Маэстро из Палмура

      Карета давно уже уехала далеко за городские ворота, когда Ирвинг Тальбот осознал, к чему были все эти предупреждения сэра Граймса о том, что путь предстоит неблизкий. В окне сиротливо поблескивали капельки вечернего дождика в свете наружного фонаря, колёса скрипели, преодолевая размытую дорогу, а сидящий напротив проводник, одетый в дотошно выглаженный и вычищенный серый фрак и белые перчатки, смотрелся всё более и более неуютно. Сквозь его острые, как характер Граймса, завитые к верху каштановые усики можно было увидеть бледные губы, на лице четко проступали чёрные поры, а длинный зачёс назад кудрявых волос был прикрыт смешным серым котелком. Его незнакомец почему-то не снял.       — Разрешите задать вам один нескромный вопрос, сэр Тальбот, — обратился он невероятно интеллигентным тоном.       — Спрашивайте, — ответил Ирвинг, не обращаясь к незнакомцу по имени, которого не знал.       — Сколько вам предложил господин Граймс за эту процедуру?       — Почему вас это интересует?       Тяжёлый взгляд карих глаз мастера из-под растрёпанной копны нестриженых чёрных волос заставил проводника упразднить своё любопытство, отвести взор в сторону и объясниться:       — Мне интересно, ради чего вы рискуете здоровьем. Между нами: я слышал, оборотни — народ в крайней степени… непредсказуемый.       Ирвинг повертел небрежно обритыми усами, подбирая, какие бы слова собрать на языке.       — Ошибаетесь. — ответил он, — Оборотни в обычной жизни мало чем отличаются от людей. Могу судить по своему опыту.       — И тем не менее; себя сэр Граймс доверяет только вам.       — Возможно, я ему чертовски нравлюсь. Всегда стараюсь выглядеть как можно аппетитнее, — тонкий профессиональный юмор и слегка жуткая улыбка Тальбота сквозь зубы заставили усатого мужчину поёжиться.       В один момент гнетущий лес сменился ухоженной дубовой рощицей, исшитой тропинками и заполненной светом фонарей, когда в окне промелькнул край кирпичного забора. Карета направлялась прямо ко входу во дворец семейства Граймс — обширное поместье размером с два постоялых двора, имеющее на собственной территории конюшни с породистыми лошадьми, тенистые сады и даже глубокий илистый пруд, на котором разводились озёрные лилии. О величии и достатке Граймсов Ирвинг мог только мечтать, даже несмотря на своё весьма завидное положение и неплохой доход. Ему бы хотелось жить в таком же дворце, располагать таким же почётом и жить такой же беззаботной жизнью. Но сам он понимал, что богатство семьи Граймс обладает историей, длиной не в одно и не два поколения, а потому жить в постоянной зависти и ожидании исполнения несбыточной мечты — глупо.       Когда карета остановилась, Тальбот напялил помятый цилиндр, накинул старое холщовое пальто, испещрённое десятками лишних швов и неумелых штопок, взял под бок старый портфель и вышел в открытую прислугой дверцу кареты прямо в парадные ворота огромного поместья. Над головой тлело подвешенное на цепи кадило, от которого исходил въедливый аромат гари. Нос Ирвинга изъявил протест, мужчина зычно чихнул. Прислуга обратил на это внимание:       — Всё хорошо, сэр?       — Да… Да, порядок, — Ирвинг, шмыгнув, ответил, — Почему… волнует?       — Ваш предшественник страдал от шёрстного свербежа. Весьма распространённый недуг. Хочу быть уверен, что вы не больны.       — Шёрстный свербёж? Аллергия что ли?       — Извините, что?       — Н-не важно… Я, я здоров. Идём, — махнув портфелем, Ирвинг направился к воротам, которые открылись прямо перед ним.       Сперва Тальбот чуть не ослеп от света тысячи свечей, подвешенных на потолочные канделябры. Наполированный до зеркальной чистоты мраморный пол отражал свет огоньков, от чего казалось, будто под ногами не мрамор, а настоящий, прозрачнейший лёд. С высоты стен на гостя падал зоркий кристальный взгляд кварцевых горгулий, а через приоткрытые окна-витражи проникал освежающий уличный сквозняк.       — Сэр Тальбот! Рада вас видеть!       С правого балкона, куда вела одна из двух широких лестниц, донёсся еле слышный звонкий голосок, и Ирвинг увидел над собой светловолосую девушку лет двадцати в голубой ночной рубахе, свесившую локоны своих растрёпанных волос за деревянные балюстрады. Тальбот снял цилиндр, закинув голову, и встретился с неотразимой улыбкой юной мисс Граймс.       — Почему вы ещё не в постели? Час за окном поздний. — также тихо и с улыбкой на лице сказал он, разделяя скрытность его собеседницы.       — Только не говорите отцу, пожалуйста. Колдовство дневного круга у меня уже вот тут, — девушка постучала двумя пальцами по аккуратному подбородку.       — Поэтому вы сбегаете по ночам из дома?       — Но-но! Не сбегаю, а пользуюсь своим законным правом на изучение интересных мне наук.       — Мисс Граймс! Вы уже должны быть в своих покоях по приказу вашего отца! — вовремя подоспевший проводник Ирвинга с тактичностью дипломата заставил обратить на себя внимание, навострив усики под носом.       — Мистер Бэтч, будьте другом, — ответила ему девушка, — Мы с Тальботом не виделись лет пять с того момента, как отец попробовал нанять придворного мастера. Могу ли я считать вас другом семьи, Ирвинг?       — Я больше гожусь на роль делового партнёра, но если вам так угодно…       — Сэр Тальбот прибыл по очень важному и срочному делу, мисс. При всём желании, я не могу оставить без внимания ваше бодрствование в ночное время. Настоятельно рекомендую вернуться в кровать.       Хитренькие, смелые синие глазки мисс Граймс и то, как она глянула ими в его сторону, вселили теплое чувство в душу Ирвинга. Она словно сказала ему — «ещё встретимся».       Светлые кудри пропали из поля зрения Тальбота, но улыбка отпечаталась клеймом на коре головного мозга, пробудив старые воспоминания. Бэтч одобрительно кивнул в сторону своей подопечной, сотворив на лице наставническую ухмылку.       — Зря вы с ней так, Бэтч, — зная его имя, Ирвинг чувствовал себя намного увереннее в разговоре.       — Знаю. Её сердце просит свободы, — сочувственность усача смотрелась неестественно, однако искренность его мыслей доказывал тоскливый огонёк в глазах, — Но фамилии Граймс нужна образцовая наследница. Сегодня она будет спускать ночи на чтение маминых книжек, а завтра и с кровати до обеда не встанет. Хочу воспитать в ней хоть немного дисциплины, понимаете?       — Поздно же вы взялись.       — Между нами: Мэтью Граймс боится, что его дочь может выбрать для себя «не правильного» любовника и очень сильно об этом пожалеть в будущем. На кону судьба не только юной мисс, но и целой фамилии, понимаете?       — Не спорю. Ничего не смыслю в воспитании детей, тем более — девушек за двадцать.       — Вы с ней давние друзья. Думаю, Тальбот, вашего влияния хватит, чтобы заложить в неё правильные ценности.       Эта фраза усача не понравилась Ирвингу.       — Правильно понимаю? Вы хотите использовать меня, как влиятельного воспитателя?       — Что вы, конечно же нет! Просто предположил. Мысленный эксперимент.       — Я может и дурак, мистер Бэтч. Но моего ума хватит, чтобы не ввязываться в дворцовые интрижки.       В какой-то момент напротив двух мужчин появился третий: высокий, элегантный, с роскошными рыжими прядями, собранными в хвост. На его превосходном голубом сюртуке, прошитом золотым узором, весело сверкала каждая запонка, каждая пуговица, а на шее висел привлекающий внимание пышный галстук, свободно затянутый на высоком воротнике деловой белой сорочки. Появление Мэтью обозначилось захлопнувшимися окнами и пошатнувшимся пламенем свечей. Мистер Бэтч при виде господина выпрямился, выпятив грудь, и снял свой котелок, Ирвинг же молча кивнул. Мэтью Граймс стал для него хорошим другом за все то время, сколько они были знакомы. Или же Ирвинг просто хотел в это верить.       — Добрый вечер, Тальбот, — Сказал мужчина, сверкнув неземным взглядом, — Надеюсь, дорога была лёгкой.       — Не беспокойтесь. Бывало и хуже.       На крысином лице Мэтью, не имевшем никаких изъянов, сверкала острая дружеская улыбка, сокрытая под рыжей бородкой, предававшей именитому разводчику лошадей обаяние уютного человека. Но тем не менее, Мэтью будто ждал чего-то от Ирвинга. Очень напряжённо ждал. Он пристально смотрел вглубь его лица, его улыбка становилась для Ирвинга всё более и более осуждающей. Наконец, мастер сбросил груз:       — Вы ждёте извинений? — неумело спросил он.       — Время, Тальбот. Вы опоздали на час.       — Простите. Была причина.       — Какая? — Улыбка с лица Граймса сползла, превратившись в угрожающий прочерк меж губ.       Ирвинг замялся в попытке найти оправдание. Опять. Да, обман был единственным шансом сохранить себе репутацию честного человека, насколько бы глупо это не звучало. Как назло, так думал и Мэтью.       — В моём распоряжении есть два часа до начала саммита, Тальбот.       — Саммит посреди ночи?       — Вас не касается.       — Отчего же? Я внесу свой вклад в убедительность вашего образа.       — Это моё дело. И касается только меня и моего бизнеса, не вас.       Ирвинг почувствовал, как Мэтью уже находился в угрожающей близости к нему.       — Ваша дочь считает меня другом семьи, — в попытке затушить угрозу сказал Ирвинг, — Вы с ней не согласны?       — Моя дочь не разводит лошадей и не приносит в семью доход. И не несёт ответственности за решения, которых не принимает. Для меня вы уже давно больше, чем обычный мастер маникюра, Тальбот, но всё ещё не тот, с кем я буду делиться подробностями своего дела.       Ирвинг лишь пожал плечами.

***

      Не теряя времени, мастер кинул на стоящую в кабинете вешалку свой плащ, собрал волосы в мелкий хвост на макушке, разложил на столе портфель, откуда сразу выкатились все необходимые латунные инструменты. Мэтью скинул сюртук, расстегнул запонки на рукавах.       — Итак, что на этот раз, мистер Граймс? — Спросил Тальбот, сев за стол.       — Делай как умеешь… Ирвинг… Просто сделай их… по острее… И налакируй до блеска…       Лицо Мэтью покраснело, на лбу выступил пот. Белая кожа на руках вдруг начала расслаиваться, из пор пошла щетина, неумолимо переходящая в натуральный шерстяной покров. Костяшки всех десяти пальцев Мэтью мерзко захрустели, а сами фаланги, подергиваясь, начали становиться длиннее, ровно как и ногти; они резко потемнели, изломались и выросли, постепенно превратившись в настоящие звериные когти.       — Всегда было интересно, насколько это больно, — сказал Ирвинг, когда руки Мэтью окончательно превратились в две ужасные лапы, а сам мужчина утёр пот.       — Со временем привыкаешь… Некоторые и так не могут.       Ирвинг взял напильник, больше похожий на столярный инструмент, и принялся с ювелирной точностью начищать каждый коготь. Почти не дыша, он легко водил пилкой по когтям, иногда шмыгая от сезонного насморка.       — Как поживает Денни? — спросил он, не отвлекаясь.       — Немного приболела. Простуда совсем оторвала её от жизни. Теперь лежит в кровати и днями читает книги.       — Всё так же прекрасна? — шутливо сказал Ирвинг.       — Ничуть не изменилась с момента вашей последней встречи.       На раскрасневшемся лице Мэтью сверкнула тень самодовольства. От чего-то комплименты в сторону его супруги влияли на него, местами, сильнее, чем на саму Денни Граймс.       — Ну а вы, Ирвинг? — спросил он у мастера, — Надеюсь, ваше дело процветает?       — М-м-м… Да. Да, процветает, — скомкано ответил Тальбот, — Ваше внимание ко мне заметила городская элита. Теперь весь салон кишит модникам с верхушки общества.       — Не преувеличиваете?       — Насколько возможно.       — Их не смущает, что салон находится посреди промзоны?       — Быть моим клиентом стало модно. Если стиляга захочет иметь королевский маникюр — он своего добьется, я в этом убеждаюсь уже не раз.       — И каков доход?       — Это уже моё дело, мистер Граймс.       Ещё минут десять Ирвинг и Мэтью просидели молча, слушая скрежет пилки по когтям. Когда же уши Граймса заржавели от монотонного шорканья, он задал мастеру вопрос, ответ на который точно должен был увлечь их обоих на ближайший час, как рассчитывал Мэтью.       — Мистер Тальбот, — обратился он, — До меня дошёл мелкий слушок, что вы родом далеко не из Монтоллы, если и не из этого мира вовсе. Расскажете?       Вдруг Ирвинг вскинул голову и бросил полный недоумения и удивления взгляд в подбородок Граймса, но сразу же возобновил работу, сделав вид, будто не услышал слов Мэтью.       — Это ведь правда, да? — Продолжил Граймс, — Почему вы никогда об этом не рассказывали?       — Откуда вы узнали? — мрачно буркнул Ирвинг.       — Не важно. Рано или поздно, я бы всё равно вас раскрыл.       — С чего бы?       — У вас всё на лице писано, Тальбот. Всегда.       Ирвинг помрачнел. В один момент Граймс уже было подумал, что зря поднял эту тему, как мастер вдруг подал голос:       — Это… было для меня потрясением, когда я попал в Палмур.       — Как это произошло? Расскажите.       И вдруг Ирвинг, с грустью на душе, начал вести такой складный и богатый на детали рассказ, что Мэтью даже удивился внезапно проявившемуся многословию этого смутного, загадочного, и странного человека: