Дневник старого КамАЗа, или Тринадцать осенних листов

      Как же забавно знать то, о чем другой и не подозревает! Еще смешнее — наблюдать за ним. Зрение ведь у меня, несмотря на возраст, отличное: столько лет глядел только вдаль и вперед. Потому и вижу, как суетится Федор Иваныч: бегает вокруг автобазы и шевелит губами без остановки. Нетрудно догадаться, какое именно мифологическое существо призывает в помощь. Виданное ли дело: скоро в рейс ехать, а напарник, Шнурок зеленый — несмотря на не один уже год бок о бок, куда-то подевался! И ведь остепенился, наконец, женился, да не на ком попало, а на Веронике — красавице, умнице, кандидате наук и, по совместительству, племяннице Федора. Такая разгильдяйства не потерпит: и будильник заведет, и второй для подстраховки, и комбинезон традиционный с вечера подготовит, и обед с собой дальнобойщику положит, а заодно вытащит ту вредность, которую он сам заныкал. Но Сашок все не идет, екарный же бабай!       И лишь я, один-единственный, ну ладно, кроме толпы друзей, родных и коллег, в курсе, где он застрял. Просто и я застрял там же, когда меня вталкивали в дом. Никогда не встречали домашних КамАЗов, пишущих дневники? Глядите, но быстро, пока разъяренный Иваныч не влетел и от Сашка и его сюрприза мокрого места не оставил.       Весной, как известно, все вокруг обновляется. Вот только одно дело все вокруг, а другое — ты сам. И одно дело ты, «всего лишь железо», а другое — люди, твои бессменные напарники, с которыми ты сжился и сросся каждой своей железной внутренностью. Новый КамАЗ оказался желтым, как солнышко, и резвым, как олень. Немало километров он намотал вместе с моими друзьями с весны, немало пережил приключений. Однако Иваныч нет-нет да и вздохнет украдкой, пробормочет «ну не то!» в седеющие усы… Саня же не был бы Саней — если бы не потешался над ним? Нет, если бы не нашел выход!       Большое доброе сердце да пара умелых рук — все, что ему потребовалось. Пошептался с начальником — даром ли они с Федором лучшими сотрудниками считаются, позвал близнюков подсобить (тоже лучших — по их собственной версии)… И вот — не по щучьему велению, а по доброте и умению — я, точнее, моя кабина украшает новоявленный кабинет Иваныча! Там и с бумажками поработать, и почитать, и музыку послушать, и — о Боже — вздремнуть прямо за рулем можно. А главное — поностальгировать.        Только не заскучать бы на месте! Надо что-то придумать: чем я хуже Сашка, кто, по-вашему, всему его обучил? Стоп-машина, а это еще что на коврике? Блокнотик! Санин! Слегка обтрепанный, с поредевшими и пожелтевшими листами — но целый. Да-да, вы помните: «Если б ты в самом деле хотела уйти…» Похоже, Санек швырнул его здесь именно тогда и погнал меня за лучшим, чем его стихи, подарком — тюльпанами. Эх, дурачок, не понимает: самый лучший сюрприз для любимой — он сам. Для Федора — домашний я. Ну а для меня — этот блокнот! Стихов сочинять и я не умею, зато буду… дневник вести! Писать я учился аж четыре раза: с каждым Федоровым ребенком и внучкой до кучи. Но тс-с! Я больше не вижу Иваныча через окно во дворе базы, а значит, он уже летит сюда. И, если кто-то кого-то сразу не убьет, мы снова встретимся! Ах, мой моторчик не выдержал бы, будь я на ходу. Во всем есть свои плюсы.       — Шнур-р-ро-ок, екарный бабай!!! Мы же опоздаем! Я куда идти сказал: ко мне или сразу на стоянку?! Хватай уже манатки, прыгай в комбинезон, вешай на шею бананы свои дурацкие — и помчались! — слышу из-за двери ворчливый, но такой родной голос.       Сейчас, сейчас он ворвется в «кабинет», похлопает меня, как в старые добрые, по дверце и молнией вспрыгнет внутрь. Сложит теплые надежные руки на моем руле, заботливо погладит рычаг скоростей… Но я не буду этого описывать — вовсе не потому, что какая-то прозрачная капля катится по лобовому стеклу, а дворники не включить! Просто первая из тринадцати (я и считать умею!) желтых, как осенние листья, страниц заканчивается, а я еще даже не написал главного. Как все делают, дневник у меня-таки или атлас дорог?! «Здравствуй, дневничок!» — вывожу, ну и пусть, в конце листа.       — Здравствуй, 54115!.. — лепечет пораженный Афанасьев. Кажется, это все-таки только начало!