Записки кота Салема

      Впервые за время пребывания у профессора меня посетила бессоница. Я ворочался из стороны в сторону, ходил из комнаты в комнату, но сна не было ни в одном глазу. Полвечера я читал исследования Иллариона Павловича, но так и не разобрался в одной его формуле, всё больше предполагая то, что в вычислениях была допущена ошибка. Нет, я в целом допускал, что и я мог ошибиться и чего-то не понять, но именно это расстраивало больше всего. Я же всё-таки не простой кот, а ученый, и должен разбираться во всех областях.       Немного подумав, я решил разбудить профессора. Решил: если я не могу уснуть из-за него, то пусть и он тоже из-за меня не спит. Логично? Логично.       Сложность заключалась в том, что мне нужно разбудить только Иллариона, а Аннушке позволить спать спокойно. Она ведь мне на завтрак вкусную рыбку обещала. Хорошая она все-таки женщина.       Поняв, что я немного отвлекся, я подошел к Иллариону и начал водить хвостом по лицу в надежде, что он почувствует мои прикосновения и проснется, но увы! – ноль реакции. Потом попробовал потрогать его лапкой и снова ничего, разве что на другой бок повернулся. Я обиженно выматерился по-кошачьи. — Черныш, спи, — сонно сказала Аннушка, — я же тебя вечером кормила.       Илларион же, даже не пошевелился – вот засоня. Сразу видно, сын весь в него.       Не удивляйтесь, что Аннушка зовет меня Черныш, на самом деле я – Салем, так меня матушка — чистокровная сибирская кошка Агрепина – назвала. Да, не только люди любят давать своим детям странные имена, и это ещё мне повезло. Братишка мой вообще Центурион, а сестра – Дурсия. Тогда как у отца вполне себе красивое имя – Котофей. Вообще я всегда хотел быть Василием, красиво звучит. Но фантазия Аннушки была довольно скудная, и её хватило только на Черныша.       Я снова отвлекся, а разбудить Иллариона Павловича стало уже делом принципа. Так что пришлось залезть на него и аккуратно побегать, периодически слегка выпуская когти на открытые участки рук и ног. Мужчина сдался минут через пять: — И что ты хочешь, исчадие ада? — зевнул профессор, выходя в коридор. — У тебя в формуле ошибка, — уверенно произнес я, обращаясь к нему по-человечески. — Не может быть, — возмущенно сказал он, а потом, видимо сообразив, кто и что ему сказал, задал абсолютно глупый вопрос, — ты разговариваешь? — Может, и да, — сразу ответил я на оба вопроса, и поспешил уточнить, — мне нужны объяснения к последней формуле. — А до утра не подождет? — устало спросил он.       Я отрицательно помотал головой, и мы пошли в кабинет. Люблю таких человечков, которые сразу понимают, что с котиками лучше не спорить. Они экономят и моё и своё время.       О чём мне говорил профессор, я вам пересказывать не стану, все равно не поймёте. Но он оказался прав, а я знак минус не заметил, потому у меня формула и не сходилась. Через двадцать минут мы, довольные друг другом, с чистой совестью отправились спать.       Кажется, Илларион Павлович решил, что это сон. Но так даже лучше, рушить человеческие иллюзии – дело совершенно не благодарное.