снова и снова, как молитву читает погрязший в грехах преступник. И никогда не думала, что цитата Скарлетт О’Хара будет употреблена ею конкретно в этом тяжелом случае.