Маэстро из Палмура

Этот день был последним в жизни Саймона Хайтса Жизни, длинной в 30 лет. Случилось это ровно 10 лет назад. С самого утра мир, в котором я жил, будто бы рухнул. И мои глаза раскрылись. В картине я увидел себя и то, что я есть на самом деле. Без самообмана и флёра. Хотелось начать жить заново, стать новым человеком. Отбросить все бедствия юности, перестать быть бесформенным ничтожеством с единственной страстью в жизни…»       — Я… — прохрипел мужчина, развалившийся на огромной мятой постели, — …ничтожество.       «Всё, что я мог тогда сказать. Наедине с собой. Возможно, ещё одно слово — и я бы задушил себя тем мерзким галстуком, но в тот вечер я был либо слишком слаб, либо слишком пьян».       Свет вечернего солнца омывал комнату, подсвечивая летающие частицы пыли. Хотелось задёрнуть занавески и погрузиться в холодную тьму, но подняться с кровати не было ни желания, ни сил. Ноги и руки заслужили отпуск, они свободно свисали вниз, при этом левая рука держала кристального изящества бокал, а правая — сжимала в кулаке край шелкового покрывала. Из сосуда пахло спиртным.       «Не помнил тогда и не помню сейчас, правда ли из этого бокала пил я, или же его подносили гостям. В знак «почтения и уважения», как сказала бы Юкки».       На мужчине свободно сидел коричневый жакет, ноги покрывали узкие брюки. Мерзкие, узкие брюки, не дававшие ногам двигаться так, как они хотят. На воротнике расстёгнутой зелёной рубашки, словно петля на висельнике, был повязан галстук.       «Никоґда не любил зелёный цвет, но осознал эту неприязнь слишком поздно. Что бы случилось со мной тогда, если бы я одевался так, как хотел? Пф… Всего лишь бы перестал получать приглашения на элитные мероприятия, вот что бы случилось».

***

      — И какая же она? «Элита»,— спросил Мэтью так, будто бы Ирвинг был обязан ему ответить.       — Элита? — переспросил мастер, — Тогда я не относил себя к элите. Был слишком избалован и замкнут, чтобы заметить, как в один день перешагнул порог «среднего предпринимателя» и ступил в индустрию…

***

      «…Но могу сказать, что та элита в своём большинстве и высший класс, который я вижу каждый день в Палмуре — это мелочные и алчные сборища лицемеров, врущих друг другу в лица. Я ненавидел этих людей, но был слишком труслив, чтобы сказать себе об этом. Лишь терпел их общество и надеялся скорее вернуться домой».       Стук в дверь, прервавший поток мыслей, заставил мужчину дёрнуться и едва не выронить бокал из рук. Даже упади сосуд вниз — бокалу бы мало что сделалось, но рука сама сжала его до такой степени, что хрусталь едва не треснул.       — Саймон? Ты там? — спросил напуганный голос. Острый, решительный, быстрый…       Голос Юкки Каманоши. Верного спутника Саймона на любом приёме.       «Она была девушкой с востока. И вопреки стереотипам, ненавидела традиции. Даже сейчас мне сложно решить, чем она руководствовалась, когда помогала мне поддерживать публичное лицо. То ли стремлением сделать мир вокруг себя лучше, то ли жалостью. А может, мы были друзьями».       — Саймон, я вхожу! — и дверь аккуратно раскрылась. Сначала в щели взору Юкки показались ноги Саймона, потом утопающий в постели торс, а позже — растрёпанная шевелюра жёлтых волос и аморфного вида лицо: полузакрытые глаза и приоткрытый рот. Девушка охнула, — Что с тобой случилось?       — Я хочу домой, Юкки… — заныл мужчина, прикрыв глаза ладонью от красноты догорающего заката, — Эти люди… Они меня с ума сведут.       — Напугал… — буркнула Юкки, подбежав ближе, — Не убегай больше, слышишь?       — Прошу… Йу-у-уй… Не ругай.       — Пойдём, — тепло сказала она, взяв мужчину под локоть и потянув его прочь с кровати, — Тебя ждут.       — Не надо! — неожиданно крикнул он в ответ, — Я… Дай мне ещё минуту! — и ухватился за одеяло       «Её безумные рыжие хвостики и почти идеальное лицо были для меня тем, что я всегда хотел видеть перед собой. Не говорил об этом вслух, даже не чувствовал собственным сердцем. Но хотел. Ожидал, что она появится рядом и уладит любой вопрос, как это обычно и происходило».       — Люди внизу — твои поклонники! Не… Разочаровывай их!       Поддав сил, девушка рывком стянула Саймона на пол вместе с постельным. Невысокий парень покатился по полу, заворачиваясь в шёлковое одеяло словно сосиска в тесто. Злосчастный бокал он прижал к себе, лишь бы его не увидела Юкки.       — Никакие они не мои поклонники! Чушь!       — Ты недооцениваешь собственную значимость для этих людей!       — Насколько значим для человека может быть простой мастер маникюра?! Я не могу понять!       — А ты не простой!       С натугой подняв завёрнутого в постель Саймона, Юки увалила этот рулет к стене. Мастер никак не хотел смотреть ей в глаза.       — Это абсурд, Юкки, — выдал Саймон и пошуршал внутри покрывал своим телом. Потихоньку он осознавал, в какую ситуацию попал.       — Ты. Ты и есть настоящий абсурд, Сэм.       — Ну скажи мне… — на удивление, постельное не поддавалось. Каким-то образом бокал связал между собой ткань так, что высвободиться из этого плена стало проблематично, — Ну вот чем я лучше костюмера или парикмахера?       — Ногти — тема тонкая, знаешь ли… — задумчиво ответила Юкки, — Они, словно вишенки на гигантском торте. Если их не будет — картина не станет полной!       — Есть одно «но»! — крикнул парень да так сильно, что чуть не повалился на пол. Его лицо осталось целым только благодаря вовремя появившейся между ним и землёй ноги Юкки, — Я терпеть не могу ягод на выпечке!       — А это здесь при чём?       — А при том… Э-э-э… — мысль застряла в горле, — Если торт не может обойтись без ягод — ему стоит задуматься о достаточности образа!       — Это ты пытаешься обесценить свою работу, гений? — секунду девушка потратила на то, чтобы окинуть свёрток белья взглядом и точным движением пальца распустить кокон. Свернувшийся клубком Саймон смотрелся жалко. Как Голлум чахнул над кольцом, так и парень скрутился вокруг хрустальной посуды, словно то был — Святой Грааль.       — Я… Ну ты, типа…       — Вставай.       — Ну ты поняла, да?..       — Встава-а-ай!       — Да ладно! Ладно!       «Я привык слушаться её во всём. Прислушиваться любому совету даже если он звучал, как прямой указ. Всё потому, что она никогда не ошибалась. Знала, как презентовать и свой стиль, и моё безобразное публичное эго. Можно ли назвать самообманом то, что мой образ создан кем-то другим? В моём случае — это была натуральная клевета!»

***

      — Ваш рассказ, безусловно, богат на подробности, Ирвинг, — почтительно заметил Мэтью, — Но как вы относитесь к тому, чтобы опустить некоторые маловажные детали?       Работа была почти закончена. Конечно, этот маникюр был далеко не шедевром мастера, но заточенные до бритвенной остроты когти, переливающиеся светом луны, выглядели превосходно.       — Опустить подробности? — с долей изумления переспросил Ирвинг, когда разогнул спину, — Но ведь в деталях вся прелесть!       — Не поймите меня не правильно. Я действительно поражён вашей удивительной способностью возвращаться в минувший день, словно это было вчера, даже если прошло десять лет. Но в подобном темпе разговор может затянуться до самого утра.       Мастер понимающе вздохнул.       — А я, позвольте откровение, просто сгораю от любопытства! Не терпится узнать, какая дорога привела вас в Палмур!       — Будьте уверены, вы узнаете всё, что хотите.       — Очень на это рассчитываю.

***

      «Я помню, как спустился вниз, в главный зал. Если описывать коротко — местный интерьер был всё равно что рай для дизайнера: цветные стены, встречающие огромными портретами знаменитых людей, которых я никогда не знал. Сверкающий чёрный пол под ногами, разноцветные лампы над головой и огромная луна за окном. Этот день был идеален. И люди, собравшиеся внутри, были идеальны. Поколение молодых — современная мода, яркие цвета, контрасты, бьющая наружу энергия. Старая школа — строгие наряды, держащие традиции, но если всматриваться в детали — каждый костюм расскажет маленький кусочек истории эпохи…»       Вперёд выбежала Юкки. Казалось, что её пыл ни чуть не погас с того момента, как она и Саймон оказались в здании Международной Выставки «ФансЛенз». Чего не скажешь о Саймоне.       — Ты чего кислый такой? — спросила девушка с насмешкой, — Улыбнись!       — Кажется, у меня изжога… — болезненно процедил парень.       — Эй, перестань. Не сутулься! Этот пиджак должен подчёркивать твою поясницу!       — Странно, но кроме боли я ничего не чувствую…       — Ты не можешь знакомиться с моими новыми партнёрами в таком виде.       — Ч-чего? Партнёрами? — негодование назрело моментально, — Ты же сольный костюмер!       — И они — пара сольных костюмеров. Сольные костюмеры в группе, если те не понимаешь, — это коллаб.       — И? Зачем делить славу с кем-то ещё?       — Чтобы прославиться ещё больше, дурень!       «Её умение участвовать в любой, даже самой безумной авантюре, вызывало во мне восторг. Точнее, я ей завидовал»..       Столько разноцветных людей вокруг, лёгкая ритмичная музыка витала меж стен павильона. Огни, столько разноцветных огней. И люди, как огни. Саймон крутил головой вокруг, не способный зацепиться за что-то одно. Хотелось стать этим потоком цвета, упасть в него, как в тёплую реку, и раствориться. Стать пылью на дне, просочиться сквозь бетонные швы в плитке прямо к ядру Земли и переждать ужас, который происходит на поверхности…       Однако что-то всё же зацепило за собой Саймона. Что-то противоестественное, выделяющееся на общем фоне. Оно мелькало среди людей, скользило по стенам и скрывалось за затылками других. Особенно яркое, особенно изысканное. На что хотелось смотреть, изучать до последней детали.       — Леголас! — Вдруг буркнула прямо в ухо Сэма Юкки, подтянувшись руками за его плечо, — Что видит твой эльфийский взор?

***

      — Эльфийский?! — Едва не подскочил Мэтью, — Я не заблуждаюсь? В вашем мире имели место быть эльфы?       — Прошу вас, Граймс, не обращайте внимания, — поторопился ответить Ирвинг, позабыв линию истории, — Это не больше, чем просто шутка.       — С эльфами, друг мой, шутить опасно, — незаметно Граймс сжал мохнатый кулак так, что мышцы захрустели, — Эти существа столь же коварны, сколько вы можете себе представить…

***

      Саймон брёл сквозь толпу, ведомый красотой. Постоянно отмахиваясь от Юкки и оправдываясь первыми словами, которые приходили на ум. Постепенно его глаз словно собирал в себе образ по маленьким деталям: недлинные волосы, бордовые, как вино, но сверкающие в разноцветных огнях ламп. Кожаные сапоги оставляли после себя грязный след, тонкие брюки и острые плечи… Сущность двигалась сквозь толпу с грацией ручья, огибала остальных, как воздух. В какой-то момент Юкки устала плестись за очарованным мастером и, схватив того за «хвост» (а именно за пиджак), спросила:       — Ты чего задумал, псих? Куда несёшься?       Но Саймон не знал, что ответить. Сказать, что он преследует фантомное видение, проявившееся сквозь рябь образов? Нет.       Однако долго неловкое молчание под звуки размеренных ударов музыки не продлилось. В какой-то момент рядом с Юкки из толпы появился экстравагантного вида джентльмен. Мало похожий на людей вокруг, он был одет в изысканный тëмно-зелëный фрак и тесные серые брюки, которые, по ощущениям, были даже уже, чем штаны Саймона, от чего высокая фигура мужчины будто бы вытягивалась и расширялась ближе к массивным плечам. Под фраком была видна белоснежная рубашка с замысловатым узором, а в воротнике — довольно широкий, но короткий сверкающий галстук.       Свежее выбритое лицо человека было по-королевски бледным, острые черты сияли в улыбке, а укладка коротких медных волос была достойна Джеймса Бонда в его лучше годы. Жëлтые глаза неестественно отражали в себе свет, как два хрусталика, а в правом ухе едва заметно поблескивала пара серебряных серьг. Могучее сложение господина и его наружность создавали впечатление, будто бы он — гость из прошлого, но на фоне прочего модного сообщества никакая странность не могла бы удивить Саймона и Юкки.       — Мисс Каманоши! — с неявным восторгом обратился он, едва наклонившись над девушкой, — Мы с Лизой вас потеряли!       — Ох, Питер! — с облегчением ответила Юкки, — Извините меня!       — Могу я вас попросить в следующий раз быть чуточку… м-м-м… предсказуемее?       — Я всë понимаю! Простите-простите-простите!       — Лиза за вас сильно переживала. Думала, что с вами что-то случилось! Вы же знаете, она весьма впечатлительна.       В речи незнакомца не было укора. Он отчитывал Юкки так, словно он был еë любящим родственником.       — Прошу, простите меня, мистер Гармах! Я сама испугалась. За Саймона!       — Ох, вот вы где!       Прохладный женский голос раздался справа. И поверг Саймона в холодный пот.       Это была она. Та самая тень, парящая над толпами. Образ, который тянул к себе, манил за собой. Та самая женщина, скользившая сквозь преграды.       Еë миловидный овал лица надолго запал в сердце Саймона, рубиновые недлинные локоны вились, огибая скулы, нарочито подчëркнутые мрачноватым румянцем. Хотелось, чтобы яркие, выразительные зелёные глаза, смотревшие из темноты теней для век, всегда направляли свой взгляд в Саймона. Чтобы они распирали его душу, ласкали своим вниманием.       «Сейчас, вспоминая тот вечер и этих близнецов Гармах, я понимаю, насколько был слеп. Насколько плохо понимал мир, в котором родился и вырос, если не смог разуметь двух деталей, так разительно выбивающихся из повседневности. Атмосфера всеобщего раскрепощения и высвобождения художественного начала человека помогла им на время спрятать свою особенность на общем фоне…»       Грация движений невольно заставляла Саймона из тяги к прекрасному опустить глаза, где молодая особа встречала обожателей изящным нарядом:       Плавный и утончëнный бордовый жакет лежал на аккуратных плечах девушки, не опускаясь до пояса, чëрная воздушная сорочка была прошита тонкими золотыми нитями по контуру, а на нежной шее в воротнике стягивался гребенчатый платок такого же чëрного цвета. Высокие кожаные сапоги скрывали за собой минималистичные штаны, фактурой больше напоминавшие джинсы, но с едва заметным выгравированным узором. Без лишней пошлости и вызывающих деталей, костюм девушки обращал внимание на еë стройную скромную фигуру, лишь дополняя деталями привлекательный образ.       — Где вы пропадали, леди? — с иронией обратилась Лиза к Юкки.       — И почему же так долго? — дополнил Питер.       — Как бы грустно для меня это ни звучало, — в манерности Юкки уступала близнецам, — но причина стоит прямо перед нами.       Все трое устремили взгляд на стоящего в шаге от них Саймона. В таком ключе даже внимание Лизы было уже не столь желанным.       — Я… — Начал Сэм.       — Если мне не изменяет память, вы — тот самый Саймон Хайтс? — спросила Лиза, направившись к парню. Еë кокетливая улыбка обезоруживала, — Думаю, столь именитому мастеру можно простить некие… «странности».       — Уверен, — вклинился Питер, — у господина Хайтс были причины покинуть нас.       — Да… Да-да, были, — с иллюзией уверенности выдал Саймон, выпрямившись, — И поверьте, мои дела имели особую важность.       Его слова не убедили близнецов. Но, тем не менее, улыбки не сползали с их лиц.       — Может, продолжим? — скромно вставила Юкки. — Нам ещё столько нужно обсудить!       — Верно, — утвердил Питер. — Ваше предложение ещё в силе?       — Разумеется! Я… А-а… Давайте займëм столик. Так хочется вам обо всëм рассказать!       — Не терпится услышать. Лиза?       — Не останусь в стороне, Питер.

***

      — И что потом? — раздражённо спросил Мэтью — Вы обещали опустить ненужное.       — Здесь я действительно хочу донести до вас лишь то, что считаю нужным.

***

      «Не стану скрывать и увиливать; мы пили. За тем дурацким круглым светящимся столиком, в компании добротного рома я потерял всякий интерес к предмету обсуждения. Не вспомню, что именно обсуждалось, зато в мелочах передам вам несравненный флëр того, что я имел удачу попробовать. Это был ром, премиальный бренд. И абсолютно бесплатно…»       «Никогда бы не подумал, что вы, Ирвинг, были в прошлом отъявленным пропойцей».       «О, ещё каким. Но, к счастью, небогатая жизнь в Палмуре избавила меня от столь позорного недуга».       — Саймон… — размыто послышалось в ушах, — Са-а-аймон!       — А?! — лениво поднялся со стола парень, — Чëрт…       Даже держаться на локтях в равновесии было затруднительно. Зрение подводило, однако было предельно ясно:       — Нас… Меньше стало…       — Ты, друг, явно перебрал с выпивкой.       Лицо Юкки тоже не сияло свежестью. Слух помутился.       — Я… Чувствую себя хорошо, — язык Саймона заплетался.       — Ещë бы.       — Нет, серьëзно! Хоть сейчас… за работу.       — О заказах на завтрашнее утро лучше забыть. Я смещу для тебя график.       — Я тебя люблю… Юкки.       — Не скажу того же, — голос девушки уже не был настолько приветливым, — Из-за тебя сорвался мой коллаб.       — Н-н-не понимаю…       — Ты вëл себя слишком… настойчиво в вопросе спиртяги. Из-за тебя, придурка, теперь и они не в состоянии договариваться. Ай, короче…       — Видишь… Я полезный… Спас тебя из ловушки… Ик!... Ловушки двух пижонов.       — Катись домой, спасатель. Я уже вызвала такси. Обсудим, когда протрезвеешь.       — А инструменты?       — Какие инструменты? — тихо злилась Юкки, — Себя домой довези. Инструменты я заберу.       На резком выдохе сожаления Саймон встал. Ноги не держали тело, голову клонило к полу, а в желудке начались неприятные движения, будто что-то инопланетное вот-вот возникнет в чреве жалкого пьяного человека. Кое-как, едва не падая на людей вокруг, запинаясь о ступеньки и хватаясь за стены, мужчина пробирался к выходу из здания, словно герой фильма на последних издыхания перед неминуемой гибелью.       «Надрался я в тот день на славу. Может, это и помогло мне пережить дальнейшее…»       Свежий ветерок пьянил сильнее рома, высокий лунный месяц освещал облака, создавая в чернеющем небе приятную синюю паутину. Горизонт угорал, чëрные столбы зданий впивались в него, как монолиты. Незабываемый пейзаж спящего города точно бы отложился в голове Саймона, если бы не алкоголь. Тем не менее, найти минуту на созерцание видов удалось…       И в тишине спящего города было слышно необычное волнение прямо за углом. Странные визги, пыхтение с шипением… Приглушëнный разговор до боли знакомых голосов       Припав к каменной стене, ведущей в сырой переулок между зданием выставки и кирпичной застройкой, Саймон аккуратно прошëл за угол, где увидел картину:       В грязном мокром тупике, между двумя кирпичными домами, в окружении мусорных пакетов и ржавых баков были заметны уже знакомые спины близнецов Гармах. Рукава и мокрые ладони людей были вымазаны в багровый, сами они будто бы нависли над чем-то и бесконечно спорили не пойми о чëм. Однако их голоса, смятые и спутанные в перевëрнутом сознании Сэма, не были злыми. Наоборот, холодными и равнодушными.       — А вы чего тут делаете?.. — скомкано спросил парень, выйдя вперëд, — Юкки вас ждëт.       Презрительно, Питер повернул голову в сторону неожиданного свидетеля. В руке сверкало что-то острое, похожее на бритву.       — Оставь, — лениво дëрнула его за рукав Лиза, — Всего лишь этот пропойца.       На еë руках были тонкие перчатки, по локоть измазанные красными брызгами.       — Я бы не рисковал… — холодно ответил Питер. За его спиной, в тусклом свете лампы на стене, было видно очертания неизвестного человека в деловом сером костюме. Будь возможность — Саймон бы узнал в нëм посетителя выставки.       — Он на ногах едва стоит. Не ровен час, упадëт в лужу и там же уснëт.       — Ещë пара пинт и уходим.       Странные сумки на плечах близнецов полнились пробирками и стеклянными сосудами, полными красной густой жидкости. Какая темнее, какая светлее…       «Это была кровь… Самая настоящая. И знаю я об этом только сейчас, Гармах собирали кровь и лучше бы я продолжал не знать, зачем».       — Вы так и продолжите стоять за нами, Хайтс? — нежно спросила Лиза, поднявшись с земли, — Глядите, погода испортится.       — Я понятия не имею… чего вы тут затеяли… А этот с вами? — Ткнул Саймон в тело у стены. Глаза мертвеца впали, а кожа побледнела, словно превратившись в белый гипс.       — Мне кажется, мистер Пирс не пробудится от спиртной спячки ещё очень долго. Беспокоиться об этом нет нужды.       — Чего ты с ним разговариваешь? — одëрнул женщину Питер, — Мы уходим.       — Прости, милый.       Из сумки Лиза едва заметно достала что-то, напоминающее тонкий нож для писем. В еë окровавленных руках он выглядел, как сувенир из далëкого прошлого, светился подозрительным зелёным светом, а ближе к концу аккуратного лезвия и вовсе словно растворялся, превращаясь в дым. Однако стоило девушке элегантно взмахнуть им по стене рядом, как внутри кирпичной кладки будто бы образовалась дыра размером с человека. Внутри этой дыры с невообразимой скоростью сменялись абстрактные картины и узоры, пока в один момент калейдоскоп не остановился на одной картине: размытой картине ухоженного помещения в светлых тонах.       Вперëд прошëл сэр Гармах, за ним аккуратно направилась девушка.       «Но тут я совершил, пожалуй, самую страшную ошибку, какую только мог совершить. Я проигнорировал все сигналы самой судьбы, оставил позади шанс остаться Саймоном Хайтс…»       — Так, погодите-ка минутку, — спотыкаясь, Саймон пошëл в сторону открывшейся червоточины, — Вы ку… куда собрались?       — С ума сошли, Хайтс?! — крикнула Лиза, — Ни шагу более!       — Закрывай портал, скорее! — в нервах зашипел Питер, подгоняя спутницу уже на той стороне.       Тем временем Саймон, похоже, совладал с собственным телом и обуздал ноги. Трезвость накатила на него.       — Если вы сейчас уйдëте, такого стилиста потеряете… — медленно и неумолимо Саймон продолжал приближаться к порталу, постепенно переходя на бег, — Ну не, народ, я от вас не отстану, пока вы не скажете, что вам не понравилось в такой хорошей девушке!       — Идиот… — прыснул Питер.       В один момент круг портала стал сужаться, источая всë более и более яркий свет.       — Да кто вы, чëрт побери, такие?! — взвыл Саймон, поддав скорости.       Силуэты близнецов замешались в вихре красок и окончательно исчезли. Однако парень, не сбавляя хода, без единого сомнения набрал в грудь столько воздуха, сколько смог, и прыжком нырнул в проход. Через мгновение его тело упало на что-то мягкое, тëплое и мокрое.

***

      — Работа окончена, сэр Граймс, — потянувшись, Тальбот развëл затëкшие плечи.       — То есть, вы хотите мне сказать, что своим прибытием в Монтоллу вы обязаны двум убийцам?       — Прошу, оцените результат, — ухмыльнулся мастер, — у вас мало времени.       — Как всегда, шедевр, но ответьте мне, господин! Что было дальше?       — Боюсь, этого я вам уже не расскажу. Многое имеет свойство забываться, да и вы спешите.       Ещë несколько секунд Мэтью буравил взглядом стол, пока Ирвинг собирал инструменты.       — Наверное, вы правы, сэр, — с трудом согласился Мэтью и поднялся со стула.       Он накинул сюртук, привëл в порядок галстук. Стукнул пальцем по маленькой струне около двери, от чего по всему коридору за ней раздался звон.       — Мистер Бэтч заплатит вам за процедуру и разместит вас в комнате…

***

      — Как вы оцениваете качество при…       — Мне правда нужно отвечать? Или ответ вам известен.       — Теряюсь в догадках.       — Всë на высшем уровне….       Бэтч появился в коридорах поместья не вовремя. Анжелика Граймс в спешке спрятала книгу в подол юбки и схоронилась за небольшой тележкой в коридорах, прикрыв рот. Этот названный дворецкий с дурацкой редеющей волоснëй и неописуемым чувством собственной важности стал совершенно невыносим, когда решился примерить на себя роль няньки на то время, пока матушка прикована к постели. Он мог подать ужин, ухаживать за мамой и во многом помочь отцу, но не мог никак найти разницу между состоявшейся леди и грудничком с пару дюймов ростом. Не удивительно, что Анжелика видела в некогда лучшем друге детства стареющего вурдалака, силящегося поймать её в оковы и запереть на ключ в еë же спальне до тех пор, пока петух не споëт утреннюю песню следующего дня.       Не в прошлый раз, так и не в этот!       Девушка раздвинула ладонями плотную ткань на тележке и выглянула из своего уголка вглубь коридора. В свойственной ему манере, выпятив плоскую грудь вперëд, как индюк, Бэтч шагал по выстланному ковром коридору. Вслед за ним, слегка сгорбившись, двигался сэр Тальбот. В одной руке он держал затертый кожаный портфель и плащ, а второй — небрежно размахивал цилиндром в воздухе через шаг. Кажется, папа уже готов к предстоящему саммиту. Но куда направился этот дутый рыжий кавалер и запоздавший гость?       Когда мужчины молча прошли мимо, Анжелика отложила книгу и и аккуратно последовала за ними, легко ступая белыми носочками по ковру. Ненароком она подслушивала их редкие перешептывания, которые часто навязывал Бэтч.       — Холщовый плащ вам к лицу, Тальбот. Должен признать, — прокряхтел «котелок».       — Благодарю. Почему вы говорите полуголосом?       — Не совру, если скажу, что в столь поздний час всë поместье Граймс предано сну. Кроме главы семьи.       — Странное время для деловых встреч.       — Встреча оборотней только для оборотней, мистер Тальбот. В известных мне россказнях есть крупица истинны — пик силы для оборотней наступает каждое полнолуние.       — Это… традиция такая? Собираться в полнолуние в одном месте, чтобы щегольнуть всем самым ценным.       — Традиция и очень древняя, сэр.       Они прошли мимо лестницы в парадном зале, а значит, как поняла Анжелика, Ирвинг точно никуда не уезжал. Сейчас — точно. Еë нездоровый интерес к персоне Тальбота был маленькой страстью помимо колдовских книг матушки. Истории этого человека были для неё частями одного целого, концовку которого хотелось узнать не меньше, чем постигнуть тайну ночного круга.       И если этот человек задержится в их доме, очень велико искушение побыть с ним… наедине.       Анжелика подавила истерический смешок в горле, скрывшись от глаз мужчин за небольшой софой.       — Ваши покои, мистер Тальбот, — вдруг остановился Бэтч у дверцы, — Чувствуйте себя, как дома. Комната полностью в вашем распоряжении. Вплоть до самого вечера.       — «Это же целые сутки!» — радостно подумала Анджелика.       — Благодарю. Увы, не могу позволить себе задержаться на целый день, — безропотно утвердил Тальбот, чем моментально заставил Анжелику сжать кулак.        За Тальботом со скрипом закрылась дверь. Бэтч, оставшись в полном одиночестве, решил дать коленям отдых и присесть за столик в светлом коридоре. На диван, прямо за которым скрывалась Анджелика. Спинка софы заскрипела, мягкая набивка прогнулась под весом прислуги. Сердце девушки застучало чуть сильнее. Этот человек не мог причинить ей вреда, но сам факт некой «незаконности» того, что делает Анджелика, будоражил кровь. В пальцах мужчины развонялась сигара, сам он с неподдельным упоением вдыхал пар жжёного рыжелистника и то и дело смахивал окурки в пепельницу.       «От того и лик у вас мертвецки бледный, мистер», — гневливо подумала Анджелика, но продолжала тихо сидеть в своëм укрытии. Каждый вздох прислуги доводил еë до мурашек.       Но скоро Бэтч испустил тяжёлый вздох, буркнул что-то себе под нос, оставил на столе сигару и, хрустнув суставами, потянулся вверх с дивана. Анжелика боялась, что он здесь и уснул, однако, на радость ей, Бэтч встал и медленно пошагал в обратную сторону, внутрь дома. Чувство, нахлынувшее на девушку, было сравнимо с облегчением, азартом и страстью. Она едва ли не выпрыгнула из-за софы, подбежала к двери и застыла.       За дубовой преградой было слышно шарканье ящика, звон инструментов и шелест вещей. А вдруг он уже спит? Или просто находится в кровати? Казалось бы, времени прошло немного…       Осмелившись, Анжелика постучала в дверь.

***

      Глухой стук заставил Тальбота содрогнуться. Гостей он не ждал, да ещё и так быстро. От его заселения прошло минут двадцать, не более. Спустив рукава мятой сорочки, Ирвинг прыжком преодолел огромную кровать и распахнул дверь. Удивился, но сделал всë, чтобы не подать виду.       В коридоре стояла мисс Граймс. Еë руки были сложены за юбкой, а на ясном лице сияла улыбка. Ирвингу невольно самому захотелось улыбнуться, он сам не знал, что у него прямо сейчас на лице.       — Добрый вечер? — неуверенно спросил он, уперевшись локтëм в косяк.       Леди кокетливо мотнула головой.       — Мне повезло подслушать ваш разговор с папочкой, прошу прощения, — начала она, — и, как я вижу, вы уже были готовы лечь спать. Прошу прощения покорно.       — Ничего, о чем следовало бы сожалеть, мисс Граймс, — с улыбкой ответил Ирвинг. — Смею предположить, вам хотелось бы узнать, что случилось дальше.       — Да! Да! — едва не запрыгала Анджелика, — Вы мне стали почти как добрый друг, Ирвинг. Не оставите же вы леди своего сердца без столь желанных подробностей! Мы так мало времени проводим вместе…       — Увы, так распорядилась жизнь. Знаете… — заговорщически наклонился джентльмен, — Час поздний, я устал. Но у меня есть решение, способное утолить ваш голод.       — Жду с нетерпением… Ирвинг       Спустя пару секунд, как Тальбот прошëл в свои покои, он вернулся к девушке с маленькой записной книжкой в руке. Кожаный переплëт потрескался от времени, бумага выцвела, а торчащая из толщи листов закладка распустилась так, что теперь была похожа на голубую бахрому. Время не пощадило этот предмет истории, оно увенчало его масляными пятнами и морщинами. Прямо как любого человека.       — Вот где все ответы, мисс Граймс, — грустно сказал Ирвинг и медленно протянул книжку, — Почти десять лет моей жизни в одной книжонке. Сам я редко их перечитываю, но вам, полагаю, как леди читающей, это будет интересно.       — Конечно! Конечно будет! Господи, мистер Тальбот, я… — со смущением проговорила Анджелика, — Я польщена вашим доверием.       — Прошу вас не тянуть с возвратом книжки назад. Моя жизнь не оканчивается десятым годом в Монтолле, — мужчина усмехнулся.       — Разумеется! Не переживайте, сэр, среди прочих я выделяюсь пунктуальностью.       — Славно, — утвердил мастер, — А теперь прошу вас последовать совету мистера Бэтча и если не лечь спать самой, то дать отдохнуть мне. Это был до-о-олгий, очень долгий день.       Анжелика подумала, как же она теперь ляжет спать, если их маленький с Ирвингом секрет стал для неë не дамской сплетней, а настоящей тайной одного человека? Она знала, сэр Тальбот особенный человек, но всë равно с трепетом гадала, что же ждëт еë на оборотах старого ежедневника.       — Конечно, сэр. Желаю вам приятной ночи. И простите за столь поздний визит.       — Ваши пожелания взаимны, мисс. Доброй ночи.       И Тальбот закрыл дверь, оставив Анжелику в жутковатом одиночестве посреди тихих коридоров поместья. Девушке хотелось визжать и метаться из стороны в сторону, однако сонливость не только привела её душевное состояние в меланхолию, но и угомонила яркое пламя в душе, как источник энергии. Анджелика чувствовала, как её тело становится холоднее и готовится к предстоящей ночи, а потому она всë-таки направилась в свою немаленькую комнату. Там, скинув юбку и распустив локоны, она привела себя в порядок через круг вечерних процедур, запрыгнула в кровать и, укрывшись пуховым одеялом, раскрыла так бережно хранимую книжку, боясь лишний раз подышать в сторону ветхой бумаги…